ЛИТЕРАТУРА
________________________________________________________________

Гребёнкина А.А.,
кандидат исторических наук, доцент.

РУП «Издательство «Беларусь», 2008.

Живая боль
Женщины и дети Брестского гарнизона
____________________________________

Страница 1
________________________________________________________________

СОДЕРЖАНИЕ

Литература

От автора
Каждый год 22 июня возвращает нас в трагический 1941-й год, в Брестскую крепость, где каждая пядь земли полита не только кровью воинов, но и кровью женщин и детей.
У стен Цитадели над Бугом, на пограничных заставах 17-го Краснознаменного пограничного отряда (КПО) и в полосе 62-го Брестского укрепленного района (УРа) началась дорога беспредельного мужества советских людей, защищавших свое Отечество.
За выдающуюся воинскую доблесть, массовый героизм и мужество ее защитников Брестской крепости было присвоено в 1965 году звание «Крепость-герой».
Первое масштабное историческое исследование о защитниках Брестской крепости, 62-го УРа, 17-го КПО, железнодорожного вокзала и города провел писатель С.С. Смирнов. Он «открыл» героев Брестской крепости. И то, что есть крепость-герой, музей обороны крепости, мемориал - это результат его огромного труда и таланта. Его книга «Брестская крепость» в 1965 г. была удостоена Ленинской премии. Она несколько раз переиздавалась. Сергей Сергеевич, обращаясь к защитникам Брестской крепости, писал: «О вас, о вашей трагической и славной борьбе еще напишут повести и романы, поэмы и исторические исследования, создадут пьесы и кинофильмы».
И действительно, написано много книг, создано немало художественных полотен, кинофильмов и театральных постановок, посвященных защитникам Брестской крепости.
Большую поисковую работу провели научные сотрудники музея Брестской крепости, собрав и обобщив богатейший материал о героическом подвиге ее защитников, записав в том числе воспоминания многих женщин.
Предлагаемое издание дополняет имеющиеся документы и материалы об участии женщин и детей в защите Брестской крепости, города, пограничных застав и защитников 62-го Брестского укрепленного района.
В нем на документальном материале ведется повествование о малоизвестных судьбах многих семей военнослужащих Брестского гарнизона, пограничных застав 17-го Краснознаменного пограничного отряда и 62-го Брестского укрепленного района в годы Великой Отечественной войны.
Названные имена, факты и события достоверны.
Документальные материалы для книги были собраны автором в основном в 80-е годы прошлого столетия. Очаги обороны Брестской крепости и на пограничной полосе рассматриваются только те, где находились женщины и дети. В книге использованы документы Национального архива Республики Беларусь, архивов Комитета Государственной безопасности Республики Беларусь и Управления Комитета Государственной безопасности по Брестской области, Государственного архива Брестской области, Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны и Государственного учреждения «Мемориальный комплекс «Брестская крепость-герой» (ГУ «МКБКГ»), Брестского областного краеведческого музея, воспоминания участников военных событий и очевидцев. Автор записала воспоминания оставшихся в живых женщин и детей Брестского гарнизона, получила в свое распоряжение личные архивы Т.Н. Смирновой, А.И. Хромовой, З.И. Южной, A.M. Бабушкиной, В.А. Нестеренко и др.
Огромную помощь при подготовке издания оказали многие защитники Брестского гарнизона, 17-го Краснозменного пограничного отряда и 62-го Брестского укрепленного района, партизаны и подпольщики Брестчины и другие свидетели событий.
В книге использованы фотоснимки из фондов ГУ «МКБКГ», отдела культуры Брестского горисполкома и десятки фотографий, собранных автором у подпольщиков, партизан, их родных, близких и друзей.
Автор выражает благодарность коллективу ГУ «Мемориальный комплекс «Брестская крепость-герой» в лице его директора В.В. Губаренко, а также АЛ. Кондак, специалисту отдела культуры Брестского горисполкома, и З.П. Смирновой, участнице Брестского городского партийно-комсомольского подполья, за огромную помощь в подготовке рукописи к изданию.

Живая быль
Накануне Великой Отечественной войны в Брестской крепости располагались 84-й, 125-й и 333-й стрелковые полки 6-й Орловской Краснознаменной стрелковой дивизии, 44-й и 455-й стрелковые полки 42-й стрелковой дивизии. Они входили в состав 28-го стрелкового корпуса 4-й армии Западного Особого военного округа. Здесь же дислоцировались и другие части этих дивизий и корпуса. На территории Волынского укрепления находилось два военных госпиталя. В крепости несли службу подразделения 17-го КПО, который охранял государственную границу протяженностью 182 километра вдоль реки Буг. Отдельные части 6-й, 42-й стрелковых и 22-й танковой дивизий размещались вне крепости - в городе и близко расположенных к нему населенных пунктах. В крепости жили многие семьи командиров Красной Армии.
На территории Кобринского укрепления находилась большая часть жилых домов для семей командиров. В северо-западной части этого укрепления и напротив Северных ворот было расположено около двадцати одно-и двухэтажных жилых зданий, а ближе к восточным валам - пять одноэтажных домов. Кроме того, семьи командиров Красной Армии жили на территории госпиталя (Волынское укрепление) и Тереспольского укрепления, в Цитадели (в районе Тереспольских ворот), у Белого дворца.
До войны жизнь жен командиров Красной Армии была заполнена заботой о мужьях и детях, проходила увлекательно и интересно. Они делили с мужьями все тяготы и радости их службы.
Во всех воинских подразделениях активно работали общественные организации: делегатские собрания, женсоветы. Партийные организации воинских частей, направляя их деятельность, помогали проводить собрания женщин, заседания женсоветов, заслушивали их отчеты о практической работе. В свою очередь, делегатские собрания и женсоветы были верными помощниками партийных организаций в приобщении женщин к активной политико-воспитательной, организационно-хозяйственной, оборонно-спортивной и культурно-массовой работе.
При 6-й стрелковой дивизии активно действовал женсовет. Курировал его работу заместитель начальника отдела политической пропаганды, полковой комиссар Г.С. Пименов. Председателем женсовета дивизии была Драчева (и
мя, отчество Драчевой не установлены), а в составе женсовета работали Аграфена Михайловна Пименова, Татьяна Игнатьевна Аношкина, Ольга Семеновна Герасимова и др.
Женсоветы были созданы в 333,125,84-м стрелковых полках, 98-м отдельном противотанковом артиллерийском дивизионе, 75-м отдельном разведбатальоне, на погранзаставах. Женсовет в 75-м отдельном разведбатальоне возглавляла Анастасия Арефьевна Кудинова, в 84-м стрелковом полку - Ольга Семеновна Герасимова. В активе этого женсовета была Мария Ивановна Дородных.
Большую организаторскую работу среди жен военнослужащих проводила Анастасия Антоновна Никитина, жена капитана Н.И. Никитина, командира 98-го отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона. Еще в городах Орле и Ельце, где раньше служил муж, она окончила курсы медсестер при гарнизонном госпитале, училась в школе шоферов, получила права водителя автомашины 3-го класса, занималась конным спортом. Анастасия Антоновна Никитина все полученные знания и навыки в конном спорте, мотоделе передавала своим подругам.
Женсовет 125-го стрелкового полка возглавляла Елена Войтенко, жена капитана Павла Войтенко. Членом женсовета полка была Ольга Помисская, жена командира минометного взвода 125-го стрелкового полка лейтенанта В.А. Помисского.
В предвоенные годы партийные организации с помощью женсоветов много делали по военно-патриотическому воспитанию женщин. Они наладили оборонную работу через такие массовые добровольные организации, как Общество содействия обороне, авиации и химическому строительству (ОСОАВИАХИМ), Российское общество Красного Креста (РОКК). Развернули в них соревнование между группами. Большое значение придавалось подготовке среди женщин снайперов, значкистов - «Готов к труду и обороне» (ГТО), «Готов к санитарной работе» (ГСО), «Ворошиловский стрелок», активистов противовоздушной химической обороны (ПВХО), а также обучению женщин мотоделу, стрельбе, вождению автомашины.
В Брестской крепости мотокружок для женщин возглавлял Василий Иванович Климушкин, заведующий мастерской, помощник командира взвода 98-го отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона. В мотокружке обучались не только его жена Ольга, но и другие женщины: Екатерина Лаврикова, Елизавета Костякова, Эльвира Застелло.
Занятия стрелкового кружка для женщин в крепости вела Ольга Григорьевна Помисская. Она имела значок снайпера. Участвовала в полковых соревнованиях по волейболу, которые проходили накануне войны в Южном городке, активно занималась в драматическом кружке.
Многие жены командиров Красной Армии, вольнонаемные женщины окончили курсы медицинских сестер, санитарок, сдали нормативы на получение значка «Ворошиловский стрелок». Накануне войны в кружке «Готов к санитарной обороне» учились Д.Д. Хохленко, М.В. Шимко, МЛ. Акимочкина.
В гарнизоне уделяли серьезное внимание физической подготовке. Зимой на плацу заливали каток для катания на коньках, на валах тренировались лыжники и лыжницы. На спортивных площадках всегда было многолюдно.
Весной 1941 г. Александра Козлова, жена старшины броневзвода 75-го отдельного разведбатальона А.Н. Козлова, и военфельдшер 95-го медико-санитарного батальона Раиса Ивановна Абакумова отстаивали честь Брестского гарнизона в спортивных соревнованиях по легкой атлетике в Минске.
Еженедельно с женами командного состава Красной Армии проводилась политическая учеба.
При женсоветах активно действовали различные секции.
Секция культурно-массовой работы способствовала более содержательной работе клубов, библиотек, кружков художественной самодеятельности.
Участие женщин в общественной работе гарнизона делало их жизнь насыщенной, полнокровной.
Хозяйственно-бытовые комиссии женсоветов улучшали быт солдат, семей командиров, участвовали в распределении жилплощади. А.А. Никитина вспоминала: «Мы охотно помогали убирать казармы, создавали там уют. С любовью вышивали салфетки, накидки на столики. Зимой вязали носки, варежки красноармейцам, которые потом вручали на праздниках отличникам боевой и политической подготовки, активистам. Готовясь к торжествам: дням Великой Октябрьской социалистической революции, Красной Армии, 17 сентября, Новому году и другим событиям, - помогали поварам готовить вкусные обеды. Бойцы их называли «домашними». Кулинарными усилиями женщин они были с выдумкой приготовлены.
Большинство жен командиров не работали, были домохозяйками, но у каждой почти по минутам было расписано время для выполнения общественной работы. И выполняли они ее как святую обязанность. Жили очень дружно между собой, особенно близкими отношения были с теми женщинами, мужья которых служили в одной части или в подразделении. Ходили вместе в кино, в театр. Маленьких детей смотрели по очереди».
При женсоветах действовали школьные комиссии, помогавшие отделам народного образования. В красном уголке госпиталя была организована вечерняя школа для работающих и домохозяек.
Валентина Тимофеевна Григорьева (Федорова), жена начальника санитарной службы 6-й стрелковой дивизии военврача 3-го ранга Н.Н. Григорьева (семья жила в городе), химик по образованию, руководила в гарнизонном доме Красной Армии общеобразовательным кружком жен командиров.
Большую заботу комиссии проявляли о детях-школьниках, которые были у всех на виду, и, казалось, взрослые все знали об их увлечениях, интересах, способностях. Дети и подростки жили той же активной жизнью, что и их родители. Особенно любили вечера-встречи с командирами, пограничниками, героями Гражданской войны. Дети росли искренними в своих поступках, любознательными, помогали взрослым по уходу за лошадьми, служебными собаками.
В центре Цитадели находился клуб 84-го стрелкового полка. В одном из бывших пороховых погребов в северо-восточной части Кобринского укрепления разместили клуб 98-го отдельного противотанкового артиллерийскою дивизиона. В районе госпиталя, на Волынском укреплении, в здании прачечной на 2-м этаже был клуб для работников госпиталя и больных.
В клубах хорошо была поставлена работа кружков художественной самодеятельности с участием жен командиров, их детей, вольнонаемных, трудившихся в госпитале. Они часто выступали с концертами в различных воинских подразделениях.
Выделялись коллективы художественной самодеятельности госпиталя, 17-го Краснознаменного пограничного отряда, 98-го отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона. Организатором художественной самодеятельности госпиталя стала медицинская сестра Вера Петровна Хорецкая.
Всегда добрая, отзывчивая, она была любимицей всех, кто с ней работал и дружил. Ее считали душой коллектива и называли «Вера», «Верочка», «Наша Вера».
О трудной, но интересной и увлекательной работе в военном госпитале вспоминала старшая медицинская сестра Прасковья Леонтьевна Ткачева: «Мы целиком отдавали себя работе и относились к ней с высоким чувством ответственности. Коллектив медработников был очень дружен, спаян общими интересами и задачами. Мы работали столько, сколько требовалось нашим больным. Цементирующей силой коллектива была партийная организация, возглавляемая начальником санитарно-эпидемиологической лаборатории 4-й армии военврачом 2-го ранга Сергеем Сергеевичем Ермолаевым.
Начальник Брестского военного госпиталя военврач 2-го ранга Борис Алексеевич Маслов был талантливым врачом, чутким и отзывчивым товарищем, настоящим советским человеком. Лечебный процесс под его руководством был поставлен на высоком медицинском уровне.
Особое место в коллективе госпиталя принадлежало коммунисту с 1927 г. заместителю начальника Брестского армейского госпиталя по политической части, батальонному комиссару Николаю Семеновичу Богатееву. Это был человек огромной душевной красоты. Он помогал молодым девушкам, и мне в том числе, словом и делом.
Образ Н.С. Богатеева, доброго и отзывчивого человека, умелого руководителя и храброго воина сохранился в памяти многих, кто его знал».
Александра Васильевна Савина, медсестра, тоже вспоминала о жизни медперсонала накануне войны и очень высоко оценивала деятельность Н.С. Богатеева: «Николай Семенович был очень прост, доступен, чуток ко всем медработникам госпиталя. Он отличался удивительной скромностью, завидным трудолюбием и выдержкой. Повседневная забота о людях, их воспитании - характерная черта деятельности батальонного комиссара.
Мы, девушки, подражали ему и старались хорошо работать, в поведении быть похожими на него.
В Брестский военный госпиталь на работу я прибыла в начале августа 1940 г. по направлению Бобруйского горвоенкомата. Со мной приехала моя подруга, Аня Овчинникова, с которой до приезда в Брест мы работали в Глушанской больнице Бобруйского района Бобруйской области (ныне Мoгилевской), Аня - лаборанткой, а я - медсестрой. Вместе с Аней Овчинниковой мы и приехали в Брестский военный госпиталь.
Жили мы в доме для семейных, в комнате на четыре человека. Со мной жили Аня, медсестра Тамара Каплан и Вера Земницкая.
Работали мы все хорошо. Имели ряд благодарностей. Очень внимательна была к нам заведующая лабораторией Ксения Трофимовна Тимофеева. С ней работала Аня. Ксения Трофимовна учила нас шитью, вышивке, приготовлению пищи. Часто проводила с нами вечера. О ней после войны я ничего не слыхала. Думаю, что она погибла».
Организатором художественной самодеятельности и затейником всех мероприятий женсовета на одном из погранучастков 17-го Краснознаменного пограничного отряда была Клавдия Михайлова. Ей помогала подруга Мария Зимина. Обе были женами командиров-пограничников.
Клавдия много читала, прививала домохозяйкам интерес к художественной литературе, приносила им книги из библиотеки. Она пела, танцевала, занималась спортом, метко стреляла и вовлекала в спортивные секции других женщин и подростков.
Созданный ею самодеятельный художественный коллектив часто выступал перед пограничниками, а в марте 1941 года выезжал с концертом, посвященным 8 Марта, в деревню Митьки Брестского района.
Накануне войны ее мужа, начальника 3-й погранзаставы 17-го Краснознаменного пограничного отряда старшего лейтенанта В.М.Михайлова, перевели на одну из застав на литовскую границу. Семья к нему переехать не успела.
Участница обороны Брестской крепости Наталья Михайловна Контровская (Чувикова) вспоминала о своей предвоенной жизни: «Семья, в которой я родилась, была многодетная - шесть детей. Мать и отец жили заботами страны, колхоза и детей. Они первыми вступили в колхоз в деревне Заречье Оршанского района Витебской области. Были очень трудолюбивыми, детей воспитывали в труде, в уважении к людям, в любви к Родине. Жили дружно. В Заречье, рядом с домом отца Михаила Семеновича Контровского, жили его братья Сергей, Антон, Иван. У всех было много детей, малодетной была только семья дяди Антона, у которого их было двое.
Все дети в деревне учились в школе. Много было в Заречье музыкантов. Только в нашей семье - трое. Интересно проходила жизнь в колхозе и в деревне, особенно в праздничные дни.
Все дети в нашей семье получили образование. Сестра Мария до войны работала заведующей аптекой в местечке Лукомль Чашникского района Витебской области. Я тоже получила профессию зубного врача, работала по специальности».
В семьях командиров Наганова, Бородича, Киричука, Литвиновского, Чекалина, Мартыненко, Гаврилкина, Семочкина, Костикова, Давыдова, Сорокина, Левичева, Герасимова и других ждали прибавления семейства. Казалось, что счастье каждой семьи было безоблачным.
Вечером 21 июня в городском театре шел спектакль «Мадемуазель Нитуш». Многие командиры с женами и детьми были в театре. Среди них командир пулеметного взвода 125-го стрелкового полка П.И. Давыдов и его жена Ангелина Иосифовна. Из Бреста в крепость шли пешком, мечтали о будущем. В этот же вечер лучшие танцовщицы и певуньи погранзаставы Клава Михайлова и Маша Зимина с семилетней дочерью Аллой находились на репетиции в клубе пограничников в крепости. Репетиция затянулась. Зимина жила на погранзаставе в деревне Челеево, Клава - в крепости. Она предложила подруге с дочерью заночевать у нее. И не думали, что пройдет всего несколько часов - и их судьба круто изменится.
О тревожной, но все-таки мирной жизни накануне войны в Южном городке, где располагалась 22-я танковая дивизия, поведала Юлия Ивановна Илларионова, жена заместителя командира дивизии по политчасти, полкового комиссара А.А. Илларионова.
Работала она до войны в Южном городке в гражданской амбулатории, которая была организована командованием дивизии для обслуживания семей командиров и вольнонаемного состава.
Женщины городка, как и в крепости, жили своими заботами: домашним хозяйством и активным участием в работе женсовета, посещая библиотеки, клуб, политические занятия, организованные для них в дивизии.
В1940 г. одна из воинских частей была на советско-финляндском фронте. Ожидая ее возвращения, женщины за неделю до их прихода навели образцовый порядок в казармах. Вернувшихся бойцов встречали как самых близких и дорогих друзей. Коллектив амбулатории и жены командиров, входившие в женсовет, включились в месячник санитарии и гигиены. Они ходили по домам и квартирам, выявляя лучшие из них по чистоте и привлекательности, и все это отражали в дивизионной газете.
Особенно славилась художественная самодеятельность 22-й танковой дивизии. Три года коллектив художественной самодеятельности этой дивизии держал переходящее знамя по Западному Особому военному округу. В смешанном хоре, который насчитывал 90 человек, участвовали и жены командиров. Кроме того, существовали отдельно мужской и женский хоры, танцевальный коллектив. Душой коллективов художественной самодеятельности были комиссар и командир 22-й танковой дивизии.
Предвоенные месяцы для командиров дивизии были месяцами напряженного труда. Они целыми днями пропадали на службе.
Очень тревожно было на границе. Немецкие самолеты часто совершали облеты советской территории. Летали так низко, что даже шлемы летчиков были видны. Вдоль границы и над крепостью пролетали они за несколько дней до войны. Фашисты наводнили город шпионами и диверсантами. В деревне Волынка, за госпиталем, немцы осуществляли перезахоронение своих солдат, погибших в период 1939 г. Это был тоже один из видов разведки. Население деревень перед войной было настороженным. Упорно ходили разговоры о войне фашистской Германии против СССР.
Субботний день 21 июня ничем не отличался от всех остальных мирных дней. Мужья, как обычно, утром ушли на службу, жены занимались своими проблемами. Вечером в Доме Красной Армии демонстрировался фильм, а затем были танцы. В Южном городке, казалось, все шло своим чередом, и никто не думал, что завтра на советских людей обрушится ураган смертоносного огня.

И грянула война
Гитлеровская Германия без предъявления каких-либо претензий, без объявления войны 22 июня 1941 г. в 4 часа утра вероломно напала на нашу страну, нарушив мирную жизнь советских людей. В числе первых нападению подверглась Брестская крепость.
3 ночь на 22 июня в крепости находилось 7 стрелковых батальонов 6-й и 42-й стрелковых дивизий, полковые школы, транспортные роты, музыкантские взводы, сборы приписного состава, штабные и другие подразделения, а также отдельные подразделения 17-го Краснознаменного пограничного отряда. Некоторые подразделения имели некомплект, составлявший в ряде случаев 15-20 процентов.
Большая часть личного состава 6-й и 42-й стрелковых дивизий в этот момент находилась вне крепости на работах по сооружению 62-го Брестского укрепленного района за пределами г. Бреста, в лагерях, на стрельбище. На артиллерийском полигоне до войны проходили учения, на которых отрабатывались не способы защиты крепости, а умение по тревоге вести маневренный бой на открытой местности. В соответствии с заранее подготовленным планом в случае войны основные воинские части должны были выйти из крепости в районы сосредоточения и занять укрепрайоны на границе. А их выход из крепости приказано было прикрывать пограничникам, одному стрелковому батальону и одному артиллерийскому дивизиону 6-й стрелковой дивизии.
В предвоенную ночь военных в крепости оставалось, примерно, от 7 до 8 тысяч человек, а также около 300 семей командного состава (более 600 человек). Это были жены, дети, матери, сестры, родственники командиров Красной Армии.
К исходу 21 июня немецкое командование сосредоточило в районе Бреста ударную группировку правого крыла армий «Центр» в составе 4-й полевой армии и 2-й танковой группы (19 пехотных, 5 танковых, 3 моторизованных, 1 кавалерийская, 2 охранные дивизии, 1 мотобригада). Поддерживаемые 2-м воздушным флотом, они наносили удар в направлении Брест - Барановичи - Минск, имея задачу прорвать оборону Красной Армии в районе Бреста, быстро продвинуться танковыми соединениями на Минск и, во взаимодействии с войсками северной ударной группировки, уничтожить противника в районе между Белостоком и Минском и обеспечить продвижение группы войск к Москве.
Для штурма крепости гитлеровцы сосредоточили 45-ю и частично 31-ю пехотные дивизии 12-го армейского корпуса, полк тяжелых минометов особого назначения, два дивизиона мортир, девять гаубиц калибром 210 мм и две артиллерийские установки системы «Карл» («Адам» и «Ева»). Их 600-миллиметровые орудия стреляли бетонобойными и фугасными снарядами массой 2200 кг и 1700 кг на расстояние 4,5 км и 6,7 км соответственно.
«Нельзя было обойти крепость и оставить ее незанятой, так как она преграждала важные переправы через Буг и подъездные пути к обоим танковым шоссе, которые имели решающие значение для переброски войск и, прежде всего, для обеспечения снабжения» (из доклада командующего 4-й армией генерал-фельдмаршала фон Клюге о боях за крепость Брест-Ли-товск. 7 августа 1941 г.).
Начальник штаба 4-й армии полковник Л.М. Сандалов вспоминал, что по приказу начальника штаба округа в 24 часа командующий и все командиры армейского управления были вызваны в штаб армии в г. Кобрин. Командующий 4-й армией генерал-майор А.А. Коробков под свою ответственность приказал разослать во все соединения и отдельные части «красные пакеты» с инструкциями о порядке действий по боевой тревоге.
В 3 часа 30 минут командующий армией получил приказ командующего войсками Западного Особого военного округа генерала армии Д.Г. Павлова о приведении войск в боевую готовность. Одновременно указывалось в первую очередь бесшумно вывести из Брестской крепости «пачками» 42-ю и 6-ю стрелковые дивизии и привести в боеготовность 14-й механизированный корпус. Но времени для его осуществления уже не было.
За пределы крепости до 9 часов утра первого дня войны вышла примерно половина личного состава, располагавшегося в казармах. Большая его часть, боевая техника были выведены из строя в результате бомбардировки и артобстрела в первые минуты войны. Непосредственно в обороне крепости принимало участие не многим более трех-четырех тысяч бойцов и командиров.
Основная часть женщин и детей укрылась в подвалах зданий, под лестничными клетками жилых домов, в казематах, в земляных валах, в помещении электростанции в районе Тереспольских ворот, в 3-й погранкомендатуре, в механической мастерской, штабе и клубе 98-го отдельного противотанкового артиллерийского дивизиона, в жилых домах начальствующего состава на Кобринском укреплении, северо-восточных валах, в подвалах на территории госпиталя, Восточного форта.
Враг надеялся захватить крепость в первые часы войны. Но он просчитался. После вынужденного отступления 42-й и 6-й стрелковых дивизий из города и прилегавших к нему территорий в Брестской крепости осталась незначительная часть сил этих частей.
И хотя в первый день войны Брестская крепость была полностью окружена, ее гарнизон не дрогнул. Вместе с подразделениями пограничников, находившимися в крепости, ее гарнизон организовал круговую оборону, которую возглавили коммунисты-командиры и политработники Е.М. Фомин, И.Н. Зубачев, А.М. Кижеватов, П.М. Гаврилов, С.С. Скрипник и др.
Почти одновременно в крепости возникло несколько самостоятельных участков обороны. На гитлеровцев, прорвавшихся на Центральный остров и захвативших здание бывшей церкви, где размещался клуб, бросились в атаку бойцы 84-го стрелкового полка. У Холмских ворот красноармейцы поднялись в штыковую контратаку по приказу полкового комиссара Е.М. Фомина. У Тереспольских ворот по захватчикам ударили пограничники 9-й заставы, бойцы 333-го и 455-го стрелковых полков, 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД. Активные бои шли на всех укреплениях - Западном (Тереспольском), Южном (Волынском), Северном (Кобринском) и в центральной части крепости - Цитадели.

Бои на   Тереспольском укреплении
На Западный остров, где располагались транспортная рота 17-го Краснознаменного пограничного отряда, окружная школа шоферов погранвойск, участники сборов спортсменов и кавалеристов, обрушилась штурмовая группа 3-го батальона 135-го пехотного полка 45-й пехотной дивизии врага.  Английский историк П. Карелл в книге «Война Гитлера с Россией» писал, что батальон находился в 30 ярдах (
1 ярд - 0,914 метра) от реки Буг прямо против Западного острова. «Земля дрожала. Небо было охвачено дымом и огнем. Все было согласовано до минуты с артиллерийскими частями, которые сминали крепость: каждые 4 минуты кольцо смерти должно было продвигаться на 100 ярдов».
Пограничники и курсанты школы под руководством старших лейтенантов Ф.М. Мельникова и А.С.Черного, лейтенанта Жданова (
Имя, отчество и дальнейшая судьба Жданова неизвестны) возглавили борьбу с захватчиками.
Командир транспортной роты 17-го Краснознаменного пограничного отряда старший лейтенант А.С.Черный и тридцать пограничников сражались в районе гаражей. Недалеко от здания курсов окружной школы шоферов вели бой курсанты во главе с начальником курсов старшим лейтенантом Ф.М.Мельниковым. Вдоль вала над рекой Буг заняла оборону группа под командованием лейтенанта Жданова - около 80 человек.
Уже в первый день войны на Западном острове пограничниками были окружены и разгромлены немецкие штабы 3-го батальона 135-го пехотного полка и 1-го дивизиона 99-го артиллерийского полка, убиты командиры этих частей.
24 июня объединенные остатки групп А.С. Черного и Ф.М. Мельникова прорвались в Цитадель. Не сумев там закрепиться, они с боем стали продвигаться на Кобринское укрепление. Только 13 из 40 бойцов с большим трудом добрались до каземата в земляном валу между Северными и Восточными воротами.
Группа лейтенанта Жданова продолжала сражаться на территории Тереспольского укрепления. В ожесточенных боях погибло более половины бойцов. Оставшимся в живых он приказал переправиться в Цитадель под прикрытием темноты на рассвете 30 июня. Обнаруженные гитлеровцами, под вражеским огнем лишь 18 из 45 бойцов группы сумели достичь Центрального острова.
В рядах сражавшихся пограничников была жена старшего лейтенанта А.С.Черного Варвара Ивановна и его сестра - Татьяна Степановна Дробязко, погибшие в первый день войны. Жена старшего лейтенанта Ф.М. Мельникова Татьяна Григорьевна была ранена. Более 300 человек защищали Западный остров, а в живых остались единицы, в том числе дети Мельниковых - Олег и Борис, будущие офицеры Советской Армии, а также семья Я.А. Лицита, майора, командира 455-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии: жена Анастасия Ивановна и дочери - Эльза и Альбина.

Защита Южного острова
С юга Цитадель крепости прикрывало Волынское укрепление. На его территории располагались полковая школа 84-го стрелкового полка, большая часть личного состава которой находилась вне крепости на учениях, два госпиталя - армейский и формировавшийся 28-го стрелкового корпуса, 95-й медико-санитарный батальон. На Южном острове проживали работники госпиталя, семьи комсостава и вольнонаемные.
Защиту этого острова вели группа курсантов полковой школы 84-го стрелкового полка, пограничные наряды 9-й заставы, военнослужащие, вольнонаемные, находившиеся на дежурстве в госпитале, медицинские работники. Силы оборонявшихся в десятки раз уступали врагу.
Фашисты орудийными залпами разрушили корпуса госпиталя. На его территории бушевал пожар. Погибали безоружные и беспомощные бойцы. Бомбы, снаряды крушили стены. Канонада заглушала крики раненых и больных. В этой грозной обстановке батальонный комиссар Н.С. Богатеев, начальник корпусного госпиталя военврач 2-го ранга С.С. Бабкин, начальник армейского госпиталя военврач 2-го ранга Б.А. Маслов организовали оборону госпиталя и эвакуацию тяжелобольных в укрытия - казематы, находившиеся в земляных валах. Медсестры и врачи, дежурившие в госпитале, помогали им.
Секретарь партбюро, политрук армейского госпиталя Иван Романович Зазулин, начальник клуба Брестского военного госпиталя, политрук Сергей Терентьевич Зысковец, пограничники из развалин вели огонь по врагу. На помощь им поспешил комсомолец начальник спецслужбы госпиталя лейтенант Иван Иванович Иванов. К ним подключались даже послеоперационные больные, у которых появилось оружие врага.
Вместе с батальонным комиссаром Н.С. Богатеевым спасала раненых: выносила больных из пылающего здания хирургии медсестра Вера Павловна Хорецкая.
Попытка гитлеровцев с ходу захватить госпиталь провалилась. Огонь защитников Волынского укрепления вынудил фашистских захватчиков залечь. Бой нарастал.
Получив подкрепление, гитлеровцы под прикрытием пулеметно-автоматного огня снова ринулись вперед. Ряды защитников таяли. Женщины предложили С.Т. Зысковцу снять воинские различия и обмундирование. Он отверг их предложение, заявив, что жил и умрет коммунистом. Без боеприпасов, обессилившие, были захвачены фашистами Степан Зысковец, Иван Зазулин и Иван Иванов, и тут же были расстреляны.
В неравном бою погиб начальник госпиталя, участник гражданской войны, коммунист Степан Семенович Бабкин.
Медсестра Вера Павловна Хорецкая также находилась на передней линии огня, среди защитников. Помогая раненым, сделала много перевязок. Когда ей сказали, что в густом кустарнике, где сражались пограничники, есть раненые, она поспешила к ним. Успела перевязать несколько бойцов, которые тут же уходили на передовые позиции. Мимо Веры пробегали, стреляя на ходу, бойцы. Недалеко упал раненый пограничник Кукушкин
(Имя и отчество Кукушкина не установлены). Вера бросилась к нему, оттащила в сторону, стала перевязывать раненого и не сразу обнаружила двух гитлеровцев. Перевязка была почти окончена, а гитлеровцы все плотнее сжимали кольцо. Прикрывая собой бойца, она крикнула: «Стойте! Здесь раненые!» Автоматная очередь заглушила этот крик. 19-летняя комсомолка была в упор расстреляна фашистами.
Когда начался обстрел крепости, Прасковья Леонтьевна Ткачева, медсестра госпиталя, увидела, что горит терапевтическое отделение. Хирургическое отделение было разрушено, а в нем находилось около 80 человек. Разбита была перевязочная, горела кладовая. В результате обстрела появились раненые. Многим больным накануне сделали операции, и они не могли самостоятельно передвигаться. Прасковья получила задание от батальонного комиссара Н.С. Богатеева размещать больных в ближайшем земляном валу. От хирургического отделения до первого ряда валов было 100-150 м. За ним полукругом располагался второй ряд валов, а за ними, скрытый с трех сторон валами, находился скотный двор. Напрягая все физические и душевные силы, она спасала больных и раненых от неминуемой гибели. Со второго этажа, где находились послеоперационные красноармейцы, нуждавшиеся в помощи, удалось вынести 20 человек. Прибежав в очередной раз, она увидела, что остальным больным ее помощь уже не нужна: обвалилась стена, заживо похоронив десятки людей. Чувство горечи, боли и страдания за них было безутешным. В каземате было спасено 28 человек. Необходимо было также перенести в валы и перевязочный материал и белье, которое тоже можно было использовать для перевязок. Несколько раз пришлось бегать в горящее отделение за медикаментами.
Припасов воды, медикаментов, бинтов для перевязок хватило только на несколько часов боя. Когда кончились бинты, в ход пошли наволочки, портянки, простыни. Не стало и воды.
Бойцов становилось все меньше. Силы покидали многих раненых. К полудню к каземату близко подошли фашисты, применили дымовые шашки. Несколько раненых задохнулись. Прасковья Леонтьевна была ранена двумя осколками снарядов.
«Все лихорадочно думали, что делать. Передо мной, - вспоминала П.Л. Ткачева, - очень ясно высветилась вся моя жизнь. Я стала анализировать, правильно ли я жила, все ли делала для укрепления своего социалистического Отечества? И сколько я не осмысливала критически свою жизнь, чувствовала, что все шло правильно, серьезных ошибок я не допускала. Моя жизнь целиком и полностью принадлежала Коммунистической партии и Ленинскому комсомолу.
Положение защитников на Южном острове становилось все более критическим. Удастся ли кому-нибудь остаться в живых? А если нет? Как узнают советские люди о судьбе своих близких, сыновей и дочерей? Раненые и больные попросили меня записать их фамилии и адреса, сообщить в записке о самоотверженной борьбе с врагом. Но чем записать? На чем? Ни у кого не нашлось даже клочка бумаги. Нашелся простой карандаш. И я вспомнила, что у меня с собой профсоюзный билет (
Этот полуобгоревший профсоюзный билет № 69267 экспонируется в Музее обороны Брестской крепости. Рядом с ним портрет девушки в военной форме. Благодаря записям в этом билете удалось отыскать некоторых родственников защитников Брестской крепости). На нем сокращенно записала имена людей, их адреса. «Их было пять. Кукушкин, пограничник, г. Сталинград, улица Сталина, дом 1, квартира 3, погиб, убил много немцев. Родионов, пограничник, автоматчик, г. Ленинград, улица Ленина, погиб. Больной Назаров СИ., заменил Родионова, мать живет в Ленинграде, улица Сталина, дом 2, убил много фашистов, погиб. Больной Серов, лег за пулемет, что с ним - не знаем. Мы стремились выйти, нас окружили немцы, погибли комиссар Н.С. Богатеев, Хорецкая Верочка во время оказания помощи пограничнику... и Ровнягина Дуся... втроем несли бойца, бежали из последних сил к двери, но туда прорвались враги. Наши воины убили несколько фашистов. Оставшихся в живых фашисты забросали гранатами... Убили около 22 больных и раненых. Нас осталось четверо. Женщина, не помню фамилии, приехала к сыну, ранена в руку, больной Абодошвили из Ташкента и больной Лерманштейн и ...»
24 июня, после захвата Южного острова фашисты стали тщательно проверять укрытия и обнаружили «лазарет» П.Л. Ткачевой. Они взяли в плен раненых, женщин вместе с детьми из других отсеков вала. Пленных построили в колонну и повели в лагерь для военнопленных.
В колонне пленных П.Л. Ткачева находила силы, чтобы поддерживать раненых, нести носилки с тяжелобольными красноармейцами. С этой же целью по пути следования Прасковья Леонтьевна организовала женщин и подростков, подавала команду: «Раненых не оставлять!» И снова обессилевших бойцов поднимали, помогали идти или несли поочередно. За этот поступок Прасковью Ткачеву фашисты едва не расстреляли.
Комсомолка Нина Косенкова работала в госпитале вольнонаемной. В момент начала войны находилась на дежурстве в хирургическом корпусе госпиталя, участвовала в эвакуации больных в укрытия, оказывала помощь раненым. Ее муж Косенков Федор Петрович сражался в это время на Кобринском укреплении.
Сестры Бобровы - Вера, Надежда и Любовь - также были в госпитале вольнонаемными. Медсестра Вера Филимоновна Боброва (Степанюк) в ночь на 22 июня дежурила в терапевтическом отделении. В первые минуты обстрела она находилась на первом этаже, а больные - на втором. Несмотря на опасность, девушка бросилась им на помощь. В здание попал снаряд, помещение загорелось. Ее подопечные были беззащитны. Некоторые передвигались с трудом. Вера думала только об одном: как спасти людей, как успеть их перенести в укрытие. На одном из больных загорелась одежда. Вера сразу стала тушить огонь, призывала всех к спокойствию и порядку. Обратилась к выздоравливающим красноармейцам с просьбой помочь перенести прикованных к постели людей, остальным помогала спуститься вниз, укрыться в безопасном месте. Спасая людей, она сама была ранена и контужена, потеряла сознание. Комиссар Н.С. Богатеев перенес ее в каземат, к спасенным ею людям. Когда В.Ф. Боброва пришла в сознание, то была уже в фашистском плену. Родственники нашли ее среди пленных и более года выхаживали, лечили, но на всю жизнь Вера осталась глухой.
Надежда Филимоновна Боброва работала в госпитале рентгенотехником в физиотерапевтическом отделении. 21 июня до часа ночи она находилась в госпитале на дежурстве: помогала готовить очередную партию больных для отправки в г. Пинск. Грохот войны застал ее дома, на ул. Шевченко. Услышав взрывы в крепости, Надежда побежала туда. Она помогала раненым уходить из-под обстрела, оказывала им посильную помощь.
Любовь Филимоновна Боброва (Фигурская) - кастелянша терапевтического отделения госпиталя - в ночь на 22 июня дежурила. Вместе со всеми женщинами помогала больным и раненым. Попала в плен, но через несколько дней ей удалось вырваться из него и вернуться домой.
Прасковья Алексеевна Горелова-Черемина, помощник начальника аптеки военного госпиталя, в момент обстрела крепости была дома. Наспех собрав племянницу дошкольного возраста Валю, передала ее ходячим больным, которые устремились в укрытие. Сама же с Иваном Кузьмичем Маховенко, начальником 2-го хирургического отделения, военврачом 3-го ранга, и Александром Борисовичем Юровицким, начальником аптеки, прибежала в хирургическое отделение госпиталя. Подготовила из простыней перевязочный материал. Из вещевого склада ей удалось принести кое-какую одежду больным, сделать небольшой запас воды, помочь раненым и больным. Когда их укрытие было захвачено, вместе с ранеными бойцами оказалась в плену.
Санитарка Дарья Даниловна Хохленко в ночь на 22 июня дежурила в хирургическом корпусе, в глазном отделении. В начале бомбардировки там разорвалось несколько снарядов, рухнули потолки, завалившие проходы в палаты, где находились на излечении бойцы и командиры Красной Армии. Под руководством военврача 3-го ранга И.К. Маховенко она участвовала в спасении больных. Дарья Даниловна спасла около 50 человек, способных передвигаться, и вывела их на кухню, которая располагалась в одном из казематов. Через несколько минут здание хирургии оказалось разрушенным настолько, что остальных приходилось выносить через окно под бомбежкой и обстрелом. Дарья Даниловна была ранена в левую руку и левую щеку, потеряла много крови.
Во второй половине первого дня войны Дарья Даниловна вместе с ранеными, больными и некоторыми медработниками попала в плен.
К сожалению, очень мало сведений сохранилось об отважной медицинской сестре Евдокии Игнатьевне Ровнягиной.
Она более десяти часов находилась на передовых позициях среди защитников крепости и как медицинская сестра, и как боец. Во второй половине дня была сражена вражеской пулей. Свидетелями ее гибели были А.В. Савина и П.Л. Ткачева.
Грохот канонады на рассвете 22 июня застал Александру Васильевну Савину дома. Накануне она отдежурила и отдыхала. От ударов по крепости вышибло оконные проемы, обвалилась внешняя стена, упал платяной шкаф. Шура схватила свои документы, в том числе и комсомольский билет, наспех оделась и побежала в инфекционное отделение, здание которого уже было разрушено.
Там находилось много тяжелобольных.
А.В. Савина вместе с другими работниками госпиталя получила задание спасать больных, переносить их в земляной вал, который находился примерно в ста метрах от корпуса, недалеко от скотного двора. Вся территория госпиталя простреливалась, подвергалась бомбежке с воздуха вражескими самолетами. Приходилось носилки с больными передвигать по земле, некоторых тащить на одеялах, плащ-палатках. Использовала все, что было под рукой. Иногда задерживалась в воронках, так как автоматные очереди прошивали местность.
«Разместив больных, - вспоминала А.В. Савина, - получила задание запастись перевязочным материалом, бинтами, марлей, лекарствами, как всем тогда представлялось, только на несколько часов боя. Я отправилась в отделение. Но проникнуть туда не смогла. Как только выползла из укрытия, увидела фашистов. Затаилась в кустарнике. Решила переждать несколько минут, чтобы потом попытаться проскочить, но сразу не удалось. В этот момент наши пулеметчики на валах метко уничтожали врага. Вернулась в убежище ни с чем, а там уже меня считали погибшей. Остались раненые и больные без медикаментов и воды. Двое раненых бойцов один за другим поползли к каналу за водой, но так и не вернулись. Решилась поползти и я, зная, что канал почти рядом. Взяла имевшиеся две фляги у раненых и поползла к воде, но принести ее не смогла. Как только опустила у берега канала одну флягу, затем вторую, фашисты тут же их прострелили. Сама чудом осталась жива. Видела, что в других земляных валах собрались женщины с детьми, кухарки, повар, раненые. С ними были безоружные врачи Маслов и Мохов.
Фашисты прорвались к валам. Всех вытолкнули и вывели ближе к госпитальному корпусу. С ними был тяжелораненый политрук. Его фашисты расстреляли лежащего. Еще несколько бойцов были убиты автоматной очередью, в том числе и тяжелобольные. Остальных погнали на Центральный остров. Обнаружили и нас. Вытолкнули ходячих раненых, тяжелораненых расстреляли. Собрав большую группу женщин, раненых, среди которых была и я, фашисты решили прикрыться нами, наступая на остров. Слышали мы, как кричали нам защитники из развалин: «Женщины, ложитесь!» Все падали, и шла интенсивная стрельба. Фашисты нас снова поднимали и посылали вперед. Повторялось это несколько раз, до самых сумерек. Было очень страшно».
Старшую лаборантку клинического отделения госпиталя Анну Яковлевну Овчинникову война застала дома. Накануне она поздно работала вместе с заведующей лабораторией Ксенией Трофимовной Тимофеевой. Около 23 часов ушла отдыхать. И при первых взрывах в крепости побежала с К.Т. Тимофеевой в отделение. Дежурившие медработники эвакуировали больных.
Вместе с дежурившей в эту ночь в отделении Марией Васильевной Шимко она вывела ходячих больных в укрытие, а затем вернулась за тяжелобольными. Горел корпус, из-за дыма трудно было ориентироваться.
Анна Яковлевна Овчинникова вспоминала: «Всех вынести не успели, и спасти уже вынесенных тоже не смогли. Когда мы в очередной раз с раненым бойцом на носилках пробирались к своему земляному валу, то услышали немецкую речь, выстрелы, крики детей, женщин. Когда там поутихло, мы ползком добрались туда и увидели жуткую картину: несколько убитых красноармейцев лежали около вала. Группу оставшихся в живых и передвигавшихся раненых фашисты вели под конвоем. Мы обошли помещение земляного вала в надежде найти живых. Не найдя никого, уложили нашего раненого. Оружия у нас не было. Нечем было защитить даже одного раненого. Укрыли его от глаз врага и снова отправились в отделение. Но пройти туда уже не смогли, и некоторое время пришлось нам скрываться в зарослях кустарника.
В наше отсутствие, как потом выяснилось, фашисты ворвались в одно из отделений госпиталя, стали прикладами бить больных, требуя идти вместе с ними в Цитадель, чтобы под их прикрытием захватить Центральный остров. Больные отказались подчиниться и были расстреляны. Враги забрали из отделения оставшееся госпитальное белье, халаты, матрацы.
Мы с Марией Шимко были свидетелями, как фашисты, надев на себя белые халаты и спрятав под ними автоматы, под видом медработников хотели проникнуть к мосту через реку Мухавец к Холмским воротам. Их план был разгадан защитниками. Застрочил наш пулемет, и немцы были скошены огнем воинов 84-го стрелкового полка.
Снова решили вернуться к своему больному. С надеждой стали ждать своих бойцов-освободителей. К вечеру из укрытия заметили небольшую группу вооруженных красноармейцев, которые пришли в укрытие. Определив «укромные» места, они действовали как снайперы и уничтожили несколько фашистов. Под их защитой находились мы более суток. Расспрашивали о положении в крепости, но они тоже были в неведении. Убежденно доказывали, что это очередная, но более крупная провокация фашистов, что она им дорого обойдется. Бойцы делали вылазки, продолжали вести оборону до исхода дня 23 июня, хотя у них было несколько винтовок и мало патронов. Вместе с ними мы собирали оружие у сраженного врага, у погибших наших бойцов вдоль земляного вала. Это было опасное занятие, но другого выхода у защитников этого участка обороны не было. Двое суток продолжали борьбу с озверевшими фашистами. Вечером гитлеровцы забросали нас гранатами. Несколько бойцов погибло, остальные получили ранения. Мы попали в плен. Раненых пытались нести на себе, но фашисты нам этого не позволили: били прикладами, угрожали расстрелом. Передвигавшихся раненых защитников увели от нас, тяжелораненых расстреляли. Привели к большой группе пленных, где были и раненые, и женщины, и дети. Здесь мы увидели Шуру Савину, несколько других знакомых женщин. Из всех захваченных людей образовали колонну, примерно более сотни человек. Много в колонне было гражданского населения. Всех гнали в сторону Тересполя. Конвоиров было немного. Вели нас к Варшавскому шоссе, через мост. По пути к реке Буг мы договорились с Савиной и Шимко, что, не доходя до моста через Буг, незаметно убежим из колонны. Когда проходили мимо поля картофеля, по одной, незаметно, в разных направлениях побежали и залегли в кустарнике. По нам выпустили автоматную очередь, но все обошлось благополучно.
Колонна прошла. Мы нашли друг друга. Огляделись. Картина вокруг была тяжелая: крепость пылала, в отдельных местах горел и город. Сами были грязные, на руках и ногах ссадины, запеченная кровь, куда идти - не знали. Сняли рваные, черные от грязи и копоти халаты, стряхнули с себя по возможности грязь и пыль и пошли в город. На улице Краснофлотской постучались в бедный домишко. Вышла женщина. Оглянулась кругом, только и спросила: «Советки?» Мы кивнули утвердительно. В доме нам дали помыться, покормили, расспросили, откуда идем, как дела в крепости. Нам рассказали о неутешительных событиях в городе. Утром Мария Шимко ушла к сестре, а мы с Александрой Савиной твердо решили идти домой, в Осиповичский район. Но для этого надо было как-то приодеться, приобрести продукты питания».
Анна Яковлевна Овчинникова с Александрой Васильевной Савиной несколько дней находились на квартире у одной из сотрудниц госпиталя, работавшей по вольному найму, потом две недели скрывались у других знакомых. С их помощью устроились 10 июля 1941 г. в паровозное депо подсобными рабочими на кухню. Однако по-прежнему продумывали возможности выезда из города. И такой случай представился. С помощью старика австрийца, работавшего машинистом, в первых числах сентября, переодевшись в железнодорожную форму, выехали из Бреста. Проехав километров сто, сошли с товарного поезда и добирались домой пешком два месяца. По пути заходили в деревни, просили работу. Иногда по неделе и больше жили на хуторах, зарабатывали себе продукты на дорогу, расспрашивали, каким путем безопаснее добираться в Осиповичский район, так как у них не было никаких документов.
Первой их встретила под Бобруйском мать Ани Овчинниковой. Анна Яковлевна Овчинникова (Троянова) весь период фашистской оккупации находилась в семейном лагере, который располагался в партизанской зоне Могилевской области.
А.В. Савина оказалась дома в августе 1941 г. Ее родную деревню Осяродок почти полностью сожгли фашисты. Много погибло местного населения. Мать, раненая старшая сестра с двумя детьми и еще четыре крестьянские семьи разместились в сохранившейся хате младшей сестры.
В Осиповичском районе уже действовали партизаны. Александру Васильевну связала с ними двоюродная сестра Алеся Стельмах, муж которой Петр Стельмах (бывший председатель колхоза) был партизаном-разведчиком.
В отряде А.В. Савиной предложили стать связной. В деревне Касье Осиповичского района располагались немецкий гарнизон и полицейский участок. В 1942 г. она устроилась на работу в медпункт. Партизаны поставили перед ней задачу: снабжать отряд медикаментами и узнавать намерения фашистов и полицейских в деревне. С большим риском для жизни она отправляла в партизанский отряд медикаменты.
Осенью 1942 г. немецкий гарнизон срочно был вывезен из деревни Касье.
Вместо немецкого гарнизона в деревню прибыли власовцы. Их местное население называло «казачками». Александра Васильевна теперь получила новое задание от партизан: изучить настроение власовцев, познакомиться с командирами, солдатами, посещать вечеринки, приглашать некоторых к себе домой.
Перебирая «женихов», она обратила внимание на необычное поведение одного из офицеров по фамилии Гагарин. Из разговора с ним Шура выяснила, что он сын бывшего русского дворянина, который эмигрировал с семьей в Югославию после Великой Октябрьской социалистической революции, окончил военную академию. Когда началась война фашистской Германии с Советским Союзом, пошел на службу к немцам.
Он хорошо знал русский язык. После разгрома немцев под Сталинградом понял, что войну они проиграли. Шура делала вид, что не разделяет его пессимизма в отношении Германии, говорила об успехах фашистов летом 1942 г., а вообще-то политикой не интересуется: имеет хорошую работу, живет лучше других. Он пел, хорошо играл на гитаре. Но в голосе его чувствовались тоска, тревога, боль. Через некоторое время Гагарин ей прямо заявил: «Найди людей, которые сведут меня с партизанами. Со мной пойдут и другие».
Александра Васильевна, казалось, верила ему, но решить этот вопрос самостоятельно не могла. Посоветовалась со связным, как действовать дальше. А листовки продолжала подбрасывать. Ему она тоже вложила в карман листовку на вечеринке. Гагарин догадался, что это сделала Шура. Александра Васильевна вспоминала: «До сих пор я испытываю волнение, которое пережила тогда, в апреле 1943 г., в одну из ночей. Знала, что в случае провокации меня схватят за распространение листовок. Из деревни Касье ушла к маме в деревню Осяродок. Вернуться на работу побоялась. Все ждала развязки. Где-то в душе надеялась на искренность Гагарина. Но сомкнуть глаз с мамой не смогли, все смотрели в окно на улицу, что там происходит. Как выяснилось позже, одну из листовок командир эскадрильи, власовец, передал в штаб гарнизона, который располагался в Бобруйском районе в деревне Соломинка. Гагарин, узнав об этом, поспешил с группой солдат уйти на рассвете из части. Наблюдение за мной установил с вечера, поэтому его друзья видели, когда я ушла в Осяродок. И вот мы видим, что большая группа вооруженных власовцев на велосипедах въехала во двор. Я - прятаться. Гагарин вошел в хату и сказал: «Не бойтесь. Мы ушли из гарнизона». Я вышла из своего укрытия. Он обрадовался встрече. Тоже переживал, чтобы их не остановили, не перехватили. А ушли они из гарнизона под видом выполнения задания.
Гагарин меня попросил съездить в деревню Касье, якобы на работу. Дал велосипед, чтобы было быстрее. Просил разыскать его адъютанта по имени Слава и передать записку, в которой сообщалось, что он должен срочно ехать в деоревню Осяродок. Я нашла Славу, передала записку. И мы благополучно прибыли в Осяродок. В апреле 1943 г. группу из 19 человек, вооруженную автоматами, повела в 210-й партизанский отряд. Добирались туда три дня». В деревню Касье она не вернулась: ее оставили в отряде. Через несколько дней сбежали от власовцев еще 2 человека. Бежавших из фашистской армии принимал командир партизанского отряда № 210 Первой Осиповичской бригады имени И.В. Сталина. Распределили всех по ротам.
Гагарина и его адъютанта Славу направили к начальнику разведки Сумченко. Вскоре Гагарина самолетом отправили за линию фронта.
А.В. Савина была в отряде и медсестрой, и бойцом. Участвовала во многих боевых операциях.
Самоотверженно помогала больным Александра Макаровна Черетович, шеф-повар госпиталя. Она, спасая их, сама получила тяжелое ранение в руку и левый бок. На излечении находилась восемнадцать месяцев, осталась инвалидом.
Когда началась война, военврач 3-го ранга, ординатор неврологического отделения 28-го корпусного госпиталя Валентина Александровна Четверухина (Кокорева) была ответственным дежурным врачом в отделении. Занималась эвакуацией больных в города Пинск и Кобрин. В субботу, 21 июня, согласно приказу по госпиталю, сдала оружие на выходной день. Поэтому в момент нападения фашистов могла лишь подбирать и перевязывать раненых, помогать детям и женщинам укрываться в убежище.
«Очень больно сознавать, - с горечью вспоминала В.А. Четверухина (Кокорева), - что мы, медики, оказались безоружными. А будь у нас оружие, мы бы смогли нанести более существенный удар по врагу. У многих из нас был опыт борьбы с врагом. Я участвовала в боях за Родину в советско-финляндской войне. За проявленное мужество была награждена медалью «За отвагу». Являлась кандидатом в члены ВКП(б), остро понимала нелепость своего положения. Это состояние беспомощности трудно передать». В подвале газоубежища, который находился напротив жилого дома в районе госпиталя, Валентина Александровна собрала примерно 30 человек, из них около 20 детей.
Группа воинов, оборонявших Волынское укрепление в этом районе, держалась до 24 июня. Когда погиб последний боец, женщин и детей захватили в плен. Будучи в плену, В.А. Четверухина (Кокорева) вместе с другими врачами (Ю.В. Петровым, Н.Б. Кокоревым, B.C. Заниным, С.С. Ермолаевым, И.К. Маховенко, С.В. Козловским) спасала от смерти раненых и больных военнопленных.
В ночь на 22 июня выпало дежурство врачу-ординатору Варваре Васильевне Бассо и военфельдшеру Анне Андреевне Львовой, а также вольнонаемной санитарке Нине Кобец.
Медсанбат располагался тоже на Южном острове, рядом с госпиталем. Среди ночи вдруг погас свет, водопровод вышел из строя. Больных в медсанбате было более 50 человек. Ранним утром начался массированный обстрел крепости. Несколько снарядов попало в здание медсанбата, вылетели все окна, разрушены были некоторые стены.
В.В. Бассо была ранена и оказалась под обломками обвалившейся стены. Санитарка Нина Кобец вытащила ее из-под обвала, оказала первую помощь.
В медсанбате находился интендант 2-го ранга майор Александр Владимирович Банников, прибывший накануне в медсанбат на смотр медико-санитарной службы дивизии. У него был пистолет, остальные были безоружные. Один снаряд попал в перевязочное отделение. Подвала в здании не было. Пришлось больных переводить и переносить в столовую под большой дубовый стол. Но вскоре и в столовой стало опасно оставаться, так как туда попадали снаряды, снова были убитые и раненые. Перебазировали больных и раненых под сохранившуюся лестничную клетку. Пытались проникнуть в Цитадель. В разведку послали больных И.Л. Губаря и Е.М. Жукова, но они не смогли пробраться даже к Холмским воротам. Стали запасаться водой и медикаментами. Жуков и Губарь принесли со второго этажа бочонок, в котором еще оставалось немного воды. Затем поползли в перевязочную. Кое-что удалось извлечь из-под кирпича и щебня, в том числе медицинский халат. Отдали его Анне Львовой, так как ее халат весь был в крови. Все принесенное сложили под лестничной клеткой и использовали на обработку ран. У Анны Львовой был с собой комсомольский билет, а еще два комсомольских билета ей дали на хранение раненые.
Вечером 22 июня вдруг рядом раздалась немецкая речь. Шесть фашистов ворвались в медсанбат и начали избивать лежачих больных прикладами. Бойца Лейжаво расстреляли в упор. А. Львова была в полной военной форме. Один из фашистов стал избивать ее, увидев военную форму.
Майор Банников понимал немецкий язык. Он, как мог, пояснил ему, что она не офицер, а медицинская сестра. Тогда немец вырвал из своего блокнота чистый лист бумаги, нарисовал на нем крест и приколол на грудь гимнастерки Львовой. Их повели к Бугу. На вал очень трудно было подниматься с больными и ранеными. Из 55 человек осталось 23. Три раза выстраивали их на валу, видимо, хотели расстрелять.
Перед глазами защитников Южного острова открылась страшная картина: госпитальные корпуса горели, деревья от снарядов повреждены и в ряде мест выворочены, земля в сплошных воронках. Они смотрели друг на друга, посылая прощальные взгляды, понимая, что в любую минуту могут быть расстреляны.
На берегу реки было много советских людей, в том числе и военных. Ане один из немецких санитаров дал бумажные бинты, вату, йод, кое-что из перевязочного материала и велел обрабатывать раны пленным. Сплошь стояли стоны, жалобы, слышались просьбы: «Сестренка, помоги!» Почти каждый, кто был в сознании, спрашивал: «Где наши? Что слышно? Что случилось?» Но она тоже ничего не знала и не понимала, как оказались в плену советские воины. Не чувствуя усталости, не замечая времени, работала до самой темноты. От пережитого страха, от усталости, беспомощности в борьбе с врагом свалилась с ног. У нее открылось носовое кровотечение. Поздно вечером Аню фашисты перевезли через реку Буг в направлении г. Тересполя. Утром она увидела здесь, за Бугом, две санитарные палатки. Снова обрабатывала раны бойцам. Когда перевязывала раненого пограничника, лежавшего на носилках, он назвал себя лейтенантом Шупиковым. Ему Аня назвала себя, рассказала, что привезли ее из Брестской крепости и что у нее три комсомольских билета. Он рекомендовал ей зарыть их в землю, запомнить место. Ему предстояла ампутация ноги. Он советовался с Аней, она осмотрела его раны и убедила, что он может вылечиться, не прибегая к ампутации. (Потом он воевал в партизанском отряде.) Лейтенант спросил Аню: «Сколько же тебе лет, сестричка?» Она ответила, что идет 20-й год.
- Когда же ты, девушка, успела стать седой?
И понял, что задал лишний вопрос. Девушка, вспыхнув от нового волнения и поняв, что с ней это случилось в течение одних суток, сказала: «Вчера я еще была светло-русая». Он извинился за бестактность.
И снова она работала без перерыва до самого вечера. А на вторую ночь снова открылось носовое кровотечение. Немецкий врач ее осмотрел, помог умыться, дал шоколадку, видимо, понимая, что происходило с медсестрой. Несколько дней Аня обрабатывала тяжелораненых, а легкораненых увезли две грузовые автомашины в неизвестном направлении. Тяжелораненые находились на земле, под открытым небом, без пищи. На третий день для ухода за советскими военнопленными привезли врачей В.А. Чет-верухину (Кокореву), К.Т.Тимофееву, И.К. Маховенко, В.И. Медведева и других специалистов. В первые дни лагерь не был тщательно огорожен, а потом, когда фашисты обнаружили, что по ночам военнопленные, способные передвигаться, исчезают, обнесли в несколько рядов колючей проволокой. Через несколько дней всех раненых и медперсонал увезли в Бяла-Подляску. Там врачи имели возможность оказывать тяжелобольным более квалифицированную помощь: раны можно было более тщательно промывать, накладывать гипс, проводить операции. Всю эту работу врачи выполняли, не обращая внимания на нечеловеческие условия. У Ксении Трофимовны Тимофеевой на ногах были только портянки.
Военнопленных было много. В Бяла-Подляске фашисты дали указание размещать их в конюшне. На территории было еще два барака, в том числе и для медслужбы. Буквально всю ночь больные лежали на навозе. Утром советские медики приступили к очистке конюшни от нечистот. Убрали все. Вил, лопат не было, выгребали все руками, переносили тоже на руках и с помощью самодельных носилок. В течение дня вынесли навоз, принесли туда солому, расстелили ее. Хоть немножко, но улучшились условия для раненых, которые там находились вплоть до 7 августа 1941 г. Сюда привозили наших военнопленных даже из-под Смоленска. Очень больно было слушать, что враг ушел так далеко вглубь страны.
Советских врачей на работу и с работы сопровождал часовой, который дверь их ночлежки закрывал на замок. Питались, в основном, супом из овощных очисток. Собирали их в консервные банки, а потом варили на костре. Хлеба совсем не давали. Тем же кормили и военнопленных. Многие умирали, несмотря на усилия медработников. 7 августа подали семь грузовых машин, погрузили раненых. Оставшиеся тяжелобольные остались умирать.
В лагере начался самый тяжелый период: эпидемия сыпного тифа, дизентерии. Этих больных погрузили в отдельные машины. Аня говорила, что смертей насмотрелась не на одно поколение людей...
Вскоре А. Львову повезли на допрос. При ней была только санитарная сумка. Состояние здоровья было плохое. Выглядела как старуха. За полтора месяца обносилась. Привезли на территорию Польши, в дом, который стоял в лесу. В нем размещалась полевая жандармерия. За столами сидело около десятка немцев. Среди них немец-переводчик. На столе - немецкая печатная машинка, за которой работал немец. Один из фашистов стал задавать вопросы по-русски. Помнит, что спрашивали, комсомолка ли, откуда прибыла, почем сливочное масло в Ленинграде. Не призналась, что являлась членом ВЛКСМ, так как знала, что будут истязать. Один фашист слушал ответы и смотрел на нее с нескрываемой ненавистью. В руках у него был резиновый кнут со свинцовым наконечником. Он поднялся и стал ее избивать. Действовал как циркач: никого не задевая, стегал только Аню. Кровь пошла носом, окровавлены были ноги, руки, спина. Все внутри клокотало. Но девушка не просила пощады, не унизилась, молчала, стиснув зубы. О жизни не думалось. Вывели из дома. В это время мимо вели колонну военнопленных. Все изможденные, распухшие от голода. Увидев Аню, несколько человек кинулись к ней. У нее с собой было только два маленьких кусочка хлеба, которые друзья дали ей в дорогу, когда ее увозили. Попыталась отдать хлеб пленным. Фашисты избили резиновой палкой тех, кто протянул к девушке руки, ударили Аню по спине и бегом погнали вперед пленных.
Привезли А. Львову в лагерь № 307, который находился примерно в 9 километрах от Бяла-Подляски. В лагере было около 17 тысяч наших военнопленных. Картина была жуткая: все лежали на песке, издали казалось, что шевелился муравейник. Лагерь был огорожен колючей проволокой. Через каждые 50 метров стояли пулеметные вышки с охраной. На территории лагеря было два барака, в одном располагалась санитарная служба, в другом - четырнадцать девушек-медсестер, которых фашисты захватили под Великими Луками и привезли сюда. Позже девушки рассказали, что фашисты их гнали бегом километров 40-50, а сами с оружием в руках ехали на велосипедах впереди, сзади и по бокам. Затем бросили их в группу к нашим пленным, рассчитывая, что мужчины бросятся на них и станут насиловать. Но военнопленные смотрели на девушек с чувством грусти, обиды, жалости и тоски. Старались уступить им свои «лучшие» места, окружили и стали расспрашивать, как они оказались в плену». И когда фашисты убедились в порядочности мужчин, то увели девушек от них. И учинили им допрос: где служили, сколько лет в армии, какое образование и т.д. Аню тоже допрашивали, и на вопрос, где служила, ответила: «В Брестской крепости».
Работали в лагере девушки медсестрами. Положение раненых военнопленных было очень плохое. Содержали их в бараках типа землянок. Помещения не отапливались. Вскоре началась сильнейшая эпидемия тифа и дизентерии. Из 17 тысяч военнопленных осталось в живых меньше одной тысячи, их вместе с А. Львовой увезли в Брест, в Южный городок.
Там она встретилась с врачами Ю.В. Летровым, В.А. Четверухиной (Кокоревой), К.Т.Тимофеевой, В.В.Щегловым, медсестрой Аней Каменевой. Врачи в Южном городке жили в общих казармах. В лагере обслуживающий персонал составлял 41 человек, из них пять врачей, две санитарки, остальные сестры и фельдшера. Раненых в лагере было много. А. Львова работала в паре с врачом Сергеем Сергеевичем Ермолаевым за одним операционным столом, а потом ухаживала за послеоперационными больными. Но, несмотря на сложные условия жизни, В.В. Щеглов занимался исследованиями. Его интересовало, каким образом вши становились рассадниками тифа.
Условия для выздоровления практически отсутствовали. Существовала похоронная группа, которая каждый день впрягалась в телегу, вывозила трупы. Очень голодали люди. Питание было такое: завтрак - кофе-суррогат, десертная ложка сахара, хлеб с песком, отрубями, его резали ниткой, по 100150 граммов; примерно в 12 часов выдавали похлебку, а чтобы всем досталась гуща, то из варева доставали листья капусты, картофельную шелуху, все это перетирали и выдавали по две ложки и три половника жидкости, хлеб не давали; в 3 часа  чай, заваренный ромашкой, без хлеба. Помнит Анна Андреевна, что один раз, 28 сентября 1941 г., варили суп из тухлых кур. Везли их на фронт немцам, но в пути они испортились, поэтому передали в лагерь. Редко давали суп из конины. Если давали суп из перловки, значит, у немцев праздник.
В казармах стояли печки-буржуйки. Другого отопления не было. У больных было одно «развлечение» - по вечерам, греясь у «буржуйки», ловили вшей и бросали в печь или на раскаленную плиту. И только один раз луч света ворвался в этот ад, заставив засветиться лица и глаза людей, когда обнаружили пианино. С.С. Ермолаев сел за инструмент, заиграл и запел русские песни. К нему присоединилась В.А. Четверухина (Кокорева), у нее был хороший голос. Среди всего ужаса, в котором они жили, и вдруг песня. .. Присоединились все, кто был рядом. Все, кому удалось слышать этот «концерт», плакали от радости и грусти по Родине. Потом фашисты не разрешали даже приближаться к пианино.
Анне Андреевне часто приходилось встречаться со Степаном Петровичем Тереховым из Брестской крепости, бывшим техником-интендантом 95-го медико-санитарного батальона, который и здесь был интендантом. Приходилось обращаться к нему за перевязочным материалом, лекарствами. Он был добрым и отзывчивым человеком. Его семья осталась в Бресте.
В лагере создалась подпольная антифашистская организация. Имелись ячейки. В одну из них входила и А.А. Львова. Главной заботой подпольщиков было - не поддаваться врагу, вести политическую работу среди пленных, иметь связь с подпольщиками г. Бреста, выводить людей из лагеря по канализационным трубам. Договаривались, кому уходить в первую очередь.
Бежать из лагеря смертников было очень трудно. Через каждые 50-70 метров стояли вышки с охраной, вечером и ночью лагерь освещался ракетами. Лагерь был обнесен в несколько рядов проволочными и другими ограждениями. Первое укрепление состояло из колючей проволоки в два ряда с козырьками. Затем шел высокий забор с колючей проволокой в два ряда, а между ними - накрученная клубками проволока. За этими укреплениями в лагере находились баня и прачечная. Баня была для всех, в прачечной прожаривали иногда белье. Баня и прачечная размещались недалеко от проходной, в 50-70 метрах от штаба лагеря. Расстояние между заборами и проволочными накатами составляло примерно 250-300 метров. Второе укрепление состояло из трех рядов проволоки. И все же эти укрепления удавалось проходить военнопленным под землей, уходить к подпольщикам Бреста и дальше - в лес.
Три раза пыталась выйти из лагеря и А. Львова. В одну из групп для выхода из лагеря включили и ее. Вместе с Марией Прихотько (судьба ее не известна), двумя бывшими летчиками и еще несколько человек. С.С. Ермолаев подготовил необходимые медикаменты, положили их в мешочек из-под грелки. Сшили для всех маскировочные халаты. С этим снаряжением 7 мужчин и 2 женщины (все из разных подпольных ячеек) с проводником Костей отправились в нелегкий путь. Идти надо было по канализационным трубам, пройти 7 колодцев. Канализационный проход был выложен кирпичом. Вдоль прохода шли две трубы - толстая и тонкая. В кирпичном лазе ползли друг за другом, придерживаясь ног впереди ползущего. Дышать было трудно, воздух там был спертый, поднималась пыль, кругом грязь, повороты, в некоторых местах проход сужался, ползти становилось почти невозможно. Особенно трудно было одному распухшему от голода летчику. Он двигался только благодаря внутренним душевным силам. Ане было легче: и ростом маленькая, и очень худенькая. Через некоторое время все поняли, что находятся где-то около столовой, потому что недалеко от нее с утра складывали трупы и далеко, даже под землю, проникало зловоние. Поползли дальше, но и там подстерегала неудача. Попробовали выйти, но люк не поддался, сильно был завинчен. Стало ясно, что заблудились. Пришлось возвращаться. Обратная дорога была еще тяжелее. Готовились ко второму походу. Планировали выходить через гауптвахту. Но ход по трубам был обнаружен. Два наших бойца, по рассказам членов похоронной группы, прошли по трубам и вышли раньше положенного: на территории лагеря. Их обнаружили около выходного колодца, где лежали две лопаты. Озверевшие фашисты зарубили их этими лопатами.
Третий план осуществили, используя баню и прачечную. Бежать Анне Андреевне Львовой удалось 6 декабря 1941 г. План побега разработали военнослужащие: старший военфельдшер Хитрых (умер в плену), политрук Евгений Хлебников, Степан Петрович Терехов. Для этого обменяли у одного из раненых одеяло на шинель, раздобыли новую портянку. Степан Петрович принес матрац, сапоги (правда, на одну ногу). С помощью Маруси Прихотько сшили обновки для Ани: из одеяла - пальто, из матраца - платье, из портянки - берет. Старший военфельдшер Хитрых заготовил для нее справку о том, что паспорт она сдала на прописку. Справка была даже с «печатью». Изготовили ее ребята из резиновой набойки. Девушка должна была явиться к семье С.П. Терехова после побега из лагеря.
К побегу было все готово. Настал день, когда женщин повели в баню. Работой бани ведали бывший майор Н.И. Ипатов и бывший старший лейтенант Л.М. Глушков (из Брестской крепости). Возле бани, за третьим рядом колючей проволоки находилась прачечная. В ней работали вольнонаемные женщины. А.А. Львова должна была переодеться в бане в захваченную с собой гражданскую одежду, дождаться конца работы прачечной и под видом вольнонаемной из прачечной попытаться проникнуть за проволоку с узелком белья, которое якобы несла из бани. Прачечная работала до 18 часов. В декабре в это время уже было на улице темно.
Ушла из бани первая партия помывшихся женщин, вторая... Остались только те женщины, которые знали о побеге: врачи Валентина Четверухина (Кокорева), Ксения Тимофеева и медсестра Аня Каменева. Они сильнее громыхали тазами, еще и еще раз мыли полы, протирали стены - тянули время, стараясь дождаться полнейшей темноты. Несколько раз их поторапливали конвоиры. Аня не начинала мыться, объясняла это тем, что у нее болит и кружится голова. Наконец их всех стали выгонять из бани. Аня спряталась за дверью. Последними уходили те, кто знал тайну. Сделав все, что могли, они проходили мимо нее, безмолвно прощаясь, желая удачи. Львова схватила узелок какого-то рванья и пошла к дверям прачечной, из которой все прошли строем мимо постового. Ипатов должен был закрывать помещения. Он спрятал ее за дверью прачечной, прикрыв собой, когда постовой пришел проверить помещение, и шепнул на прощанье: «Сестренка, больше помочь не могу. Счастливого пути!» Увидев спину постового, она тихо и незаметно выскочила из помещения.
Шел мокрый снег, холодный ветер сбивал с ног. Продрогший постовой привычно потребовал пропуск. Но пропуска у нее не было. Как сумела, она стала объяснять, что пропуск свой забыла дома, виновата, мол, больше этого не повторится, и совала часовому свою единственную справку, плача и причитая: «Неужели вы будете меня держать всю ночь здесь на холоде, а ведь дома ждут меня дети?» Часовой рассердился, что-то прокричал и вытолкнул ее за двери проходной. Не сразу поняла Анна Андреевна, что лежит за колючей проволокой лагеря, что вышвырнули ее на свободу.
Пять километров от лагеря в Южном городке до Бреста шла 3 часа, останавливаясь, ожидая рассвет. Добиралась до города окружными путями, через деревню Волынка, минуя мост, на котором немецкие посты проверяли документы. Вошла в город с группой рабочих. С волнением искала улицу Бема, ныне улица Горького. Наконец нашла дом № 23. Здесь, по рассказам Степана Петровича Терехова, жила его семья, жена Валентина и сын Юрий. Постучалась в дом. Ей открыли и всплеснули руками. «Ты, Анечка, откуда?». «Из плена бежала я», - ответила им девушка. Первая реакция у всех - страх, а потом успокоились, покормили всем, что нашлось в доме. От радости, что нашла своих, еда в горле застревала, слезы сдерживать не могла. С ней плакали все.

Оборона Цитадели

Упорные и длительные бои шли в Цитадели, в том числе и там, где стояли двухэтажные здания 333-го стрелкового полка и пограничников (9-я пограничная и 3-я резервная заставы, 3-я пограничная комендатура 17-го Краснознаменного отряда). На этом участке с защитниками крепости волей судьбы оказалось около 10 семей командного состава.
В правом крыле от Тереспольских ворот внизу жили семьи Ф.И. Пенькало, заместителя начальника 3-й резервной заставы (он, жена Александра Иосифовна и трое детей), и Н. Н. Полякова, лейтенанта (он, мать Мария Михайловна и племянница Валя); на втором этаже - семья лейтенанта A.M. Кижеватова из шести человек; жена политрука 9-й заставы Евдокия Филатова с двумя сыновьями. В левом крыле на первом этаже жили семьи лейтенанта С.А. Чувикова (он, жена Наталья Михайловна Контровская и их 11-месячная дочь Светлана); помощника начальника 3-й погранкомендатуры, младшего лейтенанта В.А. Шульженко (он, его жена Антонина и двое детей - двухгодовалый Дима, двухнедельная Светочка - и сестра Антонины - Елена Захаровна Воробей); на втором этаже Мария и Аня Перовы, с ними были еще двое жильцов, рядом семья старшего лейтенанта В.М. Михайлова, (он, мать, жена Клавдия Семеновна, дочь Нелли и сын Геннадий) и др.
У Тереспольских ворот был мост, по нему проходили на Западный остров. Вдоль дома, где жили семьи командиров, слева располагалось большое длинное здание 333-го стрелкового полка. За этими двумя постройками находились санчасть этого полка и военторговский магазин.
В субботу, 21 июня, Наталья Михайловна Контровская, жена лейтенанта С.А. Чувикова, с медсестрой Валентиной Сергеевной Раевской по заданию начальника санитарной части 333-го стрелкового полка проверяли неприкосновенный запас медикаментов, а 22 июня в 10 часов они должны были выехать на работу в летний военный лагерь. Однако на рассвете этого дня началось массированное вражеское вторжение. «Ужасен и страшен был рассвет, следуя за шквалом артиллерийского огня, штурмовые отряды вражеской дивизии устремились к Цитадели. В красно-черном пламени на глазах рушились двухметровой толщины стены и перегородки двухэтажного здания. Враги пытались проникнуть в Цитадель через Тереспольские, Холмские и Белостокские ворота, блокировать и изолировать защитников Центрального острова».
От страшного взрыва Наталья Михайловна вскочила, схватила свою дочку, успела крикнуть няне: «Катя! Катюша!..» - и тут же ее присыпало кирпичом и щебнем. Когда ей помогли выбраться из квартиры, увидела, что крепость в огне. С окон пограничной комендатуры в сторону гарнизонного клуба стреляли два наших пулеметчика.
В здании 9-й заставы, 3-й комендатуры и резервной пограничной заставы пограничники приняли бой и защищали участок крепости по линии погранкомендатура - Тереспольские ворота. Оборону здесь возглавили начальник 9-й пограничной заставы 17-го Краснознаменного пограничного отряда лейтенант А.М. Кижеватов, лейтенанты А.Е. Потапов, А.С.Санин. Они мгновенно оценили создавшуюся обстановку и вместе наметили план действий.
На первом этаже установили два пулемета, где залегли пограничники. Они обстреливали и уничтожали тех фашистов, которые прорывались через Тереспольские ворота в Цитадель. Определили командиры огневые точки в сторону Тереспольских и Холмских ворот. Тереспольскую башню в течение трех дней держали в своих руках.
Одновременно пограничники перевели женщин и детей из квартир, которые при первых обстрелах были разрушены. В спасении женщин и детей участвовал политрук С.С.Филатов. Семьи со второго этажа правого крыла спустились вниз в разбитую квартиру В.А. Шульженко, а оттуда по 2-3 человека, по команде пограничников, ползком вдоль части здания пробирались в левое крыло. Там уже семьи с первого и второго этажей выбили стену в квартире для перехода в основную часть здания. Один за другим они перешли в здание 9-й погранзаставы.
Соседка по квартире Натальи Михайловны Контровской - Тоня Шульженко - в первые минуты боя схватила двухлетнего сынишку Диму на руки, а двухнедельную Свету велела взять сестре Елене. При переходе в укрытие, в нескольких метрах от квартиры Тоня была сражена вражеской пулей. Недалеко от нее лежал убитым политрук С.С.Филатов.
Через пару часов обороны в зданиях 9-й погранзаставы женщинам и детям находиться было уже опасно. Командование участка приняло решение сделать лаз в капитальной двухметровой стене в центральную часть здания, где размещалась 3-я погранкомендатура.
Бойцы с помощью женщин разобрали кирпич, и через небольшое отверстие в стене женщины и дети перешли в следующий отсек.
В помещении комендатуры собралось более десятка семей военнослужащих. Там было много убитых и раненых. Женщинам поручили спасать раненых, а погибших перенести в другой отсек. Н.М. Контровская возглавила медсанчасть. Все распоряжения по организации лазарета давал лично А.М. Кижеватов. Наталья Михайловна передала свою маленькую дочь девочкам-подросткам и вместе со всеми женщинами в исключительно сложной обстановке оказывала помощь раненым воинам в помещении комендатуры.
Радист 9-й погранзаставы после 12 часов передал сообщение Советского правительства о том, что фашистская Германия начала войну против СССР. В это время здание, где были сосредоточены основные силы пограничников, оказалось почти полностью разрушенным, и бойцы перебазиро-
вали тяжелораненых, женщин и детей в подвалы казармы 333-го стрелкового полка.
Здесь тоже шла упорная борьба. Бойцы и командиры 333-го стрелкового полка не давали врагу прорваться в район Тереспольских ворот и северо-западную часть Центрального острова. Обороной командовали лейтенанты А.Е. Потапов, А.С. Санин и старший лейтенант Н.Г. Семенов.
A.M. Кижеватов с группой защитников оказывал сопротивление из руин комендатуры и погранзаставы до тех пор, пока артиллерийский огонь немцев не сравнял с землей их огневые точки. Лейтенанты A.M. Кижеватов и А.Е. Потапов с остатками своих бойцов заняли оборону в полуразрушенном здании 333-го стрелкового полка, прикрывали участок крепости по линии погранкомендатуры, Тереспольские ворота, а также контролировали проход немцев с Западного острова в центр крепости.
Помощь раненым женщины продолжали оказывать и здесь. У них были два ящика перевязочных материалов, индивидуальные пакеты, которые принесли санитар и бойцы из санчасти 333-го стрелкового полка. Легкораненым женщины могли помочь, а тяжелораненые, не получив квалифицированной помощи, умирали у них на глазах.
Н.М. Контровская с особой теплотой вспоминала о защитниках этого участка обороны: «Я видела, какой героизм проявили воины-пограничники, бойцы и командиры 333-го стрелкового полка, защищая рубежи нашей социалистической Родины. Они показали себя преданными сыновьями Отчизны, умелыми ее защитниками, в совершенстве владевшими техникой и военным мастерством. Никогда мне не забыть пограничника, раненного пулеметной очередью в обе ноги. Когда я оказала ему помощь, и женщины хотели унести его в укрытие, он запротестовал, просил передать лейтенанту Кижеватову, что он еще сможет, лежа у пулемета, бить фашистов. Его просьбу удовлетворили.
Во второй половине дня 22 июня, когда на время стих ураганный артиллерийский огонь, мы из подвала увидели, что недалеко от помещения комендатуры среди груды развалин лежала Тоня Шульженко, и около ее трупа ползал сынишка. Мальчик находился в зоне постоянного обстрела. Никогда не забыть мне бойца, который спасал Диму. Он пополз за ребенком. Протянул руку, чтобы подтянуть мальчика к себе, да так и остался лежать... Потом двое раненых снова поползли к Диме, спасли его. Малыш был ранен. Мы его перевязали и передали сестре матери, Елене Захаровне Воробей, на руках у которой была Светочка Шульженко (
Е.З. Воробей вместе с Димой были расстреляны фашистами осенью 1942 г. (Светочка умерла в крепости). Имена Антонины Захаровны, Димы и Светы Шульженко, Елены Захаровны увековечены на мемориальных плитах).
Помню я и пограничника с пулеметом, вокруг которого лежали трупы фашистов и стреляные гильзы. А когда на прорыв вражеского кольца шли воины 333-го стрелкового полка, они позвали его с собой. Но на их предложение он ответил: «Я пограничник и никуда от границы не уйду».
Женщины тяжело переживали смерть лейтенанта Николая Николаевича Полякова. Под вечер первого дня войны он был ранен в нижнюю челюсть. Женщины перевязали его лоскутом нижнего белья. Кровь остановить не удалось. Истекая кровью, Поляков расстреливал противника, пока не потерял сознание. Товарищи по оружию решили перенести его в подвал к женщинам. По пути к лазарету он скончался. В период первого артиллерийского обстрела крепости погибли его мать Мария Михайловна и племянница Фадеева Валентина Александровна, третьеклассница. Они приехали к Н.Н. Полякову на период отпуска и школьных каникул из Ленинграда.
Восемь других семей комсостава, проживавших у Тереспольских ворот, укрылись в помещении электростанции. Немцы обнаружили эту группу женщин и детей по плачу грудного ребенка. Всех погнали на берег реки Мухавец, на Западный остров, превратив пленных советских людей в заложников. Фашисты поставили перед ними условие: если группа немцев пойдет в крепость и не вернется, то они расстреляют 15 человек. В числе пленных была и 14-летняя Валя Зенкина - дочь Ивана Васильевича Зенкина, старшины музыкантского взвода 33-го инженерного полка.
В.И. Зенкина (Сачковская) вспоминала: «Накануне войны я окончила седьмой класс 15-й средней школы г. Бреста. Вместе со мной учились воспитанники 333-го стрелкового полка Петя Клыпа, Коля Новиков, Петя Васильев и дети многих командиров, которые служили и жили в Брестской крепости.
Наша квартира находилась в Тереспольской башне. А соседями были Нагановы, Мулины, Поповы, Маковы, Чекуровы, Кириговы, Мартисовские - всего восемь семей. С дочерью A.M. Кижеватова Нюрой мы были одногодки. Часто лазили на верхний этаж башни и оттуда любовались панорамой старинной крепости: ее обводными каналами, сооружениями, островами, рекой Буг. Бывали и у пограничников. Особенно нам нравилась их художественная самодеятельность. Лучшими артистами мы считали стрелков комендантского отделения 3-й пограничной комендатуры А.И. Шугаева и АЛ. Шаргалина.
В период обстрела Тереспольской башни два водонапорных бака пробило снарядами. Вода лилась с потолка на лестницу, стала затапливать нашу квартиру. Мы не понимали, в чем дело. Отец сказал: «Это война, дочка. Оденьтесь, спуститесь вниз, сюда летят осколки. А мне надо идти в полк». Молча погладил меня по голове. Так навсегда я рассталась с отцом. За гулом, грохотом и дымом мы не слышали и не увидели, как враги ворвались в помещение электростанции и стали впереди себя бросать гранаты с криками: «Рус, сдавайся!»
Одна граната взорвалась рядом с электростанцией. Закричали дети, женщины. Нас выгнали на берег реки Мухавец. Тут мы увидели лежащих на земле раненых красноармейцев. Над ними с автоматами стояли фашисты.
Из окон казематов между Холмскими воротами и Тереспольской башней бойцы открыли огонь по фашистам, которые нас пленили. Но, увидев женщин и детей, прекратили стрельбу в нашу сторону.
- Стреляйте, чего остановились? Фашисты нас все равно расстреляют! Стреляйте! - приподнявшись, кричал один из раненых красноармейцев.
-  На моих глазах начали бить сапогами одного нашего раненого черноволосого бойца. Они кричали, оскорбляли, показывая жестами, что он еврей. Мне было очень жаль этого человека. Я вцепилась в фашиста и стала его оттаскивать.
- Это грузин, это грузин, - повторяла я.
Меня позвал офицер и на ломаном русском языке приказал идти в Цитадель и передать нашему командованию, чтобы гарнизон сдался в плен. Если не сдадутся, то будут уничтожены. Я хотела, чтобы со мной пошла мама, но ее не пустили.
-  Мать останется здесь. Ты должна вернуться сюда и передать нам ответ советского командования, - заявил он мне».
Фашисты отправили Валю одну, разлучив с матерью Анастасией Кузьминичной Зенкиной. Автоматчик подтолкнул ее, и Валя, ощущая дуло автомата за спиной, направилась к пограничникам через мост к Тереспольским воротам.
Валя шла по разрушенной и пылающей дороге. Расстояние было небольшое, но ей казалось, что она шла долго. Страшная картина была у нее перед глазами: видела много обезображенных снарядами трупов наших бойцов и фашистов. Тошнота подступала к горлу. Вдруг из клуба застрекотал пулемет. «Есть еще живые», - поняла девочка и бросилась бежать навстречу выстрелам. Следующая пулеметная очередь просвистела над самым ухом. Валя пригнулась, поняла, что это вражеские выстрелы. Мгновенно повернула к зданию погранкомендатуры, от которой остались одни развалины.
Далее В.И. Зенкина вспоминает: «Затем слышу выстрел из подвала 333-го стрелкового полка и крики: «Валя! Ползи! Ползи сюда!», и я побежала к окну подвала. Кто-то подхватил меня на руки, поставил на пол. Бойцы были в касках, большей частью немецких, рядом с ними наше и немецкое оружие. Лейтенанта Кижеватова я привыкла видеть в форме пограничных войск, а теперь он был в пехотной. Все на меня смотрели молча, удивленно.
- Почему ты разгуливаешь одна по крепости, где мама? - обратился ко мне Кижеватов. Я рассказала обо всем. Он привел меня в другой отсек подвала, посадил в углу. Там кто-то возле коптилки на газете вел счет наших раненых и убитых. Лейтенанты Кижеватов и Потапов стали расспрашивать, сколько я видела врагов у реки Мухавец, как они вооружены. А затем Потапов сказал: «Что видела у нас и слышала, забудь. Фашисты не должны об этом знать. Им передай, что в плен не сдадимся. Мы - советские воины».
- Я не вернусь туда. Там, может, в живых уже никого нет, - заплакала я и подробно стала рассказывать, как фашисты расстреливали наших людей. Потапов выслушал и сказал:
-  Если так, то оставайся!
И я осталась в крепости. Меня отправили в подвал, где в одном углу находились женщины и дети, в том числе Нюра Кижеватова, Нелли Михайлова, мои одноклассники - Петя Клыпа и Коля Новиков, а в другом - раненые».
Раненые лежали на матрацах, одеялах или прямо на цементном полу. За ними ухаживали женщины, ни на минуту не оставляли их одних. Девочки тоже помогали взрослым: присматривали за ранеными, подносили боеприпасы, собирали оружие, патроны, следили за грудными детьми. К ним присоединилась и Валя Зенкина.
Она помнит, что помогала пограничнику Туманову, который был ранен в голову и плечо и просил, чтобы ему периодически прикладывали что-нибудь холодное ко лбу. Его просьбу выполняли, прикладывая платочек сначала к стене подвала, а потом к его лбу.
В подвале 333-го стрелкового полка находились подростки, воспитанники музыкантских взводов: Петя Васильев, Петя Котельников, Коля Новиков, Володя Измайлов, Петя Клыпа. Коля Новиков и Петя Клыпа по заданию лейтенанта Потапова пошли в разведку в Тереспольскую башню. В башню ребята не пробрались. Однако им удалось обнаружить склад оружия: пирамиды винтовок, пистолетов, ручных пулеметов и автоматов. Там же были ящики с патронами, гранаты и мины. За эти сведения лейтенант Потапов объявил ребятам благодарность. Под огнем врага бойцы перенесли оружие и патроны.
Посланные в разведку Петя Котельников и Володя Измайлов обнаружили склад, где были консервы, сыр, брынза и другие продукты. Подкрепившись сами, они набрали еды с собой и отнесли женщинам и бойцам. Потом из разрушенных помещений санчасти, магазина военторга принесли остатки медикаментов, сухари, сахар, еще один рулон ткани. И все пополам с битым кирпичом, пылью.
Геройски вела себя и Нюра Кижеватова, которой было 14 лет. Смелая до отчаяния, она мало находилась в подвалах вместе с женщинами и детьми. Почти все время была в рядах защитников участка.
Вечером наши бойцы освободили Тереспольскую башню, электростанцию. Лейтенант Потапов с пограничниками прорвались даже на остров, но вынуждены были вернуться назад. В этот вечер лейтенант Потапов от тяжелого ранения умер. Петя Клыпа, младший сержант И.А. Бугаков и другие бойцы ходили искать медикаменты. Еще принесли шоколадных конфет и рулон ткани.
- Вот, если бы иголки и нитки сюда, то одежду можно сшить, - говорили женщины. На многих из них было только белье.
-  Я вас научу, как без иголки и нитки фасонное платье сшить, - пошутил Петя Клыпа. И тут же стал демонстрировать свои способности в портняжном деле. Оторвав метра два ткани, сделал в ней посредине дыру, набросил на голову, а отдельным узким шнурком от ткани подпоясался. Над выдумкой Пети от души посмеялись даже тяжелораненые. Через некоторое время новый фасон платья можно было видеть на многих женщинах.
На второй день боев у защитников боеприпасы были на исходе. Посланный снова в разведку Петя Клыпа обнаружил в соседнем здании уцелевший склад боеприпасов, и бойцы под огнем врага принесли оттуда патроны, гранаты, пистолеты, пулеметы. Это был один из последних, найденных разведчиками склад.
Потом Пете Клыпе много раз приходилось пробираться в разрушенные помещения санчасти, кухни, магазина военторга и приносить оттуда медикаменты, сухари, сахар.
Еще несколько семей, в их числе: жена младшего лейтенанта, командира пулеметного взвода 333-го стрелкового попка Ивана Кузьмича Чикурова - Елизавета Никитична Мухачева, жена лейтенанта-пехотинца Алексея Федоровича Наганова - Анастасия Кондратьевна Морозюк, жившие в башне над Тереспольскими воротами, спрятались там. В течение первой половины 22 июня они находились в башне, а дальше оставаться было опасно. Ночью бойцы перевели их в подвалы казармы 333-го стрелкового полка к другим женщинам и детям. Елизавета Никитична Мухачева оказывала медицинскую помощь раненым, участвовала в доставке боеприпасов с воспитанниками музыкантского взвода.
Сюда же под обстрелом врага, прижимаясь к стенам домов, прибежали Клава Михайлова с 15-летней Неллей и 12-летним Геной, Маша Зимина с дочерью Аллой. Они добрались до 3-й пограничной комендатуры и укрылись с другими семьями в подвале кирпичного здания комендатуры. В течение дня женщины и дети-подростки помогали раненым пограничникам, но из укрытия не выходили.
23 июня наступление фашистов возобновилось с новой силой. Над крепостью снова стоял сплошной гул. Запасы продуктов иссякали, их пришлось экономить для раненых и детей, а с водой было еще хуже, запасы льда закончились. Под прицельным огнем пулеметов фашисты держали подходы к рекам Западному Бугу, Мухавцу и обводному каналу. Вода добывалась ценой жизни. Тяжелораненым и детям давали по два глотка, раненым - по одному, остальные терпеливо ждали. Раненых поступало все больше, перевязочных материалов не хватало.
Но страшнее мук физических были муки душевные. Отрезанные от своих командиры и бойцы не знали, что происходит там, за кольцом вражеской блокады. Радиоприемник молчал или отзывался лающими голосами немецких дикторов.
К концу второго дня обороны, когда казалось, что все стволы пулеметов и автоматов вот-вот расплавятся, когда, думалось, наступил предел человеческим силам, вдруг смолк гул орудий и самолетов, и в наступившей тишине над развалинами крепости разнеслась до боли родная песня:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой...
Бойцы обрадованно закричали:
- Наши идут!
Матери целовали своих детей, но песня вдруг смолкла, и из бронированной машины, которую гитлеровцы подогнали поближе к крепости, вместо песен раздался призыв фашистов:
- Доблестные защитники Брестской крепости! К вам обращается немецкое командование. Сдавайтесь! Гарантируем хорошее обращение. Сообщаем, что пал Минск. Через неделю доблестные войска фюрера будут в Москве. Требуем капитуляции гарнизона!
С ненавистью выслушали защитники крепости этот призыв. Фашисты его передавали несколько раз. Никто не хотел даже думать о плене. Клава Михайлова подошла к лейтенанту А.М. Кижеватову и твердо попросила дать ей оружие погибших бойцов. И теперь в часы напряженного боя она заменяла выбывших из строя красноармейцев, с оружием в руках ложилась у окон подвала и вела огонь, бросала гранаты во врага. В минуты короткого затишья снова была среди женщин и раненых, помогала перевязывать раненых и ухаживать за ними.
Раненые бойцы вновь брали в руки оружие. Разведка приносила все новые и новые сведения о героических делах защитников крепости на других участках. Об особо важных эпизодах они рассказывали всем.
На третий день лейтенант Кижеватов проводил с бойцами беседу о подвиге пограничника Николая Морозова, которому в ночь с 21 на 22 июня было поручено охранять немецких шпионов, задержанных на границе. Когда начался бой, Николай отстреливался, не подпускал врага к своему посту. Последними патронами он расстрелял шпионов и застрелился сам, но с поста так и не ушел.
От Тереспольских ворот прибежал обгоревший, раненый боец. Он рассказал, что фашисты ночью забросали их подвал гранатами, кричали, чтобы бойцы сдавались в плен. Но когда красноармейцы дали достойный отпор, фашисты залили подвал горючим и подожгли. Все погибли.
A.M. Кижеватов имел при себе санитарную сумку и хотел оказать помощь раненому бойцу, но тот заявил: «Дайте мне лучше патронов».
Через несколько дней защитники этого участка обороны Брестской крепости поняли, что уберечь женщин и детей они уже не смогут. Тем более, как стало известно, на Западном острове появились немецкие танки. И командование приняло решение отправить детей, жен, матерей в плен, чтобы сохранить им жизнь. Лейтенант A.M. Кижеватов собрал всех женщин и детей. Обращаясь к ним, он сказал: «Вы - жены командиров и знаете, что такое приказ. Положение наше безнадежное. Мы солдаты социалистической страны и наш долг - стоять насмерть. Вы - матери, и ваш святой долг перед Родиной - спасти детей. Это для вас наш приказ. Идите в плен. Да, придется многое перенести, перестрадать. Но это временное явление. Пройдет немного времени, и враг будет разбит. Это свершится! И тогда, где бы вы ни были, Родина найдет вас и поможет вам. Мы просим вас проявить мужество и большую любовь к жизни наших детей. После вашего отхода мы взорвем мост, чтобы преградить врагу путь в крепость».
Отправляя женщин и детей в плен, он просил связаться с погранотрядом и передать, что они ждут подкрепления. «Постарайтесь выйти из окружения и примкнуть к частям Красной Армии» - сказала ему жена Екатерина Ивановна. Все были убеждены в скором окончании войны.
-  За меня не беспокойтесь. В плен я не попаду, - ответил Андрей Митрофанович. - Я буду бороться до последнего дыхания и даже тогда, когда в крепости не останется ни одного защитника.
Он попрощался со своей матерью Анастасией Ивановной, женой и тремя детьми, Нюрой, Ваней и совсем крохотной Галочкой. Прощались с женщинами и детьми остальные воины.
Мальчишки, воспитанники музыкантского взвода 333-го стрелкового полка заявили: «Мы тоже бойцы и останемся здесь». Как позже рассказал бывший старшина запаса М.И. Игнатюк, семнадцатилетний воспитанник музыкантского взвода Петр Васильев погиб во время боя в полковом клубе 27 июня 1941 г.
Дважды предпринимались усилия вывести женщин и детей, но безрезультатно. Фашисты тут же их обнаруживали и начинали стрельбу. Валентина Ивановна Зенкина (Сачковская) с горечью вспоминала: «Мы вышли из подвала и пошли среди руин к Холмским воротам, через которые шла дорога к госпиталю, чтобы через этот участок пройти в ближайшую деревню близ крепости. Не удалось. Немцы нас обстреляли. Пришлось вернуться. После этого предприняли попытку выйти ночью и снова попали под интенсивный обстрел. Снова вернулись к защитникам.
Тогда женщины и подростки, в том числе Петя Котельников и Володя Измайлов, взяв с собой детей и несколько наспех сооруженных носилок с тяжелоранеными бойцами, под белым флагом вышли из крепости и пошли навстречу врагу. Шли они на Западный остров по Тереспольскому мосту. Увидев по пути два немецких танка, подбитых пограничниками Западного острова, раненые защитники говорили:
- Ничего, если будем живы, то мы еще покажем фашистам «кузькину мать».
Отделив женщин и детей от раненых солдат, фашисты тут же учинили им допрос, но не получили желаемого ответа об истинном положении защитников крепости, не установили личности пленных женщин.
Гитлеровцы продержали их несколько суток в переполненном лагере, наскоро организованном для гражданских лиц за крепостью в направлении Тересполя. Лагерь был огорожен в три ряда проволокой и находился на песчаном пустыре в поле. Маленьких детей матери вынесли в очень тяжелом состоянии.
Петю Котелыникова и Володю Измайлова отвели в группу раненых бойцов и погнали за реку Буг. (
Воспитанников музыкантских взводов: Петю Котельникова, Петю Клыпу, Володю Измайлова, Колю Новикова и Володю Казьмина - поместили в лагерь для военнопленных Бяло-Подляска, где они пробыли 12 дней. Затем их перевели в брестскую тюрьму. Петя Клыпа убедил одного немецкого офицера, что все подростки являются жителями ближайшей деревни и попали в тюрьму за то, что советским военопленным дали хлеба. Их отпустили. Они укрылись у жителей Брестской области. Коля Новиков сражался в рядах Красной Армии, Петя Котельников после войны служил в рядах Советской Армии. Живет в г.Бресте. В.П.Казьмин был вывезен на каторжные работы в Германию. В июне 1945 г. он вернулся на Родину).
Выходя из лагеря, женщины увидели почти безлюдный город.
Наталья Михайловна Контровская в воспоминаниях написала:
«Женщины шли, опустив головы, но чувство человеческого достоинства и любви к своей Родине не потеряли, каждая думала об одном, как очистить нашу землю от врага. Все мы знали, что нам есть что защищать и во имя кого спасать Отчизну. Так рассуждали советские люди».
.. .29 и 30 июня 1941 г. были особенно тяжелыми для «кижеватовцев». Вражеские войска предприняли решительный удар по Цитадели, используя артиллерию, штурмовые орудия, танки, огнеметы. А.М. Кижеватов погиб.

Сражения на Кобринском укреплении
¦
Длительное время шли бои на самом большом по площади Кобринском укреплении. Оно прикрывало Цитадель с севера и востока. В первый день войны здесь сложились самостоятельно действовавшие участки обороны: казармы 125-го стрелкового полка, район жилых домов семей командного состава, Восточные валы и Восточный форт.
125-й стрелковый полк занимал северо-западную часть укрепления. Из-за Буга фашисты открыли прицельный огонь по солдатским казармам и домам командного состава. Вражеские снаряды падали почти на каждый квадратный метр площади. А здесь находилось шесть одноэтажных зданий, в которых жили семьи командиров Шабловского, Семочкина, Гончара, Кропельницкого, Войтенко, Дулькейта, Дербенева, Тихомирова, Гаврилкина, Коломийца, Кравченко, Засорина, Помисского, Калиновского.
Левее от них располагалось более 10 двухэтажных домов семей командиров 333-го стрелкового полка. В каждом доме проживало по 10-12 человек. Примерно 30-36 семей, около 150 человек.
Ольга Григорьевна Помисская рассказывала, что в их комнате от первого взрыва снаряда упал патефон со стола, отвалилась стена, разрушив часть дома. Была ранена соседка Мария Ильинична Калиновская. Чудом осталась жива ее семилетняя Галочка. Жильцы дома, схватив детей, уст-
ремились под лестничную клетку. Раненую перевязали, а потом, в период минутного затишья, перебрались в подвал. В нем зимой хранили уголь, а теперь он был свободный, но очень грязный. Собралось там человек 20. Туда женщины перевели детей, внесли Марию Калиновскую, ее дочь, а потом - и раненых бойцов. Очень много было убитых.
Несмотря на крайне тяжелую обстановку, по приказу командира noлка майора А.Э. Дулькейта и его заместителя по политической части батальонного комиссара СВ. Дербенева подразделения по боевой тревоге стали выходить в пункт сбора. Отдельные группы воинов занимали оборону у внешнего вала крепости, другие продвигались к северо-восточной окраине Бреста. Они вступили в схватку с превосходящими силами противника. В западной части укрепления бойцы во главе с младшим лейтенантом Ф.А. Полтараковым атаковали гитлеровцев и выбили их оттуда.
Проявляя мужество и отвагу, бойцы и командиры 125-го стрелкового полка сражались у Северо-Западных ворот под руководством заместителя политрука П.Н. Никитина. Остальные воины полка под натиском врага вынуждены были отойти к Западному и Восточному фортам, сдерживая противника на подступах к домам командного состава.
Татьяна Сазоновна Семочкина вспоминала: «Наша семья жила недалеко от штаба 125-го стрелкового полка, в домах комсостава. Разбудили нас в то памятное утро, 22 июня, взрывы, грохот и последние страшные крики умирающих соседей по дому. Проснулись испуганные дети - Диночка четырех лет и Володюшка двух лет. Сама была беременная. Квартира густо усеяна битым стеклом. Пробираясь к детям, сильно поранилась. На коленях, руках застряли осколки стекла. Муж, Семочкин Илья Егорович, заместитель командира по политической части 2-го батальона 125-го стрелкового полка помог мне справиться с порезами, быстро оделся, сказал мне, что, видимо, началась война, простился с нами, меня просил только об одном - уберечь детей.
Илья Егорович нагнал группу бойцов и командиров, которая под руководством капитана В.В. Шабловского решила пробираться в Цитадель к своим подразделениям. Только у старшины, приставшего к ним по дороге, была винтовка и пара гранат. У командиров - одни пистолеты. Им удалось добраться до дороги в Цитадель. Но тут фашистские автоматчики и пулеметчики, захватившие земляные валы над правым берегом реки Мухавец, открыли по группе прицельный огонь. Дорога к Трехарочным воротам, которые вели в Цитадель, была отрезана. Подобрав убитых и раненых, командиры и бойцы возвратились к жилым домам и организовали оборону на этом участке, там, где их застала война. Муж погиб в первый день войны».
У Западного форта по заданию комиссара СВ. Дербенева обороной руководил лейтенант Петр Иванович Давыдов, командир одного из пулеметных взводов 125-го стрелкового полка. Там же укрылись около 50 женщин и детей из домов командного состава, которые проживали в северо-западной части Кобринского укрепления. Среди них в течение трех суток находилась жена лейтенанта П.И. Давыдова - Ангелина Иосифовна.
П.И. Давыдов в первый день обороны был дважды ранен. Второе ранение было тяжелым. Двигаться он уже не мог. Женщины отнесли его в каземат, сделали перевязку. На следующий день, окружив Западный форт, фашисты подвергли его интенсивному обстрелу из крупнокалиберных орудий. Неоднократно бомбили. Горстка советских воинов по-прежнему сражалась. И вторую ночь не утихали бои. Кольцо окружения все более сжималось. На третий день обороны группа фашистов ворвалась в форт и, угрожая оружием, заставила женщин и детей выйти из укрытия. Фашисты стали проверять форт. Из крайнего каземата послышались выстрелы. Вскоре оттуда выполз раненый гитлеровец с перекошенным от страха и боли лицом.
- Там русский, - простонал он.
Фашисты не решались более заходить в подземелье. Они заставили женщин выносить оттуда трупы немецких солдат. С тревогой в сердце спускалась в каземат и Ангелина Иосифовна. Она все еще надеялась застать Петра в живых и оказать ему помощь. Петр Иванович Давыдов лежал в дальнем, затемненном углу каземата, с зажатым в руке пистолетом. До последнего патрона сражались он и его красноармейцы. Все они погибли смертью героев. Из кармана гимнастерки мужа дрожащими от волнения и горя руками Ангелина Иосифовна вынула комсомольский билет, удостоверение личности и спрятала их недалеко от места гибели. Труп прикопала землей и вышла к женщинам и детям.
Гитлеровцы разместили их в конюшне пограничной заставы, а позже водворили в тюрьму, которую освободили от уголовников».
После выхода из брестской тюрьмы в июне 1941 г, Ангелина Иосифовна вместе с Лидией Толстик решила добраться до родного Минска. Шла пешком. А.И. Давыдова была беременна. Недалеко от станции Жабинка женщины завернули в деревню Старое Село, чтобы отдохнуть и приобрести хоть какую-нибудь пищу у крестьян. Население этой деревни, как им было известно, укрывало семьи командиров, размещало их у себя. В Старом Селе расселилось шесть семей командиров. Рядом, в Старосельском лесу, располагалась партизанская группа С.С. Шиканова.
В деревне произошла неожиданная и радостная встреча Ангелины Иосифовны Давыдовой с Сергеем Сергеевичем Шикановым - бывшим командиром пулеметной роты 125-го стрелкового полка, где служил и ее муж. Вместе обсудили сложившуюся ситуацию. От С.С. Шиканова Ангелина Иосифовна получила задание установить связь с минскими антифашистами, выяснить обстановку и получить инструкции.
Добралась до Минска, но от пережитого горя и тяжелой дороги роды у Ангелины Иосифовны прошли с большими осложнениями: умер родившийся ребенок, сама длительное время болела. Летом 1942 г. во время обмена кое-каких вещей на продукты питания встретилась с партизанами специальной группы, которой командовал Станислав Алексеевич Ваупшасов; А.И. Давыдова стала связной между спецгруппой и минским подпольем. Из леса в город она приносила взрывчатку, мины, толовые шашки, а из Минска доставляла партизанам медикаменты, перевязочные материалы, информировала командование о настроениях минчан, о размещении контрольных постов, о пропускном режиме, о расквартировании вражеских гарнизонов в Минске.
У А.И. Давыдовой были знакомые железнодорожники. С их помощью добывала графики продвижения эшелонов с живой силой, техникой и горючим. С подпольщиками подрывала вражеские эшелоны с горючим.
В сентябре 1943 г. ей было поручено передать зашифрованное письмо подпольной группе в г. Минске и узнать, кто совершил покушение на гауляйтера Белоруссии Кубе, так как ребята из отряда С.А. Ваупшасова тоже получали такое задание. Вместе с А.И. Давыдовой в столицу были направлены партизаны Александр Кононцев и Александр Кулешко. А. Кононцев был переодет в форму немецкого офицера. Он владел немецким языком.
Мужчины имели самостоятельное поручение. Выполнение задания шло к концу, но на обратном пути на Слуцком шоссе у деревни Озеры их задержали немцы. Ангелине Иосифовне удалось незаметно переложить шифровку из сумки в носовой платок, а затем проглотить ее. Группу подпольщиков привезли снова в Минск и передали полевой жандармерии. Посадили в тюрьму по ул. Володарского. Начались допросы. Фашисты добивались одного: имела ли она связь с партизанами и при каких обстоятельствах познакомилась с немецким офицером. Но поскольку у подпольщиков все было детально оговорено и такой случай был предусмотрен, то Ангелина Иосифовна твердила одно и то же, что познакомилась с офицером случайно. Была на Суражском рынке, подошел к ней немецкий офицер, попросил ее пройтись с ним. Она ответила, что занята, что должна приобрести кое-какие продукты и кое-что поменять из одежды. После этого она может с ним встретиться. Он дал согласие ее сопровождать. Ей это было очень удобно, так как с немецким офицером она себя чувствовала в безопасности. Второго человека тоже не знает, шел с ними рядом, нес мешок с какими-то вещами, как и она, видимо, на рынок. С партизанами связи не имеет. За отсутствием прямых улик ее и А. Кулешко освободили через неделю. Ангелина Иосифовна была убеждена, что переводчик был антифашистом, поэтому способствовал освобождению ее из тюрьмы.
Ангелина Иосифовна вернулась на свою базу. А вскоре от связных стало известно, что фашисты ищут женщину в красном пальто. Это разыскивали А.И. Давыдову. После этого случая ее с другими товарищами отправили на Большую землю. После освобождения столицы Белоруссии А.И. Давыдова вернулась в свой город.
В районе Восточного и Западного фортов и в южной части Кобринскго укрепления, напротив Северных ворот, находились жилые одноэтажные и двухэтажные дома. В них проживало около 100 семей командиров. Гитлеровцы вели прицельный огонь по домам.
Оборону в районе этих жилых домов взяли на себя капитан Владимир Васильевич Шабловский - командир 2-го батальона 125-го стрелкового полка - и старший политрук, секретарь партийного бюро 333-го стрелкового полка Почерников Иван Михайлович.
Защитники приобретали огнестрельное оружие в ходе боев, сражались с исключительным упорством и мужеством. Женщины тоже принимали участие в защите осажденного участка. Перевязывали раненых, подносили бойцам камни, кирпичи для заделки пробоин. Очень смело действовала жена капитана В.В. Шабловского Галина Корнеевна.
Старший лейтенант медицинской службы 333-го стрелкового полка 6-й стрелковой дивизии Валентина Сергеевна Раевская жила в одном из домов на этом участке. С первыми взрывами снарядов в крепости она выскочила в коридор. Там уже было много людей. Они стояли, не решаясь выйти из дома, так как от сильных взрывов снарядов дрожала земля. На улице и в домах были раненые, убитые. Раненые нуждались в помощи. Валентина Сергеевна вбежала в свою комнату, схватила санитарную сумку и все, что могло пригодиться в качестве перевязочного материала - полотенца, простыни, и побежала на помощь людям. Перевязала несколько раненых, а потом попыталась пробраться в свою часть, которая находилась недалеко от Тереспольских ворот в районе Цитадели, но ей не удалось. Пришлось вернуться к раненым в дома комсостава. В это время ранило политрука И.М. Почерникова. Его принесли в здание. Валентина Сергеевна оказала ему помощь. Фашисты уже приближались к домам. В двери, окна бросали гранаты. От разрыва одной из них было ранено несколько человек, в том числе и Валентина Сергеевна Раевская. Осколки попали ей в живот, бедро и руку. Она потеряла сознание. Помощь B.C. Раевской оказала незнакомая девочка-подросток, помогавшая перевязывать раненых, которые подходили или подползали к дому. И снова вели бой с фашистами. В состоянии полной беспомощности B.C. Раевская попала в плен.
Вместе с раненым мужем И.М. Почерниковым сражалась и его жена Александра Васильевна. Почерниковы жили в доме № 9. Туда в первые минуты войны попала бомба. Под обломками обвалившегося здания их дети - шестилетний Алик и пятилетняя Ниночка - были заживо погребены. Шура Почерникова не потеряла самообладания. Она проявила большую выдержку, попросила выделить ей трофейное оружие для борьбы с врагом. А фашисты, перебегая от дома к дому, кричали: «Сдавайтесь!» Иван Михайлович посчитал патроны: три, осталось всего три. Вопрошающе и сурово посмотрела на него Александра Васильевна. «Что будем делать?» «В плен не сдадимся», - сказал муж. - «Я с тобой». Почерниковы предпочли смерть. Группа бойцов под командованием капитана В.В. Шабловского продолжала сражаться в домах комсостава трое суток. 24 июня гитлеровцы бросили против них танки. Появились они внезапно из-за вала. В.В. Шабловский обвел взглядом бойцов. Здесь тоже находилась группа женщин и детей. Как отразить бронированный удар, как спасти находившихся рядом женщин и детей? А танки уже стреляют в упор по окнам, серые шеренги окружили дом, в котором оставалась горстка раненых воинов. Плен оказался неизбежным.
Группу военнопленных вели под усиленным конвоем. С перевязанной рукой шел капитан В.В. Шабловский. Группа приближалась к старому мосту, перекинутому через обводный канал у Северо-Западных ворот. На середине моста Шабловский оттолкнул фашиста и, крикнув: «За мной!», - бросился в воду. Тут же автоматная очередь сразила его. Так, презрев смерть, погиб коммунист на глазах у жены и дочерей.
В одном из подвалов, недалеко от дома № 8 собралось несколько семей, в том числе Клавдия Иванова-Педоренко, Варвара Шмелева, Ефросинья Лисецкая. Рядом с ними оборону возглавил политрук, заместитель командира роты по политчасти 1-й пулеметной роты 333-го стрелкового полка Иванов Николай Яковлевич. Он собрал вокруг себя бойцов. У него был только пистолет, у бойцов две винтовки. Первое, что приказал политрук, -- стрелять метко, добывать оружие у врага. В течение двух часов боя эта задача была решена. Группа сражавшихся разделилась надвое. Одна из них прорывалась на восток, но ей не удалось вырваться из окружения, она продвинулась восточнее домов, укрылась в земляных валах. Вторая, во главе с Н.Я. Ивановым, оказывала сопротивление врагу у домов командного состава до 25 июня. Н.Я. Иванов был ранен в ногу и руку. Бойцы помогли внести его в подвал, женщины сделали ему перевязку. Его жена Клавдия Афанасьевна окончила курсы медицинских сестер, поэтому умела обработать и перевязать рану. Перевязочным материалом служила простынь, в которую была завернута пятилетняя дочь Линочка. Женщины из своих скудных нательных вещей, простыней наскоро подготовили перевязочный материал. Ефросинья Ивановна Лисецкая, Клавдия Афанасьевна Иванова-Педоренко, Варвара Шмелева и другие жены командиров 125-го стрелкового полка подбирали раненых, вносили их в подвал, оказывали им первую медицинскую помощь.
К.А. Иванова-Педоренко и Е.А. Лисецкая видели, как машинистка штаба 333-го стрелкового полка Клавдия Сотникова, оказывая помощь одному из раненых, была убита фашистами. Такая же участь постигла и жену лейтенанта, командира роты связи этого полка К.Ф. Братчикову.
 
 
В начало страницы                                                                                    На страницу 2
________________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011