Сухолуцкий Семён Миронович
___________________________________________________________________________________
___________________________________________________________________________________
Героическая оборона
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963
Составители: М.И. Глязер, Г.И. Олехнович, Т.М. Ходцева, Л.В. Киселёва
Государственное издательство БССР
Редакция социально-экономической литературы
Минск, 1963
РАССКАЗ РЯДОВОГО
СУХОЛУЦКИЙ СЕМЕН МИРОНОВИЧ, рядовой 393-го Отдельного зенитного артиллерийского дивизиона.
С 22 по 30 июни оборонял Восточный форт. Раненый и оглушенный попал в плен. Находился в лагерях для военнопленных близ Бяла-Подляски, затем в Баварии в районе Ландау, а в апреле 1942 года перевезен в лагерь смерти Бухенвальд, где участвовал в работе подпольной организации. Бежал из лагеря в апреле 1945 г. В Судетской области добрался до наших войск. Служил в Советской Армии до 1946 года.
Ныне С. М. Сухолуцкий работает в одном из строительных трестов города Киева.
С 22 по 30 июни оборонял Восточный форт. Раненый и оглушенный попал в плен. Находился в лагерях для военнопленных близ Бяла-Подляски, затем в Баварии в районе Ландау, а в апреле 1942 года перевезен в лагерь смерти Бухенвальд, где участвовал в работе подпольной организации. Бежал из лагеря в апреле 1945 г. В Судетской области добрался до наших войск. Служил в Советской Армии до 1946 года.
Ныне С. М. Сухолуцкий работает в одном из строительных трестов города Киева.
В середине ноября 1940 года с группой солдат в 17 человек я был переведен в 393-й Отдельный зенитный артиллерийский дивизион. Командовал этим дивизионом капитан Туров (капитан Г.С. Туров участвовал в боях в районе Бреста, питом па разных фронтах Великой Отечественной войны. Ныне полковник запаса, живет и работает в Латвийской ССР), начальником штаба был старший лейтенант Овчинников. Старший лейтенант М.Е. Овчинников участвовал в боях в районе Бреста и на разных фронтах войны. Ныне подполковник запаса. Живет и работает в г. Калинине. Член КПСС), замполитом - политрук Воронин (политрук Г.И. Воронин - заместитель командира дивизиона по политической части).
Вскоре дивизион был пополнен новобранцами из Тамбова и Винницкой области. В марте 1941 года мы были переведены в Брестскую крепость, в так называемый Восточный форт (подковообразное укрепление слева от Центральных ворот крепости).
Вечером 18 июня мы ушли на тактические занятия, а 21 утром вернулись и весь день отдыхали. На 22 июня из командиров с нами остался один лейтенант Домиенко (лейтенант А.Д. Домиенко - начальник связи 393-го Отдельного зенитного артиллерийского дивизиона. Ныне живет и работает в г. Ленинграде).
Вспоминая начало войны, я не могу не отметить того факта, что мы, солдаты и сержанты, а в особенности «старослужащие, со стажем», которых в нашей части насчитывалось больше половины, не представляли себе, что кто-либо серьезно может на нас напасть. Это, я бы назвал, благодушие впоследствии нам очень дорого стоило, но ненавидеть врага по-настоящему мы научились, только соприкоснувшись с ним вначале в крепости, а потом в плену.
Помню случай: нас захватили в плен и притащили в одно из помещений 125-го полка, фашисты окружили нас с автоматами и пулеметами и начали обыскивать. Один из них подошел к сидевшему рядом со мной красноармейцу Толмачеву и потребовал, чтобы тот снял и отдал ему звездочку с пилотки. Толмачев не понял, что требует от него немец, и замешкался. Тогда фашист стал издеваться над ним и тыкать автоматом в лицо. Понимая немного немецкий язык, я решил, что немец просил на память эту звезду. Я сказал об этом Толмачеву, но немец понял и набросился на меня с воплем: не думаю ли, дескать, я, что он тоже коммунист? С этими словами он вытащил из кармана целую горсть звездочек, ткнул мне их в лицо и прокричал, что это столько наших голов у него на счету. Эта история едва не стоила мне жизни, я чудом уцелел и только тут до конца понял, насколько мы были гуманны и мирны до начала войны.
Но вернемся к обороне Брестской крепости. Проснулись мы от первых залпов, но не представляли еще себе, что случилось. Одни кричали, что это гроза, другие - землетрясение, кто-то даже умудрился крикнуть, что Германия напала на Венгрию, но всех перекрыл голос старшины коммуниста Николая Павленко: «В ружье!» В 1943 году его замучили в Заксенгаузене.
Снаряды рвались перед окнами, на крыше. Появились первые раненые, загорелись матрацы, звенели разбитые окна. Старшина Павленко повел людей вниз, к выходу, но выйти мы не смогли, так как во дворе бушевал ураган осколков и огня. Пришлось войти обратно в помещение и по команде Павленко занять оборону у окон и дверей нашей казармы. В этой вылазке вместе с другими погиб мой друг Вано Зедгенидзе, студент из Тбилиси, комсомолец. Он одним из первых вырвался из помещения, но тут же был убит.
Вскоре откуда-то прибежал старший лейтенант Шрамко, командир батареи. Он принял на себя командование в нашем подразделении и, проверив оборону, приказал связываться с другими частями и штабами. Телефонной связи, разумеется, не было. Наши рации «6 ПК» не были снабжены позывными, и мы долго не могли отважиться работать открытым текстом, памятуя, что это будет разглашением военной тайны.
Однако скоро кончилось питание у рации, и она вообще прекратила свое существование. На второй день войны Шрамко приказал выпустить лошадей, так как они мешали держать оборону. Внизу, в конюшнях, расположились женщины и дети, а также бойцы и командиры, прибывшие из других частей.
Примерно в эти дни лейтенант Шрамко вывел своих огневиков к орудиям. Наши две 76-мм зенитные пушки стояли с внешней стороны подковы, обращенной в сторону Мухавца, на катках, стволами в сторону комсоставских домов, которые уже наняли немцы. Вот на эти дома без каких-либо приборов, под ураганным огнем врага Шрамко со своими людьми обрушил залпы. Дома загорелись, оттуда побежали немцы. Но эта дуэль была коротка, как весенняя гроза. Скоро наши орудия были выведены из строя. Шрамко с частью своих людей побежал в укрытие. Во время этой перебежки на внутренней стороне подковообразного двора он был сражен пулей и упал замертво на виду у многих своих товарищем. Долго мы не могли убрать его труп. Фашистские пули и осколки дождем поливали вокруг него комлю. Наконец дня через два одному из бойцов удилось привязать к трупу веревку и так втащить его в укрытие. Здесь мы и предали земле нашего командира (младший сержант Р.К. Семенюк дает иную версию гибели Шрамко. См. воспоминания на стр.).
После смерти Шрамко командование на нашем участке принял политрук-пехотинец, примкнувший к нам в первые дни войны (фамилии не знаю). Помню, что это был человек среднего роста, крепкий, энергичный, круглолицый и говорил нам, что сам он из потомственных донецких шахтеров. Вместе с ним пришел еще один лейтенант, был он собой смугл, высок. Говорил с заметным кавказским акцентом.
Помнится, к нам в укрытие прибежали еще двое: один был с пограничными петлицами, а о другом говорили, что он из пехоты. Имен их, конечно, не знаю. Усталый вид воинов говорил о том, что они вырвались из тяжелого боя. Эти бойцы установили четырехствольный зенитный пулемет и в течение нескольких дней вели уничтожающий огонь по врагу: пешему, на танках и бронемашинах. Хорошо помню их, черных от копоти, измученных от усталости, голода и жажды, с кровоточащими ранами, на которые кое-как были наложены повязки. Последнее время пулемет что-то отказал, тогда эти ребята сняли один ствол, установили его на втором этаже и вновь продолжали вести огонь.
В одной из комнат, окно которой выходило как раз к входным воротам, находился штаб дивизиона. Видимость отсюда была прекрасная. Здесь оборонялись еще трое простых советских солдат - Иван Тригубов, Алеша Вовченко и Яша Стародубец. Так же, как и те незнакомые мне ребята, они без устали в течение 9 дней яростно уничтожали огнем винтовок и пулеметов наседавших гитлеровцев.
Иван Тригубов был меткий стрелок и набил фашистов, как он сам говорил, больше, чем дичи за сезон охоты на Тамани: он был страстным охотником.
Алеша Вовченко в 1938 году окончил Киевский индустриальный институт, работал до призыва на одном из заводов Украины. Жил он в поселке Кут, на Киевщине, а погиб в плену.
В этом штабе находилось наше знамя, которое стояло в углу, обернутое в чехол. Примерно на 5-6-й день обороны по приказанию лейтенанта мы под руководством старшины Павленко начали в конюшне пробивать отверстие в потолке, надеясь таким образом выйти из западни с тыльной стороны подковообразного двора. Пробили каменный свод, прорыли отверстие в земляной подушке, но воспользоваться им не сумели, так как противник, обнаружив нашу возню, взял это место под сильный пулеметный обстрел.
В это же время немцы забрались в трансформаторную будку, которая находилась с правой стороны наших ворот, и сильным огнем отрезали возможность выхода из ворот и через левый вал подковы. Эту будку вместе с сидевшими в ней гитлеровцами и пулеметами позже уничтожил гранатами красноармеец нашего дивизиона тамбовец Масленников. Масленников днем прополз под непрекращавшимся огнем противника вдоль стены здания до правого угла его, влез на каменный забор, и немцы, не успев опомниться, взлетели в воздух. Смельчак благополучно тем же путем вернулся в укрытие.
С первых же минут боя прекратилась подача воды в нашем водопроводе. Питались мы вначале неприкосновенным запасом, который в сухом виде ним выдали еще 18 июня перед отправкой на учения и который мы не успели еще сдать на склад. Кроме того, у старшины Павленко оказался в запасе еще один мешок сухарей.
В последующие дни мы открыли в конюшнях ходы, соединявшие нас с соседями - бойцами противотанкового дивизиона. В одном из отсеков когда-то находился продовольственный склад, и хотя продуктов там никаких не оказалось, зато в опилках сохранилось несколько кусков льда, который и помогал нам, в особенности раненым, детям и женщинам, утолять жажду. Боеприпасы у нас тоже были: во-первых, те, что не успели сдать после учений, а во-вторых, у самого входа в нашу казарму, справа от дверей, находился склад боепитания. Вот оттуда-то мы и пополняли во время боя запасы патронов и гранат. Пулеметные ленты набивали женщины.
30 июня, днем, немцы начали очень сильную бомбардировку с воздуха. Бомбы рвались на крыше здания. Одна упала на склад боепитания, расколов его по своду. Вторая весом примерно в тонну попала во внутрь двора, у ворот, но не разорвалась.
Стали рушиться наши потолки. В окна, где лежали оборонявшиеся, ворвалась адской силы воздушная волна, сметая на своем пути все. Лейтенант приказал спуститься вниз.
В темноте одного из подземных казематов собрались наши люди в количестве 30-45 человек. Политрук коротко обрисовал обстановку, причем он сам был уверен и нас уверял, что вот-вот подойдут из-под Жабинки свои. Лейтенант сказал, что мы сражались так храбро, как подобает воинам Советской Армии. Было решено обороняться до прихода своих.
Бомбежка продолжалась, сменяясь ожесточенными артиллерийскими обстрелами. Тысячи тонн смертоносного металла, с воем и свистом проносясь над нами, обрушивались на измученную, истекавшую кровью крепость.
Временами становилось невмоготу: жаркий, пропитанный гарью и смрадом от разлагающихся трупов воздух сушил горло, затруднял дыхание. Безумно хотелось пить, но бойцы стойко держались, помогая друг другу.
Политрук послал меня наверх для наблюдения, но я не дошел, так как был оглушен взрывом бомбы, угодившей под лестницу, которая вела к нам на второй этаж. Когда я очнулся, то увидел, что бойцы бегут с криками «ура» на выход. Быстро вскочив, я тоже побежал.
Самолеты на бреющем полете с минимальной высоты поливали нашу группу огнем. Гитлеровцы буквально прижали нас к земле. Впереди, позади, с флангов нас атаковали вражеские автоматчики. Вскоре мы были окружены.
Подняться помогли мне товарищи, так как в пояснице у меня сидело несколько осколков.
Вскоре дивизион был пополнен новобранцами из Тамбова и Винницкой области. В марте 1941 года мы были переведены в Брестскую крепость, в так называемый Восточный форт (подковообразное укрепление слева от Центральных ворот крепости).
Вечером 18 июня мы ушли на тактические занятия, а 21 утром вернулись и весь день отдыхали. На 22 июня из командиров с нами остался один лейтенант Домиенко (лейтенант А.Д. Домиенко - начальник связи 393-го Отдельного зенитного артиллерийского дивизиона. Ныне живет и работает в г. Ленинграде).
Вспоминая начало войны, я не могу не отметить того факта, что мы, солдаты и сержанты, а в особенности «старослужащие, со стажем», которых в нашей части насчитывалось больше половины, не представляли себе, что кто-либо серьезно может на нас напасть. Это, я бы назвал, благодушие впоследствии нам очень дорого стоило, но ненавидеть врага по-настоящему мы научились, только соприкоснувшись с ним вначале в крепости, а потом в плену.
Помню случай: нас захватили в плен и притащили в одно из помещений 125-го полка, фашисты окружили нас с автоматами и пулеметами и начали обыскивать. Один из них подошел к сидевшему рядом со мной красноармейцу Толмачеву и потребовал, чтобы тот снял и отдал ему звездочку с пилотки. Толмачев не понял, что требует от него немец, и замешкался. Тогда фашист стал издеваться над ним и тыкать автоматом в лицо. Понимая немного немецкий язык, я решил, что немец просил на память эту звезду. Я сказал об этом Толмачеву, но немец понял и набросился на меня с воплем: не думаю ли, дескать, я, что он тоже коммунист? С этими словами он вытащил из кармана целую горсть звездочек, ткнул мне их в лицо и прокричал, что это столько наших голов у него на счету. Эта история едва не стоила мне жизни, я чудом уцелел и только тут до конца понял, насколько мы были гуманны и мирны до начала войны.
Но вернемся к обороне Брестской крепости. Проснулись мы от первых залпов, но не представляли еще себе, что случилось. Одни кричали, что это гроза, другие - землетрясение, кто-то даже умудрился крикнуть, что Германия напала на Венгрию, но всех перекрыл голос старшины коммуниста Николая Павленко: «В ружье!» В 1943 году его замучили в Заксенгаузене.
Снаряды рвались перед окнами, на крыше. Появились первые раненые, загорелись матрацы, звенели разбитые окна. Старшина Павленко повел людей вниз, к выходу, но выйти мы не смогли, так как во дворе бушевал ураган осколков и огня. Пришлось войти обратно в помещение и по команде Павленко занять оборону у окон и дверей нашей казармы. В этой вылазке вместе с другими погиб мой друг Вано Зедгенидзе, студент из Тбилиси, комсомолец. Он одним из первых вырвался из помещения, но тут же был убит.
Вскоре откуда-то прибежал старший лейтенант Шрамко, командир батареи. Он принял на себя командование в нашем подразделении и, проверив оборону, приказал связываться с другими частями и штабами. Телефонной связи, разумеется, не было. Наши рации «6 ПК» не были снабжены позывными, и мы долго не могли отважиться работать открытым текстом, памятуя, что это будет разглашением военной тайны.
Однако скоро кончилось питание у рации, и она вообще прекратила свое существование. На второй день войны Шрамко приказал выпустить лошадей, так как они мешали держать оборону. Внизу, в конюшнях, расположились женщины и дети, а также бойцы и командиры, прибывшие из других частей.
Примерно в эти дни лейтенант Шрамко вывел своих огневиков к орудиям. Наши две 76-мм зенитные пушки стояли с внешней стороны подковы, обращенной в сторону Мухавца, на катках, стволами в сторону комсоставских домов, которые уже наняли немцы. Вот на эти дома без каких-либо приборов, под ураганным огнем врага Шрамко со своими людьми обрушил залпы. Дома загорелись, оттуда побежали немцы. Но эта дуэль была коротка, как весенняя гроза. Скоро наши орудия были выведены из строя. Шрамко с частью своих людей побежал в укрытие. Во время этой перебежки на внутренней стороне подковообразного двора он был сражен пулей и упал замертво на виду у многих своих товарищем. Долго мы не могли убрать его труп. Фашистские пули и осколки дождем поливали вокруг него комлю. Наконец дня через два одному из бойцов удилось привязать к трупу веревку и так втащить его в укрытие. Здесь мы и предали земле нашего командира (младший сержант Р.К. Семенюк дает иную версию гибели Шрамко. См. воспоминания на стр.).
После смерти Шрамко командование на нашем участке принял политрук-пехотинец, примкнувший к нам в первые дни войны (фамилии не знаю). Помню, что это был человек среднего роста, крепкий, энергичный, круглолицый и говорил нам, что сам он из потомственных донецких шахтеров. Вместе с ним пришел еще один лейтенант, был он собой смугл, высок. Говорил с заметным кавказским акцентом.
Помнится, к нам в укрытие прибежали еще двое: один был с пограничными петлицами, а о другом говорили, что он из пехоты. Имен их, конечно, не знаю. Усталый вид воинов говорил о том, что они вырвались из тяжелого боя. Эти бойцы установили четырехствольный зенитный пулемет и в течение нескольких дней вели уничтожающий огонь по врагу: пешему, на танках и бронемашинах. Хорошо помню их, черных от копоти, измученных от усталости, голода и жажды, с кровоточащими ранами, на которые кое-как были наложены повязки. Последнее время пулемет что-то отказал, тогда эти ребята сняли один ствол, установили его на втором этаже и вновь продолжали вести огонь.
В одной из комнат, окно которой выходило как раз к входным воротам, находился штаб дивизиона. Видимость отсюда была прекрасная. Здесь оборонялись еще трое простых советских солдат - Иван Тригубов, Алеша Вовченко и Яша Стародубец. Так же, как и те незнакомые мне ребята, они без устали в течение 9 дней яростно уничтожали огнем винтовок и пулеметов наседавших гитлеровцев.
Иван Тригубов был меткий стрелок и набил фашистов, как он сам говорил, больше, чем дичи за сезон охоты на Тамани: он был страстным охотником.
Алеша Вовченко в 1938 году окончил Киевский индустриальный институт, работал до призыва на одном из заводов Украины. Жил он в поселке Кут, на Киевщине, а погиб в плену.
В этом штабе находилось наше знамя, которое стояло в углу, обернутое в чехол. Примерно на 5-6-й день обороны по приказанию лейтенанта мы под руководством старшины Павленко начали в конюшне пробивать отверстие в потолке, надеясь таким образом выйти из западни с тыльной стороны подковообразного двора. Пробили каменный свод, прорыли отверстие в земляной подушке, но воспользоваться им не сумели, так как противник, обнаружив нашу возню, взял это место под сильный пулеметный обстрел.
В это же время немцы забрались в трансформаторную будку, которая находилась с правой стороны наших ворот, и сильным огнем отрезали возможность выхода из ворот и через левый вал подковы. Эту будку вместе с сидевшими в ней гитлеровцами и пулеметами позже уничтожил гранатами красноармеец нашего дивизиона тамбовец Масленников. Масленников днем прополз под непрекращавшимся огнем противника вдоль стены здания до правого угла его, влез на каменный забор, и немцы, не успев опомниться, взлетели в воздух. Смельчак благополучно тем же путем вернулся в укрытие.
С первых же минут боя прекратилась подача воды в нашем водопроводе. Питались мы вначале неприкосновенным запасом, который в сухом виде ним выдали еще 18 июня перед отправкой на учения и который мы не успели еще сдать на склад. Кроме того, у старшины Павленко оказался в запасе еще один мешок сухарей.
В последующие дни мы открыли в конюшнях ходы, соединявшие нас с соседями - бойцами противотанкового дивизиона. В одном из отсеков когда-то находился продовольственный склад, и хотя продуктов там никаких не оказалось, зато в опилках сохранилось несколько кусков льда, который и помогал нам, в особенности раненым, детям и женщинам, утолять жажду. Боеприпасы у нас тоже были: во-первых, те, что не успели сдать после учений, а во-вторых, у самого входа в нашу казарму, справа от дверей, находился склад боепитания. Вот оттуда-то мы и пополняли во время боя запасы патронов и гранат. Пулеметные ленты набивали женщины.
30 июня, днем, немцы начали очень сильную бомбардировку с воздуха. Бомбы рвались на крыше здания. Одна упала на склад боепитания, расколов его по своду. Вторая весом примерно в тонну попала во внутрь двора, у ворот, но не разорвалась.
Стали рушиться наши потолки. В окна, где лежали оборонявшиеся, ворвалась адской силы воздушная волна, сметая на своем пути все. Лейтенант приказал спуститься вниз.
В темноте одного из подземных казематов собрались наши люди в количестве 30-45 человек. Политрук коротко обрисовал обстановку, причем он сам был уверен и нас уверял, что вот-вот подойдут из-под Жабинки свои. Лейтенант сказал, что мы сражались так храбро, как подобает воинам Советской Армии. Было решено обороняться до прихода своих.
Бомбежка продолжалась, сменяясь ожесточенными артиллерийскими обстрелами. Тысячи тонн смертоносного металла, с воем и свистом проносясь над нами, обрушивались на измученную, истекавшую кровью крепость.
Временами становилось невмоготу: жаркий, пропитанный гарью и смрадом от разлагающихся трупов воздух сушил горло, затруднял дыхание. Безумно хотелось пить, но бойцы стойко держались, помогая друг другу.
Политрук послал меня наверх для наблюдения, но я не дошел, так как был оглушен взрывом бомбы, угодившей под лестницу, которая вела к нам на второй этаж. Когда я очнулся, то увидел, что бойцы бегут с криками «ура» на выход. Быстро вскочив, я тоже побежал.
Самолеты на бреющем полете с минимальной высоты поливали нашу группу огнем. Гитлеровцы буквально прижали нас к земле. Впереди, позади, с флангов нас атаковали вражеские автоматчики. Вскоре мы были окружены.
Подняться помогли мне товарищи, так как в пояснице у меня сидело несколько осколков.
ОФ МГОБК, оп. 393, д. 15, лл. 5-9, 12-16
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011