____________________________________________________ Гаврилов
Пётр Михайлович

____________________________________________________
 

ГАВРИЛОВ ПЕТР МИХАИЛОВИЧ
(1900—1979)
Родился в деревне Альведино Татарской АССР. В 1917 году был в числе тех. кто устанавливал Советскую власть в Казани. Добровольно вступив в Красную гвардию, сражался на фронтах гражданской войны, защищая молодую Республику Советов. С 1922 года — член Коммунистической партии. В 1939 году майор Гаврилов окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе. Война застала его в должности командира 44-го стрелкового полка. Майор Гаврилов создал и возглавил боевую группу, которая встала на пути врага у Северных ворот крепости и в Восточном форту. Волевой человек, прекрасный организатор, он показывал бойцам пример бесстрашия и мужества. Командир 45-й пехотной дивизии противника доносил. "Сюда нельзя было подступиться, имея только пехотные средства, так как превосходно организованный ружейный и пулеметный огонь из глубоких окопов и подковообразного двора скашивал каждого приближающегося».
29—30 июня гитлеровцы провели генеральный штурм. На открытом партийном собрании в форту было принято решение сражаться до конца Большая часть защитников форта погибла. Оставшиеся в живых с необыкновенным упорством продолжали борьбу. На тридцать второй день войны, 23 июля, - в дальнем капонире в северо-западной части крепости майор Гаврилов бросил в гитлеровцев свои последние гранаты.
3 января 1957 года Указом Президиума Верховного Совета СССР П. М. Гаврилову было присвоено звание Героя Советского Союза.
Последние годы П М. Гаврилов жил и работал в Краснодаре. Похоронен в Бресте. Его именем названы улицы в этих городах, по реке Кубани ходит теплоход «Петр Гаврилов», на родине героя, в Татарии, в колхозе имени П. М, Гаврилова, ему воздвигнут памятник.

Литография П.С. Дурчина - 1964 г.
_________________________________________________________________________________

Мирный И.А.  Имя в истории, история в имени  (Их именами названы улицы Краснодарв) -  «Картинформ», Пятигорск, 2004
 
 
ГАВРИЛОВ Петр Михайлович (1900 - 1979)

Имя майора Петра Михайловича Гаврилова  одного из руководителей легендарной обороны Брестской крепости, лишь спустя десятилетия после Великой Отечественной, стало известно всей стране. В 1956 г. вышла в свет книга С. С. Смирнова «Брестская крепость», основанная на бесспорном фактическом материале. Книга вернула признание Родины многим ее сынам, в том числе и Петру Михайловичу. «Отразилась книга Смирнова и на моей судьбе, писал позже Гаврилов,  Присвоили Героя Советского Союза. Восстановили в партии».
П. М. Гаврилов родился в Татарии. Службу в армии начал в 1918 г. рядовым бойцом, сражаясь на фронтах гражданской войны. В 1922 г. вступил в партию большевиков. Командирское становление проходило во Владикавказской пехотной школе, которую он окончил в сентябре 1925 г. В предвоенные годы был командиром взвода, роты, батальона. В 1939 г. успешно окончил военную академию им. Фрунзе. Великая Отечественная война застала его командиром 44-го полка в Брестской крепости. В первый же день нападения фашистской Германии, майор Гаврилов возглавил защиту Восточного форта крепости. Против защитников крепости враг бросил самолеты и танки. Беспрерывные атаки автоматчиков предварялись бешеными артиллерийско-минометными налетами и бомбардировками с самолетов. Когда форт был разрушен до основания, враги ворвались в развалины укрепления. Во время взрыва Гаврилов с одним из бойцов оказался отрезанным от остального гарнизона в своем штабном каземате. С трудом они нашли лаз, выбрались наружу и нашли еще 11 своих товарищей. С четырьмя пулеметами, винтовками и небольшим запасом гранат маленькая группа снова несколько дней сопротивлялась превосходящим силам врагов. В последней схватке, когда Гаврилов остался совсем один, он был тяжело ранен и в бессознательном состоянии взят в плен. Это случилось на 32-й день с начала нападения фашистов.
Годы войны П. М. Гаврилов провел в гитлеровских концлагерях Хаммельбурга и Ревенсбурга, испытав все ужасы плена. Он вел себя, как подобает советскому человеку, но после освобождения из плена и возвращения на Родину в 1946 г., он стал узником ГУЛАГА на многие годы. Только после развенчания культа личности Сталина пришла свобода.
Сначала он уехал на родину в Татарию, а потом перебрался в Краснодар, с которым связан был еще с гражданской войны. Здесь в 1955 г. он наконец-то нашел жену и сына, с которыми расстался в первый день войны. Здесь он получил признание Родины и стал ее Героем. Здесь он вел большую работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи. Здесь 26 января 1979 г. перестало биться его мужественное сердце.
2 июня 1980 г. по решению горисполкома в городе Краснодаре улица доселе носившая название Светлая была переименована в честь героя Бреста Гаврилова. Его имя носит один из теплоходов. На доме, где встретил он свои последний час, установлен барельеф в его память. Имя его навечно в Краснодаре, а прах, во исполнение последней воли героя, покоится в Брестской крепости рядом с теми, что остались там лежать с 22 июня 1941 г.
С. 56
Спасибо Виктору за этот материал.
_________________________________________________________________________________

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963

ЛЮДИ НЕСГИБАЕМОЙ ВОЛИ

ГАВРИЛОВ ПЕТР МИХАЙЛОВИЧ, майор, командир 44-го стрелкового полка.
Руководил обороной Восточного форта. На 32-й день войны, тяжело контуженный, попал в плен. Несколько месяцев находился в лагере для военнопленных в Южном городке близ Бреста. Затем отправлен в глубь Германии: в Хаммельбург, Регенсбург (отделение концлагеря Дахау). После освобождения из плена в апреле 1945 года продолжал службу в рядах Советской Армии.
За исключительное мужество и героизм, проявленные в боях при защите Брестской крепости, П.М. Гаврилову присвоено звание Героя Советского Союза.
Ныне П.М. Гаврилов живет в городе Краснодаре, пенсионер, член КПСС, член Советского комитета ветеранов войны. Награжден двумя орденами Ленина и медалью «Золотая Звезда».

Большая часть личного состава полка находилась вне крепости. Один батальон - в УРе под Семятичами, другой - в 5-м форту, в 4 км к северо-западу от Бреста. В крепости оставался один батальон и спецподразделения.
Война застала меня в стенах Брестской крепости, можно сказать, случайно.
В субботний вечер 21 июня я приехал проведать больную жену и сынишку. Но провести с ними воскресный день мне уже не было суждено. На рассвете дрогнула земля, и мы проснулись от невообразимого шума и грохота: это рвались вражеские снаряды и авиабомбы.
Попрощавшись с семьей и наказав им укрыться где-нибудь в подвале, я кинулся в штаб, где хранились знамя полка и секретные документы. Однако войти туда не удалось, все здание, находившееся в самом центре крепости, было объято пламенем.
Уже в первые минуты после этого неожиданного разбойничьего нападения гитлеровской Германии многие бойцы были ранены и убиты. В предрассветной полутьме, среди густой пелены дыма и пыли я с трудом собрал человек двадцать из своих подразделений и бросился с ними к северной части крепости. Здесь у Северных ворот, которые вели на окраину Бреста, должен был сосредоточиться при боевой тревоге полк, которым я командовал. Но крепость уже была окружена гитлеровскими войсками и отрезана от города.
Вражеские стрелки и автоматчики, залегшие на валу у Северных ворот, вели непрерывный огонь. Нужно было принимать срочные меры, чтобы не допустить их в крепость. В это  время мне донесли, что на левой стороне от Северных ворот, там, где располагался 1-й батальон моего полка, в укрытиях находится много бойцов из разных частей. Большинство из них, выбегая из объятых огнем зданий, все же сумело захватить с собой оружие и боеприпасы. Среди солдат  находились и два лейтенанта. Я немедля решил взять на себя командование этим отрядом. Разбил бойцов на две роты, назначил лейтенантов Разина (лейтенант Н.А. Разин - командир минометного взвода 44-го стрелкового полка. Ныне живет и работает в г. Москве. Награжден орденом Отечественной войны I степени, член КПСС) и Яковлева (младший лейтенант М.М. Яковлев - командир саперного взвода 44-го стрелкового полка) командирами, отвел районы обороны и определил секторы обстрела. К этому времени, а оно буквально исчислялось минутами, в Западном форту, в укрытиях также сосредоточилось больше сотни бойцов. Находящемуся с ними старшему лейтенанту Сергееву я приказал разбить бойцов на взводы и держать оборону.
На Восточном валу, еще до моего прихода туда, оборону организовал старший лейтенант Самойлов (младший лейтенант А.Е. Самойлов - заместитель командира пулеметной роты 44-го стрелкового полка). Его бойцы притащили станковый пулемет. Не один десяток гитлеровцев нашел могилу от огня этого пулемета. Я избрал себе командно-наблюдательный пункт в 150 метрах восточнее Северных ворот. Встретив там капитана Касаткина, назначил его начальником штаба.
Около полудня ко мне подбежал боец и сообщил, что в Восточном форту скопилось много людей, они ждут распоряжений. Я и капитан Касаткин направились в подковообразное укрепление, где действительно увидели около трехсот человек.
Находившиеся с ними лейтенанты Домиенко и Коломиец уже успели подготовить укрепление к обороне. На весьма удачно выбранной позиции была установлена счетверенная зенитная пулеметная установка, имевшая почти круговой обстрел. В метрах полутораста от Восточного форта находилось два зенитных орудия, которыми командовал старший лейтенант Шрамко. В ста метрах западнее - две противотанковые пушки, которыми командовал незнакомый мне молодой лейтенант.
Взяв и эту группу под свое руководство, я разбил силы, находившиеся в Восточном форту, на три роты - правого, левого и центрального крыла, двумя из них командовали лейтенанты Марков и Бородич. Вторым кольцом подковообразного укрепления, где находилась счетверенная зенитная пулеметная установка, командовал лейтенант Коломиец.
Здесь же, в подземных укрытиях Восточного форта, мы разместили свой штаб, оставив, однако, один наблюдательный пункт на Северном валу и второй - на другом конце Восточного форта. Воспользовавшись телефонными аппаратами и кабелями, имевшимися у зенитчиков, Касаткин быстро установил, помимо живой, телефонную связь со всеми ротами. При штабе имелась рация, с помощью которой мы тщетно пытались установить связь с командованием, с внешним миром... Рация пригодилась нам лишь для приема последних известий и сводок о ходе боев. Тут же, в форту, в укрытии был организован и свой «лазарет» - перевязочный пункт, который возглавляла военфельдшёр Раиса Абакумова. Начальником продовольственно-хозяйственного и артиллерийского снабжения я назначил лейтенанта Домиенко, а своим заместителем по политчасти - политрука Скрипника.
Важность наших позиций понимал каждый боец. Когда прошли первые минуты неизбежного в подобных условиях замешательства, люди стали уверенно ждать встречи с врагом. Отряд представлял собой силу, которую очень скоро в полной мере испытали на себе вооруженные до зубов наступавшие немецко-фашистские части.
Едва мы успели сколотить подразделения, как противник предпринял новую серьезную атаку. Она была отбита с большим для него уроном. В полдень фашисты атаковали нас вторично, на этот раз при поддержке танков. Надо иметь в виду, что крепость со всех сторон окружена водными каналами. В нашем районе проход в нее был возможен только через Северные ворота. Сюда и пытались ворваться танки противника.
В неравный поединок с вражескими бронированными машинами вступила группа бойцов во главе с молодым лейтенантом-артиллеристом. Огонь находившегося в укрытии орудия, которым он командовал, не смог преградить путь немецким танкам. Они вырвались к валу, и пошли на нас. Тогда лейтенант приказал выкатить орудие на открытую позицию и повел стрельбу прямой наводкой. Уже завертелся на месте один танк, задымил второй... В это время лейтенанта тяжело ранило. Его гимнастерка быстро обагрилась кровью. Но уползти, уйти в укрытие - значило дать танкам прорваться. И он вместе с еще одним уцелевшим бойцом остался у орудия. Когда была подбита третья вражеская машина, а остальные повернули обратно, мы увидели, как этот бесстрашный человек упал на землю...
В то время я еще не потерял надежды на соединение со своими войсками и потому приказал начальнику штаба составить приказ о посмертном представлении к званию Героя Советского Союза этого отважного лейтенанта. Все документы тех дней, конечно, погибли, и я сейчас жалею, что не запомнил фамилии лейтенанта-героя.
Уже в первый день нашей обороны, прошедший в непрестанной борьбе, сказались отличная выучка наших солдат и офицеров, их высокий моральный дух. Приходилось не только отражать непрерывные атаки, но и ликвидировать группы противника, то и дело прорывавшиеся в разных местах Кобринского укрепления. В середине дня гитлеровцам, вклинившимся в наше расположение, удалось организовать в северо-западном углу вала свой командно-наблюдательный пункт. Лейтенанту-пограничнику (как пишет участник обороны младший лейтенант Н.Г. Старков, фамилия этого пограничника Ануфриев) с шестью бойцами было приказано уничтожить вражеский командный пункт. Искусно маскируясь, они проползли по-пластунски метров 400 и внезапным штыковым ударом уничтожили группу засевших там гитлеровцев, захватив вместе с их оружием и планшетами несколько ценных штабных документов.
С большим мастерством действовали зенитчики. Когда вражеские самолеты, кружа над крепостью, сбрасывали авиабомбы, от которых сотрясались все здания, наши зенитчики вели меткий огонь. Помню, что только в один из первых дней ими было сбито три самолета. Многие зенитчики бесстрашно встретили смерть на своем боевом посту. От прямого попадания в огневую точку погибли бойцы, до последнего момента стрелявшие по самолетам противника из счетверенной установки.
Отважно и беззаветно дрались наши солдаты, окопавшиеся на валах. Одну за другой отбивали они ожесточенные атаки гитлеровцев. И хотя фашисты, оставляя множество трупов, каждый раз откатывались назад, но ряды защитников заметно редели.
Бесстрашно сражался Иван Солдатов (И.М. Солдатов - замполитрука, заместитель командира роты по политической части 33-го инженерного полка. Ныне директор школы в г. Тамбове. Член КПСС). Погибли, как герои, рядовые Ефимов, Алексеев... И в мирное время знали их как примерных, старательных, дисциплинированных солдат. Верными своему воинскому долгу остались они и в час жестокого испытания. На моих глазах смертельно раненный М. Яковлев своей кровью написал на стене слова: «Умираю за Родину».
Никогда не забуду подвигов военфельдшера Раисы Абакумовой и женщин, находившихся в форту. Из-под огня противника они выносили на себе тяжелораненых бойцов в укрытия, оказывали им медицинскую помощь. Женщины и дети мужественно делили с нами все тяготы обороны, но не думали о сдаче в плен. Когда же на наших глазах стали гибнуть дети, мы сказали матерям: «Вы обязаны спасти детей наших, перенести даже ужасы плена ради жизни». Навсегда запомнил я слезы моих боевых товарищей, провожавших из форта женщин и детей. Это было 26-28 июня.
Так дрался гарнизон нашего участка. Судя по доносившемуся к нам грохоту и перестрелке, не менее ожесточенные бои шли и на других участках обороны крепости. Непрерывные атаки гитлеровцев изматывали нас, голодных, страдающих от жажды, от трупного смрада, не давали покоя ни днем, ни ночью. Каждый день фашисты склоняли нас к капитуляции, льстили нашему мужеству и отваге, обещали сохранить жизнь, обеспечить хорошие условия в плену. Нам доказывали бесполезность дальнейшего сопротивления, твердили, что уже взяты Минск, Смоленск, что «победоносное войско фюрера уже у ворот Москвы...»
Всему этому мы, конечно, не верили. Но с каждым днем, по мере того как отодвигался на восток шум боев, как затихали, а потом и вовсе заглохли орудийные залпы, мы все более убеждались, что находимся в глубоком фронтовом тылу и спасения ждать неоткуда. Единственная надежда оставалась в возможности прорыва на восток от Бреста, в белорусские леса и болота. Но попытка сделать это ни к чему не привела: слишком плотным было кольцо вражеских частей, окружавших нас.
Наступило воскресенье 29 июня. Рано утром почти вплотную к Северным воротам подъехала немецкая машина с радиорупором. На русском языке нам был предъявлен ультиматум: или капитуляция, или авиация сметет крепость с лица земли... На размышление был дан один час.
На созванное в это время партийное собрание (парторганизация была, создана из коммунистов разных частей в начале боев) явились не только коммунисты и комсомольцы, но и все, кто мог, из бойцов. Сообщение мое было кратким:
-  Нам обещают, - сказал я, - сохранить жизнь. Перед нами выбор: жизнь в фашистском плену или смерть в бою. Капитулировать - значит изменить Родине. А мы давали присягу сражаться за нее до последней капли крови. Я, майор Гаврилов, коммунист и ваш командир, остаюсь здесь. Пусть свое слово скажут коммунисты...
Каземат, в котором проходило это необычное собрание, наполнился гулом голосов:
-  Изменников и трусов среди нас нет!
-  Будем драться до конца, на то мы и коммунисты!
-  Все остаемся: и коммунисты, и некоммунисты...
И когда было единодушно решено отвергнуть ультиматум, раздались десятки голосов:
-  Я хочу сражаться коммунистом!
-  Прошу принять в ряды партии!
Нам был дан лишь один час, а мы хорошо знали немецкую точность. Рядовой Макаров записывал в протокол фамилии, я, Касаткин и другие члены партии тут же давали рекомендации. В числе тех, кто стал коммунистом: командир роты Терехов, медсестра Абакумова и многие другие, отличившиеся в бою.
Ровно через час, убедившись, что защитники крепости не намерены поднимать белый флаг, фашисты начали новую ожесточенную бомбежку, которая длилась несколько часов. От разрывов крупнокалиберных бомб сотрясалась земля, раскалывались и рушились здания. И хотя наш гарнизон был укрыт в капитальных подземных помещениях, мы понесли большие потери. Едва кончилась бомбежка, как все, кто остался в живых, несмотря на ранения и контузии, вновь оказались на своих местах. Всюду, где было особенно тяжело, появлялись коммунисты, в том числе и те, которые только этим утром вступили в ряды партии.
Гитлеровцы, уверенные в том, что они сломили волю защитников крепости к сопротивлению, ринулись в атаку без обычных предосторожностей. Но гарнизон жил и боролся. Бойцы Восточного форта открыли по фашистам пулеметный и ружейный огонь, забросали их гранатами. Неприятель снова вынужден был повернуть вспять.
Тогда фашисты пошли на крайнее средство. Они стали сбрасывать в фортовые окопы все, что могло гореть: масло, бензин, поджигали бочки и бутылки с горючим, пустили в ход огнеметы. Так прошел воскресный день 29 июня.
Утром следующего дня нас ждало новое испытание: озверевшие от неудач фашисты стали забрасывать двор и фортовые окопы бомбами со слезоточивыми газами. Но и в противогазах, напрягая последние усилия, наши бойцы продолжали вести ожесточенные бои, не давая врагу добиться своей цели.
Видя всю бесполезность подобных усилий, гитлеровцы решили всерьез сдержать данное ими обещание - стереть крепость и ее защитников с лица земли. В тот же день, 30 июня, была предпринята невиданная до сих пор бомбежка. К исходу дня, когда все вокруг пылало, гитлеровцы ворвались в расположение нашего гарнизона. Те, кто уцелел, в большинстве своем раненые и контуженые, были захвачены в плен. Но некоторым защитникам форта все же удалось укрыться в подземных убежищах. В их числе был и я.
Три дня мы выжидали, затаившись, но щелям. Фашисты, уверившись, что под развалинами похоронено все живое, покинули их. Тогда человек 20 снова собрались вместе; имея четыре ручных пулемета и достаточное количество боеприпасов и гранат, заняли оборону в Восточном форту. Днем мы прятались в казематах, ночью вели огонь по противнику, как только он появлялся в зоне досягаемости огня. Обнаружить нашу боевую группу было довольно трудно, так как все время то тут, то там раздавались пулеметные очереди, треск винтовочных выстрелов уцелевших защитников крепости. Крепость жила, крепость не сдавалась.
Однако нам приходилось очень туго: иссякли и без того скудные запасы продовольствия. Мы ограничили себя 100 граммами сухарей в день.
Так прошло десять дней. Мы не теряли надежды прорваться на северо-восток от Бреста - к Беловежской пуще. Но 12 июля стычка с забредшими в наше расположение вражескими пулеметчиками выдала нас. Гитлеровцы немедленно подняли тревогу, обложили форт, пошли в атаку. В этом неравном бою погибло девять наших товарищей.
Мне с двумя уцелевшими пришлось вновь укрыться в подземных щелях. Фашисты, видимо, дожидались утра. Дальше оставаться стало невозможно. Тогда, посоветовавшись, мы все трое приняли решение - этой же ночью прорваться сквозь кольцо немецких солдат, окруживших форт, одновременно кинуть по гранате и пуститься бежать в разные стороны: на юг, на восток и на запад.
Мы так и сделали. Что стало с моими двумя товарищами, я не знаю, но мне все же удалось пробиться в северо-западную часть крепости.
У меня оставался один выход: вновь укрыться в одном из подземных казематов и дожидаться, пока фашисты снимут блокаду крепости. После долгих поисков я остановил свой выбор на маленьком угловом каземате близ полковой конюшни с двумя бойницами, дававшими хороший обзор местности и возможность отстреливаться. А чтобы не быть обнаруженным через дверь, я притащил в угол каземата кучу сухого конского навоза и замаскировался.
В этом убежище я скрывался три дня, пока нестерпимый голод не заставил меня отправиться на поиски какой-либо пищи. Так как я находился вблизи конюшни, то решил поискать что-нибудь из фуража. В темноте мне удалось нащупать в одном из помещений куски комбикорма. Я стал грызть их.
Затем по-пластунски дополз до обводного канала и напился. Так продолжалось несколько дней. Но затхлая, стоячая вода и пища, состоящая наполовину из мякины и рубленой соломы, сделали свое дело: у меня начались страшные рези в желудке.
Временами от голода и слабости я впадал в полузабытье. В минуты прояснения сознания передо мной с какой-то необычайной отчетливостью проходила вся моя жизнь. Далекая татарская деревенька Альвадино, и в ней бедняцкая изба, где проходили мое сиротское детство, годы беспросветной нужды и батрачества. Затем - шумный город Казань. Работа в пекарне, на заводе.
И вот, как бы со стороны, я видел первые революционные демонстрации казанского пролетариата и себя, семнадцатилетнего, с кумачовой повязкой на рукаве, гордо шагающего в рядах первого отряда рабочей гвардии. Перед моим взором пронеслись, как в вихре, годы гражданской войны, бои с колчаковцами - от Перми до Иркутска, затем Западный фронт, борьба с деникинцами, ликвидация белых банд на юге...
В слабеющей памяти один за другим возникали этапы службы в Советской Армии - школа красных командиров, командование взводом, ротой, батальоном, Академия имени М.В. Фрунзе. И вот я - майор, командир полка. В суровую зиму 1939/40 года полк принял участие в схватках с белофиннами и хорошо выдержал этот боевой экзамен. С тех пор я уже не представлял себя без 44-го стрелкового полка.
Лежа с закрытыми глазами в углу каземата, вспомнил десятки родных лиц - бывалых комбатов, опытных командиров, молоденьких лейтенантов, рядовых бойцов и сержантов. Многих, очень многих я знал по фамилии, почти всех - в лицо. Где они сейчас? Что с ними? Чего бы я не отдал, чтобы оказаться вместе со всеми людьми, разделить с ними общую судьбу, как бы тяжела и трагична она ни была.
Нет, не смерть меня страшила тогда. С мыслью о ней, как о неизбежной, все мы, защитники крепости, давно примирились. Тяжело было умереть безвестным, вдали от своих, окруженным и затравленным врагами. «Только подороже отдать свою жизнь, - размышлял я, - это последнее, что ты можешь сделать для родной страны, для своего народа».
И рука, даже в часы забытья, инстинктивно нащупывала оружие, которое у меня осталось: два заряженных пистолета и пять гранат... С ними я собирался достойно встретить свой смертный час.
Однажды я очнулся от громких голосов. Гитлеровцы разговаривали совсем рядом и шли прямо в мой каземат. Их, очевидно, привлекли мои стоны: они и меня самого часто заставляли пробуждаться. У моей двери раздались шаги кованых сапог. Значит, наступил мой последний бой. Я собрал остаток сил и, приподнявшись на локте, нажал на спусковой крючок пистолета. По раздавшимся воплям понял, что обойма выпущена не впустую.
Я не помню, сколько времени продолжался этот последний бой: может быть, час, а может быть, и дольше. Снаружи меня укрывали метровой толщины стены, а пулеметные очереди, пускаемые в амбразуры, поразить не могли. Это, конечно, отлично понимали фашисты. То и дело доносились их выкрики: «Рус, сдавайс!» Я молчал. Голоса приблизились к самым амбразурам. Тогда в одну и в другую я кинул по гранате. Одновременно со взрывами вновь раздались истошные крики, проклятья и стоны. Затем все это отдалилось и, наконец, стихло. Видимо, раненых унесли. Я весь сосредоточился на одном: как эффективней израсходовать оставшиеся у меня гранаты и последнюю обойму «ТТ».
Тишина продолжалась недолго. Гитлеровцы дважды пытались подобраться к каземату с внешней стороны, с тыла, от дверей. У меня в обойме оставалось еще три патрона, но пустить их в ход мне уже не удалось. Неожиданно раздался страшный грохот, по глазам полоснуло пламя, и я потерял сознание.
Очнулся в немецком госпитале. Рядом со мной лежали раненые и контуженые советские бойцы и командиры, захваченные фашистами в плен. От наших пленных военных врачей, лечивших нас, узнал, что 23 июля меня доставили сюда без сознания.
Немецкий военный врач то и дело подводил к моей койке фашистских офицеров. Разглядывая меня, они о чем-то оживленно говорили. Однажды два немецких солдата подняли меня, прислонили к стенке, и один из гитлеровцев в форме капитана стал меня фотографировать. Когда «гости» ушли, я вопросительно посмотрел на врача.
-  Интересуются вами, - сказал он.
Прошло несколько дней, я едва держался на ногах, но меня привели на допрос.
-  Звание, фамилия? - спросил через переводчика фашистский офицер.
-  Лейтенант Галкин, - отвечаю.
-  Врешь! Ты майор Гаврилов! - и он показал на мои петлицы.
Как ни истрепалась на мне одежда, два прямоугольника на одной из петлиц сохранились...
-  Теперь будешь отвечать?..
-  Ничего не знаю, - был мой ответ.
-  Так сейчас узнаешь!
И рассвирепевший гитлеровец стал бить меня по лицу, голове. Ударом кулака он свалил меня со стула и стал топтать сапогами, пока у меня изо рта и носа не хлынула кровь...
Так состоялось мое первое знакомство с «гуманным отношением к военнопленным», о котором нам столько трубили фашисты. Так началась моя почти четырехлетняя жизнь в гитлеровском плену.
Это были страшные годы...
ОФ МГОБК, оп. 44, д. 64, лл. 156-171.
СПИСОК ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ ПЕРИОДА ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ 1941-1945 гг.  НА ТЕРРИТОРИИ КРАСНОДАРСКОГО КРАЯ
г. Краснодар
Дом, в котором с 1968 по 1979 гг. жил ГАВРИЛОВ Петр Михайлович, Герой Советского Союза,
участник обороны Брестской крепости
ул. им. Гаврилова, 103 (ранее ул. Светлая). Со 02.06.1980 г. ул. им. Гаврилова.
______________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011