Защитники Цитадели
Имена по печатным изданиям - Г

Гуварь И.Л.

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963

ГОРБАТКОВ КОНСТАНТИН ГРИГОРЬЕВИЧ, рядовой музыкантского взвода 125-го стрелкового полка.
Сражался в северо-западной части Кобринского укрепления.
Контуженным попал в плен. Прошел фашистские лагеря: Бяла-Подляска, Демблин, Гамерштейн, Тромзо (Норвегия) и другие.
Освобожден в 1945 году.
В настоящее время К.Г. Горбатков - учитель. Живет и работает в Отрадненском районе Краснодарского края.

Летом 1940 года меня перевели в музыкантский взвод, капельмейстером которого был Николай Ильич Рыжко. В конце 1940 года всех, имевших среднее и высшее образование, объединили в учебные роты для того, чтобы подготовить младших лейтенантов запаса. Но нас, музыкантов, в учебные роты не брали, мы готовились отдельно. За два дня до начала войны нам прочли приказ командира дивизии о присвоении звания младших лейтенантов запаса. Однако войну я начал рядовым бойцом. Ночью 21 июня строевые подразделения нашего полка вывели в укрепленный район. Помнится, часть подразделений 2-го батальона, хозвзвод, музвзвод, повара, штабные работники и наша полковая школа остались в крепости.
Наступил рассвет. Внезапно послышались взрывы страшной силы. Мы кинулись за оружием. Взломали дверь в склад боеприпасов, взяли пулемет «Максим», 2 ленты к нему, необходимое количество винтовок, по 15 патронов на каждого и заняли и казарме оборону. Помню, что с нами был Константин Буровой. Обязанности командира взял на себя старшина Рыжко, пославший бойцов для связи с другими подразделениями. Кроме того, им поручалось найти удобное место для прорыва из крепости.
Когда немного рассеялись дым и пыль, мы увидели, что около нашей казармы пробежал замполит полка Дербенев и его писарь Зеленов (или Зеленский, точно не помню). Писарь остался с нами, а замполит побежал вдоль крепостного вала по направлению к Бугу, где стояли зенитки. Приняв группу под свое командование, Зеленов взял пулемет и занял место у входных дверей. Раздались первые команды: «Беречь патроны и бить наверняка!», «Без команды не стрелять!». Когда бомбежка и стрельба прекратились, мы увидели гитлеровцев, которые шли строем, чеканя шаг. Не выдержав такой наглости, кто-то открыл огонь из пулемета, а мы из винтовок. От первых же выстрелов немцы повернули назад. Их было до взвода. Обнаружив нас, враги прямой наводкой начали бить по казарме из артиллерии. Мы укрылись за толстыми кирпичными стенами. Стреляли только наверняка. Бой завершился рукопашной схваткой. Своих я отличал по цвету одежды.
Опомнился только тогда, когда мы все оказались в казармах. Метрах в 30 от здания валялись трупы немцев. Появились убитые и среди нас. В этом бою был ранен мой земляк, краснодарец Михаил Иванович Шишов. К обеду мы отбили до шести атак. Патроны кончились. Зеленов с группой бойцов, среди них был и Дмитрий Менжулов, прорвался к клубу 125-го стрелкового полка. Нас осталось 38 человек.
После ухода этой группы началась артиллерийская подготовка. Осколком снаряда был ранен в ногу слесарь мастерских Скляров. Получил тяжелое ранение в брюшную полость кладовщик, фамилии не помню. Но оба они не выпускали из рук оружия до тех пор, пока их совсем не оставили силы.
Рядом сражался мой близкий друг Георгий Гаврилов. Мы были все время вместе, поддерживая друг друга в бою огнем и штыком. Как-то после очередной атаки он попросил сделать ему перевязку, и только тут я обратил внимание, что вся его одежда в крови. Я наложил ему 3 повязки. А он мне говорит: «Ну, Костя, если мы и погибнем, то наши жизни гадам достанутся очень дорого». В одном из боев Гаврилов был смертельно ранен. Большой осколок снаряда вырвал ему часть бедра, перебил тазовую кость. Жора истекал кровью. Пока ему делали перевязку, он умер...
Надеясь найти патроны, я пробрался на склад. В это время послышалась чужая речь у входной двери склада, и раздались выстрелы. Я прилег за ящиками и замер. В склад заскочили несколько немцев, выпустили очередь из автомата, пошумели, покричали и ушли. Вечером, выбравшись из своего убежища, я решил пробираться к своим вдоль крепостного вала. Местность беспрерывно освещалась ракетами, приходилось быть очень осторожным. У домов комсостава встретил бойцов. Один из них доставил меня к капитану Шабловскому. По его просьбе я рассказал ему о том, что видел. Здесь встретил старшину Николая Рыжко, Георгия Ланина, Игоря Березина, молодых лейтенантов, несколько сержантов и бойцов. Были там и женщины с детьми.
Я хорошо знал капитана Шабловского в мирные дни. При выходах на ученье или на стрельбы он брал меня сигналистом и, отдавая планшетку, всегда говорил: «От меня не отставать». Шабловский показал себя опытным командиром. Его команды всегда были четкими и точными, мы их выполняли беспрекословно.
Весь день отбивали атаки врага. Однако к вечеру немцы все же овладели первым этажом. Мы же укрылись на втором. Ночью по приказу Шабловского 10 добровольцев (среди них были я, Рыжко, Ланин) при помощи веревок спустились на землю. Приходилось соблюдать большую осторожность, чтобы не обнаружить себя. Сосредоточившись в кустах сирени, тихо сняли часовых, при этом хорошо себя показали Ланин и Рыжко, и, ворвавшись в здание, забросали гитлеровцев гранатами. После завершения этой операции бойцы спустились на первый этаж. Капитан Шабловский вынес нам благодарность. Несколько позднее он отозвал меня и поставил задачу: добраться до склада боепитания, связаться с оборонявшейся там труппой бойцов и выяснить, какое у них положение, учитывая возможность длительной обороны. Если лучше, чем у нас, то мы перейдем к ним, а если хуже, пусть переходят к нам, объединим силы.
Пробравшись на склад боепитания, разыскал сержанта Ивана Чумака, руководившего обороной на этом участке, доложил ему о цели моего прихода. Обсудив все детально, мы приняли решение о том, что группа Шабловского должна перейти сюда, так как здесь были боеприпасы, вода, хороший рубеж обороны на валах. Не хватало лишь продовольствия. Здесь я остался до наступления следующей ночи, так как днем пройти было невозможно.
Мы вышли на вал. Там я увидел большую воронку, по брустверу которой защитники расставили пулеметы «Максим» с запасными лентами. Были у них гранаты и винтовки. Я влился в эту группу, и целый день мы отбивали непрерывные атаки немцев. Ночью я должен был возвратиться к капитану Шабловскому. Стемнело. Мы оставили свои рубежи, так как немцы ночью нападений не делали, а только обстреливали, и можно было немного отдохнуть. В этот день меня ранило в руку и задело немного нос. Осколок из руки вынули ножом, а нос заклеили бумагой, и я отправился в обратный путь.
Сержант Чумак вышел проводить меня. Поблизости раздался шорох. Кто-то полз навстречу. Это оказался боец из группы капитана Шабловского. От него мы узнали о том, что после тяжелого боя немцы ворвались в здание и захватили оставшихся в живых, в том числе контуженного и раненого капитана Шабловского, его жену и детей. Это было на третий день войны.
Мы дали клятву отомстить за гибель своих боевых товарищей. На других участках тоже шли сильные бои. Мы несколько раз пытались соединиться с другими группами, но безуспешно.
С каждым днем таяли наши силы, а особенно после артиллерийского огня. Всякий раз перед началом обстрела гитлеровцы предлагали нам сдаться в плен, обещая либо отправить в Германию на «вольную» жизнь, либо отпустить на все четыре стороны. К этому времени нас осталось около 10 человек - измученных, истощенных. И, когда немцы тесным кольцом окружили нас, мы с криком: «За Родину, ура!» бросились в рукопашную. «Погибать - так с музыкой», решили все. Что было дальше - не помню. Очнулся за Бугом. Болели раненая голова и рука, плохо слышал и почти ослеп. Так я оказался в колонне военнопленных, но тех товарищей, с которыми шел в последнюю атаку, мне так и не удалось увидеть.
ОФ МГОБК, оп. 125, д. 6, лл. 1520.