Костяковы
Алексей Александрович,Елизавета Сергеевна
 Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963
 
Я видела стойкость защитников
 
КОСТЯКОВА ЕЛИЗАВЕТА СЕРГЕЕВНА, жена заместителя командира по политической части
3-й батареи 98-го Отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона Костякова
Алексея Александровича, погибшего при обороне крепости.
До 26 июня находилась в районе восточной части главного вала Кобринского укрепления. 28
июня вместе с группой женщин попадает в Брестскую тюрьму. Весной 1943 года уходит в
партизанский отряд, в котором сражается до освобождения Брестской области.
Сейчас работает фельдшером в городе Бресте.
 
В субботу многим бойцам за строительство укреплений, которые возводили недалеко от границы,
объявили благодарность. И мой муж был очень этим доволен. Мы поздно вернулись домой. В
отличном настроении он сел готовиться к занятиям по истории партии, а я решила нарвать букет
белой акации, которая в то время цвела и наполняла воздух своим ароматом. Было тепло и как-то
особенно тихо. Так иногда бывает перед грозой или бурей. Придя домой, я сразу легла спать, а
Алексей все еще занимался.
Проснулась я от страшного грохота и треска. Муж стоял уже одетый и застегивал ремешок от часов
на руке. Он сказал: «Не пугайся, это рвутся снаряды у зенитчиков». Прослушав секунду, я спрыгнула
с кровати и говорю ему: «Это война». Он ответил: «Да, но не пугайся, вас, женщин, всех сейчас
вывезут, бегите к штабу», а сам ушел взволнованным (он боялся за меня, так как я ждала ребенка).
Еще не рассвело. Я подбежала к окну. Со стороны Буга рвались снаряды, высоко в небе
подымались клубы дыма и языки пламени, грохот стоял невыносимый. Одев халат и туфли,
выскочила в коридор. Снарядом пробило крышу. В коридоре свистели осколки. Женщины от штаба
бежали к ремонтным мастерским, которые располагались в валах по обе стороны Кобринских
ворот (так автор и некоторые защитники называют Восточные ворота Кобринского
укрепления). Добежав до недостроенной проходной, я спряталась и перевела дух. Теперь осколки
ударялись в стену будки, а некоторые со свистом пролетали мимо меня. Сообразив, что здесь
оставаться нельзя, я тоже побежала по направлению к ремонтным мастерским.
В мастерских находились уже многие раненые. Из нашей части был ранен в руку дежуривший в ту
ночь лейтенант Новиков (Младший лейтенант У.С. Новиков - командир взвода 98-го Отдельного
противотанкового артиллерийского дивизиона. Погиб в бою.)
Женщин было немного, человек 6-8, и около 10 детей. Некоторые прибежали полуодетыми, но с
ними сейчас же поделились одеждой, кто чем мог.
Через полчаса пришел муж, немного побыл и снова ушел. В расположение батареи он пробраться
не смог. Бойцы и дежурный по части выехали на тягачах с пушками по направлению к Кобринским
воротам, так как по тревоге все должны были выезжать в район сосредоточения. Здесь Алексей их
и встретил. Прорваться из крепости удалось лишь одному тягачу, остальные были подбиты вместе
с пушками сразу за воротами на горке. Бойцы, сидевшие на тягачах, почти все погибли. Я сама это
видела, когда выходила из крепости.
Бомбы рвались целый день, пушки не смолкали ни на минуту. В два часа дня пришел боец Соколов
и сказал, что мой муж и лейтенант Басте (лейтенант А.В. Басте - командир взвода 98-го
Отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона) подвозят к валам на тягачах
снаряды из склада боепитания.
На второй день войны бой на валах возобновился с новой силой. Кто там еще находился -
оставалось неизвестно, потому что пробраться к ним было невозможно. Стояла страшная жара,
воздух был насыщен копотью и дымом, безумно хотелось пить, но, чтобы достать воду, нужно было
выйти за Кобринские ворота, а там на наружных валах окопались немцы.
У раненых начали гноиться раны, все нижнее белье ушло на перевязки. Дети не выдерживали, у
некоторых от страшной жажды начались судороги. А немцы с неослабеваемой силой обрушивали
новый и новый шквал огня и металла.
Однажды ночью боец Соколов достал из подбитой возле ворот машины банки консервов. Их
разделили детям и раненым, а утром не было спасения от жажды.
Мне хочется подробней рассказать о Соколове. Он был инициатором многих полезных начинаний
и вообще, глядя на него, у нас заметно поднималось настроение. Он первый предложил копать в
мастерской колодец. Мы деятельно взялись за это, выкопали глубокую яму, но воды не оказалось.
Тогда достали мокрый песок и начали его сосать, но у всех появилась рвота, так как земля была
пропитана бензином, и песок невыносимо вонял. Хуже всего было смотреть на муки детей и
раненых. Мы, женщины, становились обузой. Бойцы не могли даже отстреливаться по-настоящему
из этого убежища, жалея нас: туда, откуда стреляли наши, немцы направляли сильный огонь.
Поэтому нас начали уговаривать выйти из крепости. Мы не соглашались, ведь идти в руки к врагу
никому не хотелось. Но бойцы настояли, и мы вышли из убежища.
«Идите, - говорили нам бойцы, - идите и будьте мужественными. Вы должны сделать это ради
жизни и будущего своих детей...»
И мы пошли. Шли без слез, даже дети и те молчали. То там, то тут лежали мертвые бойцы и
командиры, но своего мужа среди них я не заметила. По дороге нам попадались и бойцы, глубоко
окопавшиеся в земле. Были они такие же грязные, с потрескавшимися губами, как и мы. Но они,
как могли, подбадривали нас. По дороге к нам присоединились женщины из других домов
комсостава, и к выходу из крепости у ворот собралось человек 35-40 вместе с детьми.
Пока мы шли, немецкий самолет все время кружил над нами, а с крепостных валов наблюдали
немцы, но они не стреляли. У выхода из Центральных ворот фашисты нас окружили, отвели влево,
поставили на колени и направили пулемет. Человек шесть стали копать яму, затем, переговорив
между собой, подняли всех нас и погнали. По дороге зачерпнула я в канаве пригоршню воды, за что
получила удар прикладом по спине. Повсюду лежали трупы убитых, раздутые трупы лошадей,
издававшие зловоние.
Двое суток нас продержали в конюшнях. Там было много женщин. Мужчин в военной форме
держали отдельно. Я видела, как двоих завели за конюшню и расстреляли.
28 июня нас повели в Брест. Никто не знал, что гитлеровцы намерены с нами делать. Стиснув зубы,
по-прежнему молча продолжали мы свой путь навстречу неизвестности.
Из крепости, не умолкая, доносились звуки боя: грохотали взрывы, раздавалась ожесточенная
стрельба, изредка до нас докатывалось родное мощное «ура!».
Значит, крепость еще была жива, еще сражалась! Чувства лютой ненависти к врагу и гордости за
своих трепетали в каждой из нас.
Нас привели в городскую тюрьму, где продержали неделю. Здесь мы впервые за дни плена
получили скудный паек: горсточку разбухшего гороха, кусок тухлой трески и немного воды. Охраняли
нас немцы.
Первого июля они подняли переполох, залезли на крышу и смотрели в бинокль на крепость и в
небо: видимо, появился наш самолет.
Несколько раз нас выстраивали во дворе тюрьмы и через переводчика допытывались, кто здесь
жены политруков и комиссаров, но ни одна из женщин не проронила ни слова. Через неделю нас
отпустили.
Осенью у меня родился сын. Я назвала его Алексеем, в память о его отце, героически погибшем
при обороне Брестской крепости.
ОФ МГОБК оп. 98, д. 13, лл. 1-5.
_______________________________________________________________________Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011