А Б В Г Д Е Ж З К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Неизвестные

Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963

Весна была в разгаре. Над головой щедро рассыпало свои лучи майское солнце. Кое-где на земле блестели лужи. На стеблях травы искрились тяжелые капли росы. Было видно, что недавно прошел дождь, и теперь от набухшей почвы поднимался густой теплый пар. Такой запомнилась мне весна 1941 года в Бресте.
Все здесь было ново, непривычно. Но солдат быстро осваивается в любой обстановке. Мы привыкли и к частым тревогам, и к тому, что на порученных постах в крепости нужно быть особенно зорким и бдительным. Стоишь, бывало, в карауле, а взгляд невольно обращается на юго-запад, где настороженно притаилась невидимая, но ясно ощутимая государственная граница.
Пришел однажды в нашу первую стрелковую роту капитан и объявил об очередном наряде. Накануне он рассказал нам о том, что недалеко от Брестского военного кладбища, на северо-западе крепости, был зверски убит советский часовой. Нужно держать ухо востро.
Рота заступила в наряд. Мой объект находился где-то между кладбищем и домами комсостава. Спустилась ночь. Тишина.
Вдруг впереди раздался подозрительный шорох. Я прислушался. На небе ни звездочки. Уже в трех шагах не видать ни зги.
-  Стой, кто идет?
Молчание и тишина.
-  Стой! Кто идет? - снова тревожно бросаю. И опять ничего. Метрах в пяти огромная гора прессованного сена. От колючей проволоки до сена рукой подать. Стоит нарушителю проползти это расстояние, и сухое сено вспыхнет, как порох. Сердце судорожно сжимается. Каждый нерв осязает, ощущает, чувствует. Снова взвизгнула проволока, как будто что-то тяжелое повалило кол.
-  Стой!
Делаю шаг вперед.
-  Свой.
-  Пароль?
Молчание. Человек за проволокой перелез и идет прямо на меня. Лязгнул затвор. Патрон вошел в патронник.
-  Курок, - произносит, наконец, человек. Я опустил винтовку.
Майор Гаврилов.
Утром следующего дня командир полка объявил мне благодарность. Я удивленно спросил: «За что? Ведь это наша священная обязанность исправно нести караульную службу».
Майор Гаврилов улыбнулся и ответил: «За то, что ты меня чуть не застрелил».
Из нашего полка в крепости оставались только отдельные дежурные подразделения, в том числе и наша первая стрелковая рота. Ей было поручено нести караульную службу в гарнизоне.
Вечером в субботу 21 июня 1941 года рота заступила в караул. Начальником караула был назначен лейтенант Терещенко (младший лейтенант А.Р. Терещенков - командир пулеметного взвода 44-го стрелкового полка, член ВЛКСМ. Погиб в плену).
1.
Никогда мне не забыть, как, дожидаясь своей смены и скучая по брату, который ушел на пост, я бродил по плацу около дверей караульного помещения. Вдруг хлопнула дверь.
-  Гуляешь, а от порога ни на шаг, - улыбнулся Терещенко.
-  Мечтаю, товарищ лейтенант, - ответил я.
-  Мечтаешь? - Он задумался. - Хорошее  это дело. Я тоже мечтаю.
-  О чем? - поинтересовался я.
-  На Украину мечтаю съездить. Давненько там не бывал. Все мечтаю. Да мечты, что тебе мыльный пузырь: хлоп - и нету.
Мы шли по тропинке мимо огромного, уходящего в темноту здания казармы. Миновали какую-то арку, за которой тянулась дорога, ведущая к Трехарочным воротам и в глубь Цитадели...
Я расстался с Терещенко у самого моста через Мухавец. Начальник караула поспешил в штаб, а я еще долго смотрел на засыпавшую реку и мысленно ругал себя, что не узнал у лейтенанта Терещенко, где же все-таки пост, который был поручен для охраны моему брату-близнецу Алексею. Все громче и отчетливее была слышна музыка. Играл духовой оркестр. Звуки то замирали, как будто растворялись в сумерках, то вдруг вспыхивали с новой силой прямо над головой...
Я не заметил, как подкралось утро. Нас разбудил разводящий сержант Максимов.
Построились с оружием на широком плацу. На востоке, за высокими серебристыми тополями, где-то между Брестом и химгородком, как будто запутавшись в густом тумане, лениво ворочалось солнце.
Из Цитадели мы перешли на другой берег реки. С соседних постов сменились Бачаров и Анисимов. Мне поручили охранять склад с боеприпасами. Около него под открытым небом стояли два ящика с касками. Вокруг тихо.
Впереди непотревоженная гладь реки. На том берегу тянутся спящими громадами крепостные укрепления.
И вдруг огненный смерч разрывает небо. Дрожит земля, свистит воздух, крепость горит. А над головой летят сотни фашистских бомбардировщиков с большими черными крестами. Через мост перебегают люди. Многие полуодеты, без оружия...
Так началась война. Но не успела еще замолкнуть вражеская артиллерия, отбомбить до конца авиация, как разрозненные подразделения крепостного гарнизона, женщины, дети - все стали готовиться к отражению натиска врага.
-  Занимай оборону! - крикнул сержант Максимов.
Нас 11 человек. Из нашего взвода Федоров, Прохоров, узбек Башаров и боец-краснодарец. Остальные из разных подразделений.
Появились первые фашисты. Они замаскированы ветками. В руках у каждого автомат. Мы ждем. Подпускаем на расстояние прицельного выстрела и открываем залповый огонь.
Ясно помню этот первый бой. Когда мы начали стрельбу, фашисты растерялись. Но прошла секунда, и цепь врагов рванулась вперед. На мосту осталось несколько убитых.
«Только не пропустить через мост», - думаем мы. Следующий залп заставил фашистов залечь.
-  Стреляйте метко, - кричит сержант. На одного фашиста двух пуль не положено.
-  Сержант, нашего ранило, - крикнул кто-то.
-  Забери патроны.
-  Есть!
Из окон оборонительной казармы с того берега фашистов обстреливают из пулеметов и винтовок. С другой стороны моста тоже слышатся выстрелы. А когда фашистам все же удается перебежать его, вдруг раздается мощное раскатистое «ура». Организовавшись, бойцы стремительно переходят в контратаку...
Не хватает патронов. Берем их у раненых и убитых, достаем из горящего поблизости склада. Бой продолжается. Многие среди нас уже ранены. В окопе на шинели лежит убитый Прохоров, которого во взводе почему-то называли Прохором. Геройски вел себя этот курсант. Когда фашисты, перебежав через мост, рассыпались по берегу, Прохоров не утерпел, выскочил из канавы-окопа и спрятался за кустом. Двумя выстрелами он убил двух гитлеровцев. Но больше не оказалось патронов в магазине. Он поднялся, чтобы перебежать к нам. И в этот момент раздалась очередь из автомата. Не выпуская из рук оружия, Прохоров опустился на колени, затем упал.
Вскоре был убит еще один из нашего взвода. До сих пор стоит передо мною этот молодой вихрастый парень с голубыми глазами. Рана была смертельной. Но он еще долго цеплялся костеневшими пальцами за стенку окопа, чтобы послать последнюю смертоносную пулю в своего врага.
Положение наше ухудшилось, когда на дороге, вдоль которой мы занимали оборону, показались вражеские танки. Несмотря на ранение, поднялся сержант Максимов.
-  В окоп! - скомандовал он.
У нас было несколько гранат. Сержант подозвал двоих.
-  Быстро за мной! - крикнул он.
Мы побежали по канаве. Потом ползли в сторону. Ждали удобного момента. Взрыв. Крайний танк обволокло дымом.
-  Молодцы, ребята, - похвалил сержант.
Теперь все смешалось в голове. Где-то взорвалась граната. Потом другая. Бежим, стреляя на ходу. Вдруг кто-то валится под ноги. Мы оба падаем в густую траву.
-  За Родину! За мной! - кричат впереди.
Забрав патроны, вскакиваю. Впереди лента канавы. Тут залегли оставшиеся в живых. Горячее дыхание соседа обжигает щеку.
-  Ложись!
Кажется, рвут щипцами барабанные перепонки. Земля всей безмерной тяжестью наваливается на грудь. Сверкает что-то яркое и красное.
Разгорелся день, Горячим зноем пожарищ дышал воздух. Горели камни. Ввысь стремились потоки дыма. Гремела артиллерия, строчили пулеметы, стреляли винтовки. В крепости развертывались кровопролитные бои.
-  Осторожней!
Приятный мягкий голос. Ухо отвыкло от нежностей.
-  Да, да, сюда! - к нам тянется гибкая женская рука. Помогает, проводит.
-  Куда ранены? - большие глаза расширены и полны участия.
-  Рука отекла, - в девичьей руке зажат штык от самозарядной винтовки. Распорола рукав, перевязала... Кругом раненые, женщины, дети... Снова в строй...
Недалеко от комсоставских домов разгружали склад. В грузовик поднимали 26-килограммовые ящики. Работали совместно с гражданскими. Вдруг показались немцы-автоматчики. Машина круто развернулась, взяла курс к Северным воротам. Какая-то женщина залегла за камнями с винтовкой. Ее примеру последовали другие.
-  За мной! - крикнул сержант Максимов.
Почти не целясь, стреляем на ходу. Наша задача отвлечь врага от машины. Цепь фашистов бежала прямо на нас. В этом бою сержант Максимов погиб. Пуля попала ему в шею.
День уже клонился к вечеру. Крепость продолжала гореть. На потемневшем небе все ярче вырисовывались огненные языки пламени. То здесь, то там слышались пулеметные очереди, раскаты артиллерийских орудий, взрывы. Наших самолетов не видно. И вдруг:
- Наш! Наш! Наш! - раздаются ликующие голоса.
Кто был на фронте, тот знает, сколько радости, счастья вкладывает солдат в это короткое слово «наш».
Истребитель описал дугу, пролетел над границей. Короткие крылья с родными красными звездами.
- Ястребок, - любовно говорили красноармейцы.
Последний поворот над границей, и самолет растворился в воздухе. Как будто исчезла связь с Большой землей.
-  Улетел, - вздохнула какая-то женщина с ребенком на руках.
Мы с надеждой глядим в потемневшее небо.
Этой же ночью фашисты оттянули свои потрепанные за первый день боев войска. Началась артиллерийская подготовка и бомбардировка крепости. Запламенело ночное небо. Потом наступила короткая передышка, в течение которой враг забрасывал крепость ракетами, прощупывал лучами прожекторов. То и дело раздавались пулеметные очереди.
А утром над крепостью закружились «юнкерсы». Снова началась артиллерийская канонада. Когда штурмовые группы врага хлынули в крепость, их встретил шквальный огонь защитников. Казалось, стрелял каждый камень, каждая воронка. Стреляли отовсюду, где мог укрыться человек.
Посменно с Башаровым и неизвестным связистом я дежурил за одним из станковых пулеметов. Грохотали моторы танков, стреляли орудия, раздавались гулкие пулеметные очереди и одиночные выстрелы. Сраженный вражеской пулей, пал Башаров.
...24 июня через одного бойца до нас дошел приказ, в котором говорилось, что каждый боец и командир должен до конца выполнить свой долг перед Родиной.
Как-то распространился слух о том, что наши выбили гитлеровцев из Бреста. И как бы подтверждая это, в ночном небе появился советский самолет. За стенами крепости заговорили вражеские орудия. Всю ночь никто не смыкал глаз. Все выжидающе молчали. Казалось, даже раненые в темном углу стонали не так громко. Каждый надеялся. Наступала новая, четвертая ночь. Когда надежда исчезла, решили прорываться.
Хорошо помню эту последнюю ночь в Брестской крепости. В каземате нас осталось только трое. Мы ползем от камня к камню. На небе горят звезды. От них даже камень светится. А между камнями мрак. Выбираем темноту и ползем. В воздухе пахнет гарью. Нечем дышать. Но кашлять каждый боится. Вдруг в звездном небе вспыхнула ракета. Стало светло, как днем. Мы прижались к земле. Снова спустилась ночь.
«Миновало», - подумал каждый.
В этот момент ясно обозначился яркий след трассирующих пуль. Затарахтели пулеметы. Засвистели пули. Обожгло правое ухо. Мы упорно продолжаем ползти вперед. Сверкнул огонь. Нечеловеческая сила приподняла и бросила с размаху в темноту, туда, где камни...
...Вечером 27 июня я пришел в себя. Глаза видели плохо. Слух, казалось, навсегда потерян. Мы лежали на земле, истекая кровью. А на другой стороне Буга все горело. Глухие взрывы и артиллерийские выстрелы сотрясали воздух. Крепость боролась...
Утром 28 июня нас привезли в Бяла-Подляску. Мне нужна была срочная операция. Помню, как хирург, пожилой человек, извлекая из ноги осколки, ласково говорил:
-  Ты,  братец, в немцев стрелял?
-  Стрелял, - слабо стонал я.
-  Из чего стрелял?
-  Из пулемета.
-  Из пулемета? - удивляется доктор. - А они тебя из пушки бабахнули...
Потом мне лили холодную воду на голову, а добрый доктор, как будто по одному, осторожно вытягивал из ноги мои нервы.
Благодаря врачу я остался жив.
Здесь, в плену, я встретился с Бараевым, моим однополчанином, который позднее работал санитаром в госпитале. Бараев сообщил мне, что в блоке видел старшину первой стрелковой роты Житкова и еще одного лейтенанта, фамилию которого он не знал. Я просил Бараева узнать фамилию лейтенанта, но Бараев не смог этого сделать. И вот однажды (это было в первых числах июля) я вдруг услышал, что меня окликнули.
-  Не узнаешь? - спросил лежащий на песке человек слабым голосом.
Видел я тогда плохо, а лица заросли щетиной, изменились. Наконец узнал.
-  Товарищ лейтенант!
Это был Терещенко. Тот самый Терещенко, с которым я расстался вечером накануне войны. Так и не удалось ему съездить на Украину. Терещенко был контужен в голову. Говорил мало. Но мне рассказал следующее:
«Когда немцы начали обстрел Цитадели, то одним из первых загорелось здание штаба 44-го стрелкового полка. Некоторые бойцы, все еще думая, что это не больше как пограничный конфликт, бросились, было, тушить пожар, но тут же полегли под огнем противника.
Когда обстрел и бомбардировка кончились, фашисты уже были в Цитадели. Защитники крепости их встретили метким огнем. Около штаба собралось немало женщин и лиц в гражданской одежде. Женщин и детей укрывали в подвалах крепости. Многие не хотели уходить и, вооружившись винтовками, метко били вражеских солдат».
…Терещенко возглавил один из отрядов, который потом прорвался к бывшему костелу. Там засели гитлеровцы. Хотя их отрезали, они яростно сопротивлялись... Много дней и ночей провел лейтенант в крепости. Однажды во время ночной бомбардировки он был контужен. Так его и захватили в плен. Больше я Терещенко не видел...
ОФ МГОБК, оп. 44, д. 24, лл. 3-11.