Дубинин Михаил Иванович
___________________________________________________________________________________
___________________________________________________________________________________
Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963
ТВЕРДЫЕ ДУХОМ
ДУБИНИН МИХАИЛ СТЕПАНОВИЧ, курсант, наводчик 98-го Отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона.
Более двух недель сражался в восточной части главного вала Кобринского укрепления. Раненый, попал в плен. Трижды пытался бежать, но безуспешно. В марте 1945 года вновь организует побег из фашистского лагеря Плесса, переходит линию фронта и добирается до расположения Советских войск. Участвовал в боях на территории Австрии.
Сейчас литейщик Дубинин живет и работает в городе Георгиевске, Ставропольского края. Член КПСС.
Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалью
«За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
Более двух недель сражался в восточной части главного вала Кобринского укрепления. Раненый, попал в плен. Трижды пытался бежать, но безуспешно. В марте 1945 года вновь организует побег из фашистского лагеря Плесса, переходит линию фронта и добирается до расположения Советских войск. Участвовал в боях на территории Австрии.
Сейчас литейщик Дубинин живет и работает в городе Георгиевске, Ставропольского края. Член КПСС.
Награжден орденом Отечественной войны II степени, медалью
«За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
В субботу 21 июня 1941 года наша учебная батарея, командиром которой был лейтенант Хавер (младший лейтенант Н.К. Хавер - командир батареи 98-го Отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона), заступила в наряд. Я был назначен дежурным по штабу дивизиона, а посыльным - Василий Волокитин. Заканчивался последний мирный день. Бойцы, свободные от наряда, пошли в кино, писали письма, играли в шахматы.
В третьем часу ночи сигнал автомобиля заставил меня подняться - это приехал капитан из штаба дивизии. По его приказанию я вызвал дежурного лейтенанта Новикова. Пока они разговаривали, я сел у окна, выходившего на границу. Внезапно все вздрогнуло, всколыхнулось. За первым взрывом последовал второй, потом еще, еще. Многие бойцы, которые мирно спали, видя во сне родные села, города, свои семьи и близких, не успели даже опомниться - смерть настигла их прямо в постели. С этого часа началось наше испытание на верность Родине, выдержку, выносливость.
Вражеские снаряды и мины разрывали территорию нашего дивизиона. С воем проносились осколки. Вокруг стоял невообразимый грохот. Было жарко, от дыма слезились глаза, першило горло.
По приказанию лейтенанта мы оповестили и без того проснувшихся командиров. Прибежали Никитин (капитан Н.И. Никитин - командир 98-го противотанкового артиллерийского дивизиона вышел с частью сил дивизиона. Участвовал в боях на фронтах Великой Отечественной войны. В настоящее время полковник запаса, проживает в г. Ленинграде), Акимочкин, Шоряк и другие. Прежде всего, организовали отправку ценных документов. Оборону возглавил начальник штаба лейтенант Акимочкин - широкоплечий, русоволосый русский богатырь. По его приказанию старший сержант Мамочкин со своим расчетом добежал до парка и развернул орудие в сторону врага. Метким огнем расчет Мамочкина уничтожал вражеские пулеметы и минометы, заставив немцев на время откатиться назад. Но снаряды кончались, и, видя минутное замешательство бойцов, фашисты кинулись к парку, стреляя на бегу из карабинов. Расчет в составе 6 человек с криком: «ура» бросился врукопашную, и после жестокой схватки все артиллеристы погибли. Помню, что среди них был курсант-отличник Петр Шевченко.
В здании, где мы оборонялись, перегородки были удалены, и поэтому мы имели связь со всеми бойцами вплоть до помещения склада боепитания и до насыпного вала, где окопалось человек 25-30. В кровавой схватке, действуя по всей линии обороны, мы отбивали атаки наседавших фашистов дотемна. Лейтенант Акимочкин установил попеременные дежурства и строго следил за отдыхом бойцов. Так закончился первый день войны. Изуродованная, истекающая кровью крепость выстояла.
На второй день повторилось то же самое. Самолеты снижались до 50 метров и поливали нас свинцом, сбрасывали пустые железные бочки и даже куски рельс, стремясь навести ужас и посеять панику среди красноармейцев. Прошло пять или более дней, связи с другими защитниками крепости мы не имели.
Враги решили с нами покончить. Со стороны Кобринского шоссе фашисты цепью во весь рост пошли в наступление. Подпустив их к подошве вала, наши бойцы во главе с лейтенантом Хавером открыли огонь.
В этот день несколько раз фашисты упорно штурмовали вал, но хорошее местоположение и умело организованная оборона, а также хладнокровность, расчетливость каждого бойца вновь и вновь заставляли врага откатываться назад, терять убитых и раненых десятками.
Появился танк и стал медленно разворачивать башню в нашу сторону. Раздалась быстрая команда - и наводчик Василий Волокитин точным выстрелом подбил эту стальную махину. Танк остановился; из задней части машины показались длинные языки пламени. Мощное «ура!» вырвалось у измученных бойцов.
Но скоро появился второй танк и прямым попаданием разбил наше орудие. Так погибли наш лучший наводчик Василий Волокитин и его два товарища.
Немцы ринулись вперед. По команде Акимочкина, подпустив фашистов на 30-50 метров, мы открыли дружный огонь из трех ручных, пулеметов, карабинов. Большая половина отчаянно наступавших гитлеровцев осталась неподвижно лежать на нашей земле.
Немцы почти беспрерывно вели огонь. Каждое окно, каждая амбразура, каждый выступ подвергались вражескому обстрелу. Гитлеровские гранатометчики и подрывники старались незаметно пробраться поближе к стенам казармы. Они закладывали взрывчатку, забрасывали окна помещения гранатами.
Положение защитников заметно ухудшилось: не было продуктов. Небольшим подспорьем явились сухари, консервы и сахар, которые принесли воины в одну из ночей. Голодные, раненые, изнуренные, имея небольшое количество боеприпасов, мы продержались еще несколько дней.
Помню последние дни обороны на нашем участке. Склад боепитания находился от нас на расстоянии 100-150 метров. На его чердаке установили пулемет, собрали несколько гранат и стали ждать. У пулемета залег красноармеец Магомедов. К вечеру 100-150 немцев начали перемещаться на север от нашего дивизиона (очевидно, там действовала какая-то группа советских бойцов). Подпустив их на близкое расстояние, Магомедов открыл огонь. Много врагов покосил в тот день этот отважный человек.
Ночью нас никто не тревожил, только большими светляками летали трассирующие пули. Не спалось. Разве уснешь? Лейтенант Акимочкин оброс, похудел, но всегда был подтянут и строг. Он личным примером поднимал дух бойцов, успевал повсюду побывать, руководил, стрелял, словом, был и бойцом и командиром. Под его руководством Хавер вел оборону вала.
Как-то утром, после очередной артиллерийской подготовки, стреляя и крича, фашисты ринулись на наш вал со стороны Кобринского шоссе. Хавер выстрелом из пистолета дал сигнал к бою. Стреляли прицельным огнем. Было жарко, губы потрескались до крови, а немцы все шли и шли. Нужно было отходить. Магомедов стрелял, пока не кончились патроны. Тогда, приподнявшись, он метнул во врага гранату и тут же был прошит автоматной очередью.
Мы скатились с вала в мастерскую дивизиона. Бойцы, находившиеся там, крайне нуждались в помощи, отбиваясь из последних сил от наседавшего врага. Хавер не вернулся. Мы были окружены. Гранаты попадали в окна мастерской. Кто-то, ловя их на лету, швырял назад. Обстановка накалилась до предела. Не помню фамилии старшего политрука, который в последнюю минуту сказал: «Друзья, не сдадимся врагу, умрем с честью, Родина вспомнит нас». С этими словами политрук и погиб: близко разорвавшаяся граната оборвала его речь. По приказу лейтенанта Акимочкина мы завернули документы и знамя и зарыли в яме. Немцы пошли в наступление. Хлопали выстрелы, рвались гранаты, и вдруг страшный взрыв потряс своды каземата...
Меня поднял красноармеец 333-го полка: ноги были ранены осколками гранат. С помощью этого парня я передвигался. Горько сжалось мое сердце - начинался плен...
В третьем часу ночи сигнал автомобиля заставил меня подняться - это приехал капитан из штаба дивизии. По его приказанию я вызвал дежурного лейтенанта Новикова. Пока они разговаривали, я сел у окна, выходившего на границу. Внезапно все вздрогнуло, всколыхнулось. За первым взрывом последовал второй, потом еще, еще. Многие бойцы, которые мирно спали, видя во сне родные села, города, свои семьи и близких, не успели даже опомниться - смерть настигла их прямо в постели. С этого часа началось наше испытание на верность Родине, выдержку, выносливость.
Вражеские снаряды и мины разрывали территорию нашего дивизиона. С воем проносились осколки. Вокруг стоял невообразимый грохот. Было жарко, от дыма слезились глаза, першило горло.
По приказанию лейтенанта мы оповестили и без того проснувшихся командиров. Прибежали Никитин (капитан Н.И. Никитин - командир 98-го противотанкового артиллерийского дивизиона вышел с частью сил дивизиона. Участвовал в боях на фронтах Великой Отечественной войны. В настоящее время полковник запаса, проживает в г. Ленинграде), Акимочкин, Шоряк и другие. Прежде всего, организовали отправку ценных документов. Оборону возглавил начальник штаба лейтенант Акимочкин - широкоплечий, русоволосый русский богатырь. По его приказанию старший сержант Мамочкин со своим расчетом добежал до парка и развернул орудие в сторону врага. Метким огнем расчет Мамочкина уничтожал вражеские пулеметы и минометы, заставив немцев на время откатиться назад. Но снаряды кончались, и, видя минутное замешательство бойцов, фашисты кинулись к парку, стреляя на бегу из карабинов. Расчет в составе 6 человек с криком: «ура» бросился врукопашную, и после жестокой схватки все артиллеристы погибли. Помню, что среди них был курсант-отличник Петр Шевченко.
В здании, где мы оборонялись, перегородки были удалены, и поэтому мы имели связь со всеми бойцами вплоть до помещения склада боепитания и до насыпного вала, где окопалось человек 25-30. В кровавой схватке, действуя по всей линии обороны, мы отбивали атаки наседавших фашистов дотемна. Лейтенант Акимочкин установил попеременные дежурства и строго следил за отдыхом бойцов. Так закончился первый день войны. Изуродованная, истекающая кровью крепость выстояла.
На второй день повторилось то же самое. Самолеты снижались до 50 метров и поливали нас свинцом, сбрасывали пустые железные бочки и даже куски рельс, стремясь навести ужас и посеять панику среди красноармейцев. Прошло пять или более дней, связи с другими защитниками крепости мы не имели.
Враги решили с нами покончить. Со стороны Кобринского шоссе фашисты цепью во весь рост пошли в наступление. Подпустив их к подошве вала, наши бойцы во главе с лейтенантом Хавером открыли огонь.
В этот день несколько раз фашисты упорно штурмовали вал, но хорошее местоположение и умело организованная оборона, а также хладнокровность, расчетливость каждого бойца вновь и вновь заставляли врага откатываться назад, терять убитых и раненых десятками.
Появился танк и стал медленно разворачивать башню в нашу сторону. Раздалась быстрая команда - и наводчик Василий Волокитин точным выстрелом подбил эту стальную махину. Танк остановился; из задней части машины показались длинные языки пламени. Мощное «ура!» вырвалось у измученных бойцов.
Но скоро появился второй танк и прямым попаданием разбил наше орудие. Так погибли наш лучший наводчик Василий Волокитин и его два товарища.
Немцы ринулись вперед. По команде Акимочкина, подпустив фашистов на 30-50 метров, мы открыли дружный огонь из трех ручных, пулеметов, карабинов. Большая половина отчаянно наступавших гитлеровцев осталась неподвижно лежать на нашей земле.
Немцы почти беспрерывно вели огонь. Каждое окно, каждая амбразура, каждый выступ подвергались вражескому обстрелу. Гитлеровские гранатометчики и подрывники старались незаметно пробраться поближе к стенам казармы. Они закладывали взрывчатку, забрасывали окна помещения гранатами.
Положение защитников заметно ухудшилось: не было продуктов. Небольшим подспорьем явились сухари, консервы и сахар, которые принесли воины в одну из ночей. Голодные, раненые, изнуренные, имея небольшое количество боеприпасов, мы продержались еще несколько дней.
Помню последние дни обороны на нашем участке. Склад боепитания находился от нас на расстоянии 100-150 метров. На его чердаке установили пулемет, собрали несколько гранат и стали ждать. У пулемета залег красноармеец Магомедов. К вечеру 100-150 немцев начали перемещаться на север от нашего дивизиона (очевидно, там действовала какая-то группа советских бойцов). Подпустив их на близкое расстояние, Магомедов открыл огонь. Много врагов покосил в тот день этот отважный человек.
Ночью нас никто не тревожил, только большими светляками летали трассирующие пули. Не спалось. Разве уснешь? Лейтенант Акимочкин оброс, похудел, но всегда был подтянут и строг. Он личным примером поднимал дух бойцов, успевал повсюду побывать, руководил, стрелял, словом, был и бойцом и командиром. Под его руководством Хавер вел оборону вала.
Как-то утром, после очередной артиллерийской подготовки, стреляя и крича, фашисты ринулись на наш вал со стороны Кобринского шоссе. Хавер выстрелом из пистолета дал сигнал к бою. Стреляли прицельным огнем. Было жарко, губы потрескались до крови, а немцы все шли и шли. Нужно было отходить. Магомедов стрелял, пока не кончились патроны. Тогда, приподнявшись, он метнул во врага гранату и тут же был прошит автоматной очередью.
Мы скатились с вала в мастерскую дивизиона. Бойцы, находившиеся там, крайне нуждались в помощи, отбиваясь из последних сил от наседавшего врага. Хавер не вернулся. Мы были окружены. Гранаты попадали в окна мастерской. Кто-то, ловя их на лету, швырял назад. Обстановка накалилась до предела. Не помню фамилии старшего политрука, который в последнюю минуту сказал: «Друзья, не сдадимся врагу, умрем с честью, Родина вспомнит нас». С этими словами политрук и погиб: близко разорвавшаяся граната оборвала его речь. По приказу лейтенанта Акимочкина мы завернули документы и знамя и зарыли в яме. Немцы пошли в наступление. Хлопали выстрелы, рвались гранаты, и вдруг страшный взрыв потряс своды каземата...
Меня поднял красноармеец 333-го полка: ноги были ранены осколками гранат. С помощью этого парня я передвигался. Горько сжалось мое сердце - начинался плен...
ОФ МГОВК, оп. 98, д. 2, лл. 2-8.
________________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011