Аджимушкайские каменоломни называли вторым Брестом.
Люди, сражавшиеся там, совершили СВОЙ подвиг.
И жаль, что мы сегодня мало об этом знаем.
Надеюсь, что с Вашей помощью раздел будет пополняться.
Благодарю Максима за идею создания этого раздела и первые
присланные материалы.
Благодарю Владимира Щербанова зату большую работу, которую он делает
для восстановления истории обороны Аджимушкайских каменоломен и за
то, что он поделился своими материалами с читателями сайта.
_______________________________________________________________________
_______________________________________________________________________
Аджимушкайские каменоломни
Подземные каменоломни в черте города Керчь (названы по посёлку Аджимушкай), где со
второй половины мая до конца октября 1942 года часть войск Крымского фронта вела
героическую оборону против немецко-фашистских захватчиков.
8 мая 1942 года немецко-фашистские войска перешли в наступление на Керченском
полуострове и 16 мая овладели Керчью. Войска Крымского фронта, оборонявшие город,
вынуждены были эвакуироваться на Таманский полуостров. Часть войск (остатки 83-й
бригады морской пехоты, 95-го погранотряда, Ярославского авиационного училища,
Воронежского училища радиоспециалистов и др. частей - всего свыше 10 тысяч человек),
прикрывавшая отход и переправу главных сил, оказалась отрезанной и заняла оборону в
Аджимушкайских каменоломнях. Там же укрылась часть местного населения.
В Центральных каменоломнях оборону возглавили полковник П. М. Ягунов, старший
батальонный комиссар И. П. Парахин и подполковник Г. М. Бурмин, в Малых - подполковник
А. С. Ермаков, старший лейтенант М. Г. Поважный, батальонный комиссар М. Н. Карпехин.
Гитлеровцы окружили каменоломни рядами проволочных заграждений, взрывали и
заваливали входы, нагнетали в подземные штольни смешанный с газом дым, устраивали
обвалы. Несмотря на острую нехватку воды, продовольствия, медикаментов, боеприпасов,
осаждённые совершали дерзкие вылазки, наносили врагу удары, уничтожали его посты и
танки. В боях, а также от ран, обвалов, удушья и голода погибли тысячи советских бойцов и
мирных граждан. Героическая оборона Аджимушкайских каменоломен отвлекала на себя
значительные силы противника.
В ноябре 1943 года район Аджимушкайских каменоломен был освобождён частями 56-й
армии.
В 50-е годы появились первые публикации об Аджимушкае С.С.Смирнова. Первым, кто
рассказал (из писательской братии) об Аджимушкае был поэт Илья Сельвинский. Один из
первых, кто начал поиск в катакомбах - керченский журналист Владимир Биршерт (журнал
"Огонёк",1961, №35,48). Потом первые научные публикации - ВИЖ (1962, №7,8), повесть
Н.И.Камбулова "Аджимушкайская тетрадь" и "Подземный гарнизон" (1-е изд. называлось
"Свет в катакомбах").
Потом в 60-е гг. в катакомбы спустились ученики керченской школы №17 имени Веры Белик,
которым через несколько лет удалось сделать ряд серьёзных находок. Был создан
школьный музей.
В январе 1966 г. был создан Аджимушкайский филиал Керченского историко-архивного
музея. Всю поисковую работу в катакомбах возглавил зав. филиалом музея Сергей
Михайлович Щербак, один из организаторов военно- исторической конференции,
посвящённой 25-летию обороны Аджимушкая.
В 1972 году в катакомбах начинает работать первая комплексная экспедиция (крымские
спелеологи, сапёры и связисты, группа отряда "Поиск" из Одессы и энтузиасты из Керчи).
Цель экспедиции - найти штабные документы воинских подразделений, документы
парторганизации подземного гарнизона. Экспедиция была "спелеологической, высшей
категории трудности, работа в условиях грунта 4-5й категории (многочисленные обвалы,
осыпи), с взрывоопасными предметами в условиях шахтного освещения...". Находили даже
152- и 122-мм снаряды, мины, гранаты и буквально сотни неразорвавшихся 45-мм снарядов.
Результаты первой экспедиции были скромными.
Позже энтузиасты из миасского отряда (1975-76) нашли две штольни (тупик, отрезанный
глухим завалом) и штаб 1-го батальона. Основное внимание во время поиска было уделено
району подземного колодца. Именно он был последним местом базирования воинов
гарнизона. Они не могли находиться далеко от источника воды. Вели поиск и в районе
дислоцирования 3-го батальона в западной части каменоломен.
Летом 1973 года работала самая многочисленная экспедиция, включая военного историка
В.В.Абрамова. Большую работу провели ветераны обороны С.С.Шайдуров из Орджоникидзе
и бакинец Ф.Ф.Казначеев. С их помощью была точно определена центральная штольня
Больших каменоломен - основной ориентир всех участков обороны. Казначеев указал, где
находилась главная рация. Всего у этой экспедиции - около 150 найденных предметов. ... Но
одними из самых существенных находок 2-го сезона были 2 полусгоревшие газодымовые
шашки и развалившийся на осколки тонкостенный корпус дымовой или химической гранаты.
Анализ вещества шашек был затруднён (прошло 30 лет). Но участники экспедиции
предположили (и с этим согласились многие специалисты), что фашисты применяли
удушающие ОВ, пуская их вместе с дымом, для чего и были изготовлены такие
газодымовые шашки.
В 1974 г. в Аджимушкай приехал первый отряд уральцев - студентов Свердловского горного
института, руководителем которых был канд. ист. наук М.П.Вахрушев.
О работе экспедиций 1972-74 гг. регулярно публиковал статьи журнал "Вокруг света". А
также 2 репортажа В.И.Молчанова в "Правде" 15 апреля 1973 года и 20 февраля 1974 года.
Начиная с 1975 г. работал сводный отряд из городов Челябинской области (Миасс,
Златоуст, Чебаркуль), также отряд из Липецка.
15 мая 1983 года в подземном музее побывал 2-миллионный посетитель.
В 1982 г. в каменоломнях оказался очередной сюрприз, обнаружили, что подземный колодец
был заминирован (нашими гранатами).
Студенческий отряд Ростовского университета включился в работу с 1983 года. Во главе его
студент - будущий журналист В.К. Щербанов.
До 1987 года было проведено 13 экспедиций.
В 1987 вышла книга в Политиздате "Доблесть бессмертна" Г.Н.Князев, И.С.Проценко, откуда
и взято вышеизложенное. На тот момент было известно в той или иной мере только о 323 воинах подземного гарнизона.
В 1966 году создан подземный Музей обороны Аджимушкайских каменоломен, в 1982 году
открыт Мемориал героям Аджимушкайских каменоломен.
_________________________________________________________________________________
Журнал "Вокруг света" №6, Июнь 1983 г.
Рубрика«Летопись Великой Отечественной»
Керчь
Арсений Рябикин, наш спец. корр.
Возвращение к Аджимушкаю
Последний раз я был в Аджимушкайских каменоломнях под Керчью в октябре прошлого
года.
Стоял пронзительный, холодный осенний день. Еще вчера грело, даже сквозь одежду,
крымское солнце, было тепло и тихо. А сегодня неожиданно похолодало, и над щемяще
знакомыми буроватыми горбиками каменоломен потянулись гряда за грядой с севера, с
близкого Азовского моря, тяжелые тучи. Мы сидели с Сергеем Михайловичем Щербаком,
заведующим отделом истории обороны Аджимушкайских каменоломен, в беленькой
чистенькой хатке, и Сергей Михайлович в первый раз растапливал печку. В этом домике
была когда-то скромная резиденция «деда Гробова» - Данилы Ильича Гробова,
аджимушкайского сторожа и смотрителя. Но теперь все неузнаваемо перестроилось и
изменилось.
В соседнем помещении грелись за чаем в ожидании печного тепла молодые женщины-
экскурсоводы, а в наши окна было видно, как время от времени с низким, почти самолетным
гулом подплывали и разворачивались экскурсионные автобусы из Севастополя, Евпатории,
Ялты, Симферополя, Феодосии, из Краснодара, Новороссийска и даже Сочи.
Погода была не лучшей для дальних экскурсий, но машины все подходили... Люди ступали
на землю Аджимушкая, чтобы открыть для себя героическую, волнующую историю
защитников Аджимушкайских каменоломен. То был сначала отряд, потом особый полк
полковника Павла Максимовича Ягунова, который в мае 1942 года занял жесткую оборону в
районе маленького поселка Аджим-Ушкая (так населенный пункт именовался тогда на всех
картах) и Царского кургана и не позволил немецкому танковому клину в течение нескольких
дней кратчайшим путем выйти к Керченскому проливу, где шла в это время напряженная и
тяжелая эвакуация на таманский берег войск Крымского фронта. Полк Ягунова ушел в
каменоломни и 170 дней держал их оборону, отвлекая силы фашистов. Это был маленький
клочок советской земли на занятой врагом территории...
Так было.
Сегодня Аджимушкай продолжает жить своей, уже ставшей привычной экскурсионной
жизнью. Почти круглый год. А если бы на станции Керчь-Пассажирская могли принимать
туристические поезда (для этого необходима постройка нескольких сот метров
железнодорожной колеи), людская река в Аджимушкайские каменоломни не мелела бы даже
в зимние месяцы. О лете и говорить не приходится.
Весной 1983 года ожидаем двухмиллионного посетителя, сказал мне Сергей Михайлович.
С Сергеем Михайловичем, одним из руководителей аджимушкайских экспедиций журнала
«Вокруг света», мы не виделись несколько лет, и нам было о чем поговорить, что вспомнить.
Но первым делом мы выбрали каждый себе шахтерские аккумуляторные фонарики в светлых
полотняных мешочках и через асфальтированную дорогу от домика, по широкой, из
толченого красного камня полосе пошли к недавно открытому мемориалу-памятнику воинам
подземного гарнизона. Его создали молодые киевские скульпторы Евгений Ефимович
Горбань, Борис Евгеньевич Климушко и архитектор Сергей Николаевич Миргородский.
В 72-м году, когда в заросший высоким донником карьер у «Сладкого колодца» прибыла
вместе с саперами и связистами, присланными по распоряжению Генерального штаба
Вооруженных Сил СССР, наша первая разведочная экспедиция, не было здесь ни
мемориала, ни музея, а стоял среди полыни и чертополоха одинокий трактор СТЗ. В начале
обороны двигатель трактора, работая на вал генератора, освещал каменоломни, давал свет в
операционные подземного госпиталя, и бойцы отряда полковника Ягунова после одной из
удачных вылазок даже смотрели кинокартину «Свинарка и пастух».
Я коротко писал об этом, писал о тракторе, но тогда не знал, что этот железный ровесник
первых крымских колхозов (сейчас он находится внизу, внутри музейной части) имел не
только знаменитую военную, но и большую послевоенную биографию. Однако это отдельная
страница.
И вот теперь примерно на том же самом месте, где стоял трактор, над входом в музейную
часть, нависала величественная скала. Как выходили в мае - октябре 1942 года из-под
нависших каменных сводов с оружием в руках защитники гарнизона, так поднимались они
сейчас, возникая, казалось, из самой скалы-камня...
...Глухие своды
Их щедро осыпали в непогоды
Порошей своего известняка.
Порошу эту сырость закрепила.
И, наконец, как молот и зубило.
По ним прошло ваянье сквозняка.
Эти строчки здесь же, в каменоломнях, в ноябре 1943 года, когда наши части заняли район
Аджимушкая, написал один из первых исследователей подвига подземного гарнизона поэт
Илья Сельвинский. И словно предвидел поэт-солдат, каким будет, каким должен быть
памятник воинам аджимушкая - некого полка - арьергарда.
Мы вступили под своды мемориала и сразу внутри экспозиционных помещений
почувствовали, после ветреного и холодного дня, почти осязаемую и ровную теплоту
многометровой толщи нагретого бетона. Он отдавал летнее тепло, остывая как море.
Ничего подобного никогда не было в Аджимушкае до сооружения памятника. И
представилось, что это не только сохраненное монолитом тепло солнечных лучей, но и тепло
всех нас, кто хоть единый раз прикоснулся к камням Аджимушкая, тепло наших сердец и
ладоней. Такое же, какое хранят старые форты Бреста, бастионы Севастополя, памятники
Новороссийска...
Три года (1972-й, 1973-й, 1974-й) вместе с молодежью Керчи, Одессы, вместе с
комсомольцами из других городов страны в Аджимушкайских каменоломнях вела поиск
документов и реликвий времен войны специальная экспедиция журнала. (Публикации об
Аджимушкае были в следующих номерах «Вокруг света»: № 3 за 1969 год; № 8, 11 за 1972
год; № 5, 11 за 1973 год; № 2, 7, 12 за 1974 год; № 4 за 1975 год, № 4 за 1977 год.)
И вот сейчас, выйдя из музейной части, мы снова шли по местам, где когда-то
закладывались первые разведочные траншеи, где с помощью домкратов и лебедок
отодвигали с краев завалов тяжелые глыбы и надеялись на близкую удачу...
«Стенка с квадратом», «Политотдел», «Два смертника», «Матрос», «Центральный», «Комната
Ягунова» такие названия вписывали мы в раскопочные дневники и на собственноручно
вычерченные планы каменоломен, давая их по характерным приметам места или первым
находкам.
Когда-то я находил эти точки почти на ощупь, с закрытыми глазами, а теперь с грустью
убеждался, что многое крепко подзабылось. А многое и просто изменилось после окончания
строительства музея и минувших раскопочных сезонов.
Вслед за нами в этих же местах работали другие самодеятельные коллективы: студенты,
молодые рабочие, инженеры комсомольцы из Свердловска, Челябинска, Миасса, Липецка,
Симферополя, Львова, Черновиц, Винницы, Киева, Куйбышева, Ростова. Работали в
основном летом, во время своих очередных отпусков и каникул.
А к нам в редакцию по-прежнему приходили письма с пометкой: «Аджимушкай». Писали
пожилые люди, свидетели и участники событий 1942 года; писали, присылали фотографии и
отчеты молодые те, кто своими руками, работая рядовыми раскопщиками, пытался отыскать
и прочесть не разгаданные еще страницы истории подземного гарнизона.
Как и мы, они искали главным образом документы. Однако находок с каждым годом
становилось все меньше, и Сергею Михайловичу, по его словам, все труднее было с
каждым сезоном давать задания своим нетерпеливым молодым помощникам. Многие места,
где могли что-то сделать небольшие бригады раскопщиков, многократно во время
экспедиций разных лет были уже просмотрены.
Предметы обихода, личные вещи, части оружия и воинское снаряжение по-прежнему
попадались, а вот документы, да еще такие, какие смело можно было бы отнести не к
отдельному человеку, а к воинскому коллективу, почти нет.
За эти годы останки около двухсот защитников Аджимушкая были с воинскими почестями
перезахоронены на воинском кладбище в Керчи.
Во время разговора в домике-хатке у печки Сергей Михайлович положил на стол толстую
книгу с алфавитом:
- Вот триста двадцать три фамилии тех, кого мы сейчас хорошо знаем, на кого имеем
«личные дела» и с кем или по поводу кого продолжаем вести исследовательскую работу.
Эта книга итог многих, в том числе и наших трех, экспедиций. А всего, можно сказать,
документы, различные свидетельства, воспоминания многих людей помогли сотрудникам
музея с помощью журналистов, ветеранов, историков и исследователей «проявить» сегодня
фамилии примерно тысячи человек тех, кто был в Аджимушкайских каменоломнях к началу
их обороны, кто принимал участие в ней, видел эти события или сам сражался в числе
защитников Аджимушкая. Но на многих из них, в том числе известных по устным
свидетельствам участников обороны, нет документов...
Как же горько, наверное, этим людям рассказывать об Аджимушкае и не иметь во
внутреннем кармане пиджака красной или зеленой книжки инвалида или участника Великой
Отечественной войны из-за недоказанной документально статьи в графе прохождения
службы на Крымском фронте, в частности в Аджимушкайских каменоломнях. Архивы не
найдены.
Мы не можем с окончательной уверенностью назвать даже автора дневника, найденного в
каменоломнях еще в январе 1944 года лейтенантом административной службы Ф. А.
Грицаем. Подробно я писал об этом в очерке «Письма к живым». Но и сегодня, по
прошествии девяти лет, не могу поставить точку. Рано. Со мной согласен и Сергей
Михайлович Щербак.
По-прежнему не знаем мы имен тех или имени того, кто осуществлял связь между намертво,
казалось бы, блокированными врагом каменоломнями в конце июля начале августа 1942
года и нашей отважной разведчицей Женей Дудник «Тоней», радиограммы которой из
военного архива я приводил в очерке «Вы остаетесь в Керчи...».
Все неразгаданные, нераскрытые страницы аджимушкайской обороны, как меридианы на
Северном полюсе, сходятся в одной точке: в архиве подземного гарнизона. Но где искать
его, как?
...Мы вышли с Сергеем Михайловичем Щербаком из каменоломен у старого, знакомого мне
завала с кустом шиповника. Когда-то это был маленький тоненький кустик. И вот разросся,
раздался, превратился в большущий колючий куст с крупными яркими ягодами.
На поверхности кратер воронки был аккуратно обнесен железной оградой из толстых
арматурных прутьев. Рядом из каменистой земли торчали стабилизаторы авиационных бомб.
Сейчас их установили специально... Но такие же перья искореженного ржавого железа
встречались нам и внутри каменоломен при расчистке завалов. Так, вкапывая авиабомбы и
взрывая с поверхности своды, фашисты пытались бороться с аджимушкайцами. Взрывали,
переходили к газовым атакам и снова взрывали...
Взрывы наносили потери гарнизону, но в то же время образовывали в обрушенной кровле и
новые выходы, откуда бойцы могли совершать вылазки. Снижали они и действенность
газовых атак противника: новые многочисленные щели, которые ночами защитники
каменоломен расширяли, улучшали вентиляцию подземных галерей.
Но завал с шиповником... По некоторым данным и свидетельствам очевидцев и участников
обороны, фашисты угадали в этом месте под землей большой перекресток «звезду»
подземных ходов, и под обвалами погибло целое подразделение аджимушкайцев...
Во время экспедиции мы не раз подбирались, подходили к этим завалам по доступным
внутренним ходам, однако только тронули их в нескольких местах. Чтобы разобрать хоть
один из них полностью, скажу честно, не хватало тогда у нас ни сил, ни терпения, ни
времени, ни опыта. Самая большая наша экспедиция, 1973 года, насчитывала в лучшие
свои дни до пятидесяти человек, и работали мы около двух месяцев. Но если бы снова
можно было вернуться в лето десятилетней давности, я бы лично предложил, не отвлекаясь
ни на что другое, разобрать по возможности целиком, до основания один завал. Сделать
центром поиска. Для гарантии безопасности лучше работать с поверхности лишь одну
воронку-кратер. Анализ находок «в культурном слое», как говорят археологи, сразу бы
показал степень их ценности и, возможно, дал бы в руки надежную нить поисков. Ведь
любой предмет, будь то командирская сумка, прижатая камнем, или коробка железного
ящика у основания каменной пирамиды, мог быть с документами!
...Если они там были. Сколько раз мы находили и сумки, и ящики они оказывались пустыми.
И, тем не менее, под неразобранной грудой камней все по-прежнему никем не тронуто! И
документы не могут, наконец, не быть не найденными в какой-то сумке, в каком-то железном
ящике, в каком-то свертке... Как все, что остается после человека в его доме. В
разрушенном доме. Нужно искать их!
Вернувшись из каменоломен, мы еще долго сидели с Сергеем Михайловичем у теплой, не
остывшей печки... И вот сейчас, когда пишу эти строки, я снова вижу железные прутья
ограды перед знакомой воронкой-кратером, красные брызги шиповника и длинную цепочку
людей, идущих к Аджимушкайскому мемориалу...
Безусловно, Аджимушкаю нужна в настоящее время серьезная, специальная, хорошо
технически оснащенная и рассчитанная не на один сезон экспедиция, сродни
археологической. Нужны дальнейшие терпеливые поиски в архивах и сугубо научная работа
с участниками, очевидцами, свидетелями обороны. Однако нужны будут не только
специалисты: историки, археологи, топографы, но и рядовые раскопщики... И тут молодежь,
комсомольцы могут сказать свое слово.
Когда все завалы будут постепенно разобраны, мы найдем П-образные, никем не
обследованные ниши-выработки за осыпями камней и никем еще не пройденные ходы
последние «белые пятна» на карте Аджимушкая. Они самый вероятный ключ к успешному
поиску архива!
_________________________________________________________________________________
Журнал «Вокруг света» №3,1980
Василий Маковецкий \ Фото А. Маслова
В «жилых кварталах» Аджимушкая
Начиная с 1969 года, журнал публиковал под рубрикой «Аджимушкай. Экспедиция «Вокруг
света» очерки и статьи о героической обороне Аджимушкайских каменоломен во время
Великой Отечественной войны.
В этом номере мы публикуем очерк писателя Василия Маковецкого, жителя города Керчи, о
находках, сделанных им в одной из малоизвестных, расположенных на отшибе штолен...
Эту штольню показал мне житель Аджимушкая, задорный старик, у которого в разговоре то и
дело проскакивало: «От не люблю, когда люди брешут!» Старик уверял, что вода в
каменоломнях всегда была и есть; а внутри каменоломен, в этой штольне, стояло и стоит
целое озеро воды. И вода, мол, там коренная, подземная. Так он говорил.
Мы с ним крепко заспорили. Я не раз бывал под землей и с экскурсиями, и в одиночку не
видел никакой воды. А про озеро даже и не слышал. Правда, работник Керченского
историко-археологического музея Дмитрий Кириллин сказал однажды, что где-то в старых
архивах есть упоминание о каком-то древнем храме, расположенном глубоко под
каменоломнями; будто бы там у подземного источника совершала обряды, лечилась
пантикапейская знать. Не об этой ли воде говорил старик? Вряд ли. Предание о храме
скорее всего отзвук легенды. Но зато достоверно известно, что без воды здесь страдали
красные партизаны в гражданскую войну. То же самое и даже много хуже было в Великую
Отечественную. В материалах музея обороны Аджимушкая, расположенном тут же, под
землей, нет никаких сведений о подземной воде, кроме тех, что защитники каменоломен
пробивались сквозь толщу камня к колодцу, находящемуся снаружи, что рыли с великим
трудом собственный колодец и пока его долбили, вода добывалась снаружи с боем,
буквально пополам с кровью. И еще: воду собирали по каплям с потолков, высасывали из
влажных камней. О каком же подземном озере может идти речь?
Спорили мы со стариком у того аджимушкайского колодца, что расположен в лощине,
недалеко от обелиска в честь павших партизан гражданской войны. Я подошел к колодцу
напиться, а старик как раз набирал ведром воду для своей коровы, пасшейся неподалеку.
Ладно, сказал он. Раз ты такой упрямый, встретимся тут же через час. Я отведу домой
корову и возьму фонарь.
- И вы покажете мне подземное озеро?
- Покажу!
Ни фонаря, ни свечей дома ему найти не удалось. Он захватил большую на подставке
керосиновую лампу с надтреснутым стеклом. Под невысоким обрывчиком старик раздвинул
кусты и с кряхтеньем полез в узкую дыру. Я кое-как протиснулся за ним. Мы оказались в
широком и низком сводчатом зале, заваленном камнями, словно под опрокинутой миской. В
сумраке перед нами постепенно обозначился угол поставы каменного целика, оставляемого
при разработках для поддержания кровли. По обеим сторонам поставы чернели входы
штолен. Одну из них, левую, перегораживала развалившаяся каменная стенка. Такие стенки
выкладывали караульные подземного гарнизона для защиты от немецких пуль и гранат. Я
оглядывался, предполагая, как это бывало не раз, узнать место, где раньше ходил с
товарищами. Но нет, эту углом выпирающую поставу и черные дыры штолен мне никогда
видеть не приходилось.
Старик повел по левой штольне, мимо караульного укрытия. Идти с лампой было очень
неудобно. Я все время боялся зацепиться стеклом за кровлю, которая то уходила вверх, то
нависала шершавым коржом над головой и заставляла пригибаться, держал лампу около
самого лица, она меня слепила, я почти ничего не видел. Однако приметил: штольня была
похожа на ствол лежавшего дерева направо и налево отходили «ветви», и мы все время
спускались вниз. Потом старик повернул налево, по ходу, изгибавшемуся крутой дугой.
Прошел шагов двадцать и остановился.
- А ну дай-ка света!
Я поднял лампу. Впереди осветилась широкая тупиковая камера. В первое мгновение мне
показалось, что в ней стоит вода. Но нет, воды не было, а был только след воды, темный
след, тянувшийся по всем стенам как панель. Дно камеры покрывал слой глины. Она
ссохлась чешуйками и, когда я спустился вниз, мягко захрустела под ногами. Присев на
корточки, старик ахал и охал. Он казался очень расстроенным и в великой досаде скреб
затылок, не понимая, куда подевалась вода.
Так, значит, это и было то озеро, к которому он меня вел? Да, да, оно самое, сказал старик, и
дней десять назад здесь еще стояла вода. Он сам пил эту воду!
Я поставил лампу на выступ камня, разгреб глину и начал копать сначала ножом, а потом
руками. Под глиной была тырса, труха, остающаяся после резки камня. Я выкопал яму почти
на всю руку, до плеча, достал цельный камень, соскреб с него слой темной почвы,
перемешанной с тырсой, крепко сжал в горсти. Разжал тырса посыпалась. Она была
совершенно сухая.
- Я пил воду, сам пил! - твердил старик.
Дней десять назад? Как-то не верится. И то, что вода здесь была коренная, подземная, тоже
непохоже. Видимо, в пору сильных ливней сюда стекали поверхностные воды. Штольня, по
которой мы сюда пришли, как я уже говорил, все время понижалась. Ливневый поток несся
по ней, сметая с пути тырсу, а потом взбаламученная вода отстаивалась и оседала на дне
камеры слоем глины. Но все же в этот день я попробовал подземную водичку. Как ни
торопился мой провожатый к выходу, я медлил, задерживался на каждом углу (здесь
столько было замет тех страшных дней!), и, отсвечивая лампе, из черноты бокового хода
вдруг сверкнула капля воды. Я подошел. Капля набухала на конце ржавой проволоки,
прикрученной к вбитому в кровлю гвоздю. Среди камней валялась почти в труху
проржавевшая консервная банка с оборванной проволочной дужкой. Проволока на банке
была такая же, как и на гвозде. Видимо, там она и висела, пока не оборвалась...
- Батя, иди сюда! - закричал я. - Смотря, какую воду они пили!
Старик отозвался недовольно:
- Чего там? Пошли, пошли! Керосину в лампе, поди, совсем не осталось!
Капля была высоко. Я ее снял тыльной стороной ладони. Слизнул. Холодная, чистая
капелька влаги... Не в этой штольне, в другой, помню, попалась мне как-то стеклянная
баночка, прикрепленная проволокой к длинной палке. Я тогда никак не мог сообразить, что
это за устройство. А теперь подумал: наверное, они так собирали капли с высоких потолков.
Ходил человек, задрав голову, и собирал...
Завтра я приду сюда опять. Приду один. Никто меня не будет торопить, никто не помешает.
И возможно, эта штольня откроет мне что-то новое о страшных днях войны.
Не меньше часа скитался я по осыпям и ложбинам, отыскивая вчерашний ход. Память
подсказывала: обрывчик, кусты сумаха, за кустами дыра. Но здесь, на пустыре, везде
обрывы, везде растет сумах, а щелей и заходов не сосчитать. Попробуй отыщи ход, если
его к тому же прикрывает бугор. Видимо, когда-то этот лаз пытались взорвать и засыпать:
стена обрыва рухнула и частью скатилась обломками под землю, а частью осталась бугром.
В трех шагах пройдешь, не заметишь.
Но вот я опять под землей. Наверху разгорается знойный день, а здесь прохлада и сумрак.
Спешить некуда, пусть глаза привыкнут к темноте. Постепенно она рассеивается. Я вижу с
одной стороны щель, заполненную сияющим небом, а с другой две черные штольни,
уходящие в глубину. Пойду по вчерашней, левой, и буду смотреть только на стены.
Пока из-за спины достает дневной свет, иду в полумраке с опущенным фонарем.
Поворот. Чернота. Луч фонаря пробивает ее, и сразу видно, что штольня опускается. Должно
быть, разработка шла по залеганию каменного пласта. Штольня как бы подныривает под
верхний ярус каменоломен. Оттого-то, наверное, я вчера ни разу не увидел щели или
просвета на поверхность, не то что в других штольнях, где через каждые сорок-пятьдесят
шагов сверху цедится дневной свет дыра, просаженная взрывом. А этих ходов немцы, надо
полагать, своими взрывами не доставали. Не доставали, но сотрясения вызывали обвалы и
здесь. То и дело путь перегораживают толстенные коржи с обрушенной кровли.
Стоп! На стене надпись. Углем, женским округлым почерком набросана фраза: «Лина, как ты
сюда попала, где твои дети?»
Будто вскрик в тишине! И все подземелье вдруг застыло в ожидании ответа, устремив из
темных углов взоры на освещенный кусок стены.
«Лина... как ты сюда попала... где твои дети?»
Едва ли эта надпись могла появиться после войны. Зачем женщине ходить под землей, и
кто бы стал задавать ей тут такие вопросы? Эта фраза документ военных дней... В
неразберихе, в подземной толчее кто-то узнал свою родственницу, знакомую или соседку.
Думали, она с детьми эвакуировалась, а она здесь и одна. И ничего не понимает, не
слышит. Контузило во время бомбежки? Или потеряла рассудок? И тут-то ее знакомая,
тщетно добивавшаяся от нее ответа, написала углем на стене свой вопрос...
С трудом отрываю ноги от пола, иду дальше. Здесь были «жилые кварталы» подземелья. На
стенах копоть от костров, от светильников. Кое-где гвозди, мохнатые от ржавчины, в
красноватых блестках. Народ теснился поближе к стенам, оставляя по центру штольни лишь
узкий проход. А вот перед поворотом в боковой ход размашистая надпись: «Ходить строго
запрещено».
Это рука мужчины. Возможно, за углом был военный госпиталь, сюда заворачивали
санитары с носилками, и им трудно было пробиться сквозь толчею. Потому-то и появились
эти суровые слова.
Чуть поодаль изображение. Рисовали дети, девочка и мальчик. Девочка нарисовала почти в
полный рост девочку, кудрявую, в руке букет цветов. Мальчик нарисовал строгого, даже
сердитого мальчика, шагающего в обратную сторону от девочки. Но девочка, которая
рисовала, была настроена миролюбиво, и возле цветов она написала: «Папа, мы
(неразборчиво) тебе».
Ясно, эти цветы предназначаются папе. И папа, возможно, находился здесь же, у выхода, в
боевом охранении. Или вместе с другими бойцами пошел добывать воду? Он придет и
порадуется своим детям. Если придет...
Еще рисунок. Со стены смотрит рогатый черт с оскаленными зубами и вытаращенными
глазами. Ну и страшилище! Круглая башка, круглый огромный живот. Широкий пояс... Нет,
это не пояс, а протянутая через живот надпись: «Гитлер». Нарисовано нервно, наскоро...
Ничем иным ребенок не мог расплатиться с Гитлером так на тебе, вражина!
Фонарик ведет в глубину штольни. Издалека вижу большие рисунки. Самый большой
пограничник Карацупа со своим верным другом Ингусом. Кому из нас, людей среднего
поколения, не знакома эта довоенная картинка?! Подпись художника: «Витя». А вот три
воина: летчик, моряк, пехотинец. Над ними летят краснозвездные самолеты. Такая гравюра
красовалась на наших довоенных трехрублевках, только там они были слишком красивые, а
здесь мощные, широкоплечие и суровые. Это наши защитники, как бы говорит юный
художник, вот они какие, и никогда фашистам их не одолеть...
Очень много было под землей детей.
Неожиданный прорыв немцами наших Акмонайских позиций в мае 1942 года, жестокие
бомбежки и угроза новой оккупации в то время, когда у жителей Керчи еще свежи были в
памяти и Багеровский ров с его тысячами расстрелянных, и виселицы в центре города, и
убийства ни в чем не повинных прямо во дворах, все это привело к тому, что население
толпами хлынуло в ближайшие каменоломни. А куда было деться? Переправа не
справлялась с эвакуацией... Никто не знает, никем не сосчитано, сколько в каменоломни
зашло людей, сколько вышло. Детей, как могли, спасали бойцы подземного гарнизона,
делились последним глотком воды, последней крохой сахара, хоронили умерших, а самих
бойцов, последних... их потом уже некому было хоронить.
Но что там дальше? Ветвится штольня направо-налево, манит неизведанными ходами.
Сворачивать нельзя, я и так зашел слишком далеко.
Опять рисунок! Это уже рука взрослого. Шутка, что-то вроде дружеского шаржа.
Подбоченясь, стоит красавица, завитая как барашек, и к ней идет мужичок, согнувшись под
тяжестью мешка. Подписано: «Нине кавалер Петя несет муку». Вот какие в то время были
кавалеры не цветы дарили, не серебряные сережки, а муку. На, моя хорошая, живи, не
погибай с голоду... Или, может быть, сидела эта Нина в глубокой печали, дожидаясь своего
друга, а его все нет и нет, и тогда кто-то из соседей решил ее приободрить. Мол, не горюй,
придет Петя, принесет тебе целый мешок муки!
Догадки тут можно строить самые разные. Надписи говорят сами за себя, сами
подсказывают логику обстоятельств. Но не всегда в жизни бывает так, как, казалось бы,
должно быть. То есть, размышляя вроде бы логично, часто рисуешь картину, далекую от
действительности. Поэтому, читатель, не доверяйся моим догадкам, а порассуждай,
подумай сам. Что тут могло быть?
Мне представляется, что под землей уже был голод. И остро не хватало воды. «Вода»
написано на стене. В другом месте рисунок: женщина несет ведра на коромысле. Не потому
дети рисовали это, что было слишком много воды, а потому, что очень хотели пить...
Все, дальше не пойду. Фонарь мой совсем померк, хоть бы хватило света на обратную
дорогу.
Опять шагаю мимо рисунков и надписей, и каждая надпись бросается ко мне живым
голосом. Я вижу этих людей. Их голоса то звонкие, то угрожающие, то еле шепчущие
сопровождают меня до самого выхода.
И вновь хожу под землей. Заменил в фонаре батарейки. Сегодня в одной из просторных,
широких боковых камер мне открылось целое подземное городище. Половина площади
камеры поделена на ячейки, наподобие пчелиных сот. Как и караульная стенка у выхода,
они сложены из разномерного камня-бута в пояс высотой. Зачем, почему появились эти
«единоличные кельи»?
Появились они, видимо, в ту пору, когда оборона каменоломен приняла затяжной характер.
Люди берегли силы, отлеживались. Придя с вылазки или с караула, боец ложился отдыхать,
зная, что на него никто не наступит в темноте. Свет берегли. Да и при светильнике долго ли
наступить на открыто спящего человека, если бредешь в полусознании, едва волоча ноги?
В развалке камней попалась мне металлическая, из дюраля, трубка толщиной в палец и
длиной сантиметров двадцать. Присмотрелся: дудочка, свирель. Да такая ладная! Тот, кто ее
мастерил, видно, знал толк в музыке и умел играть. Он сделал инструмент на полную гамму
с одной стороны семь дырочек и еще одна с противоположной. А голосок с верхним срезом.
Когда-то мы, мальчишки, делали свистки и манки из вербовых прутьев, и скос всегда у нас
был снизу, как у милицейского свистка. А здесь, наоборот, как у кларнета. Голосок забит в
трубку деревянный. Снаружи он обуглен. То ли мастер сушил его у костра и не заметил, как
свирель скатилась к огню... Я вытер ее полой куртки. Поднес к губам, дунул и в тишине
пронесся неожиданно сильный, мелодичный, с чуть заметной сипотцой звук!
Я оторопел. Ведь ждал, что зазвучит, а вот поди ты, отчего-то робость взяла и сердце
забилось. Слишком уж дерзко зазвучала свирель в этой тишине. Я зажег вместо фонарика
свечу, присел у стены, начал переворачивать камни. Свеча для таких дел не очень-то
удобна, но при ее свете лучше видно все Помещение. Вон какая громадная моя тень
горбится на кровле и на противоположной стене! А из-за дальней оградки на меня смотрит
странный камень: как любопытная чья-то голова с запавшими щеками и глазницами...
Под руками путаница красного телефонного провода, частью обгорелого. Блестящая,
покрытая никелем, совершенно не тронутая ржавчиной пружинка. Конское копыто с
мослаком. Еще кости, непонятно чьи. Пустые патронные подсумки... Один подсумок изрезан
на полоски... Давно, бродя с товарищами в каменоломнях, мы находили куски проволоки с
обгорелой на них кожей. Может, ее мочили, эту кожу, а потом распаривали на огне и
пытались жевать?
Не знаю, сколько я провел времени у этой стены, помалу продвигаясь все дальше и
дальше. Смотрю, свеча от меня уже далеко. И осталось ее на три пальца... Вот так и теряют
люди под землей голову. Еще немного посмотрю и на выход.
Свечу поставил на камень поближе. Вроде бы хорошо поставил, а она хлоп и упала.
Погасла. Вокруг воцарилась тьма. Полная. Кромешная. Непроницаемая. Каково же было
защитникам каменоломен, когда совсем исчезал свет?...
...Уже в середине июня светильников почти не осталось. Для освещения шло содержимое
«зажигательных бутылок». В какой-то из подземных камер, здесь или в другой каменоломне,
был целый склад этих бутылок, и люди ими пользовались. Это было опасно, так как при
соприкосновении с воздухом горючее вспыхивало, случались несчастья, до сих пор
памятные старым керчанам. Но все равно, как ни приспособлялись умельцы, света
становилось все меньше и меньше. Под конец лишь где-нибудь в дальней камере мерцал
крохотный, с зернышко, язычок огня или в штольне на повороте коптил потолок резиновый
факел, единственный на десятки метров. И если в «каганце» иссякало горючее или огонь
вдруг гасила взрывная волна... не так-то просто было его снова зажечь...
В других каменоломнях тишина обрывалась то глуховатым стуком телеги наверху, то гулом
проехавшей неподалеку машины. А здесь тишина длится и длится. Только шумит в ушах
кровь... Ты слит с безмолвием и чернотой. Тьма вокруг. Она простирается в толще камня,
сквозь тебя и на немыслимые тысячи километров окрест. Это совершенно особый мир, мир
тьмы, не имеющий измерения.
Человек привыкает ко всему. Старший лейтенант М. Г. Поважный, заменивший полковника С.
А. Ермакова на посту командира гарнизона Малых каменоломен, рассказывал, что он и его
товарищи знали на своей территории каждый угол и поворот и, привыкнув, пока совсем не
ослабели, ходили обычным шагом. Но часто тьма вдруг отталкивала. Отбрасывала. Ударяла
и опрокидывала. Бывало, люди сталкивались в темноте и разбивались в кровь.
Ободряюще тарахтит спичечный коробок. Вспыхивает спичка. Тьма озаряется. Я выхожу из
этого состояния в знакомый мир.
Поднимаюсь, отряхиваюсь и с некоторым недоумением гляжу на выход из камеры,
разделенный надвое каменной полуразрушенной стенкой. Куда мне идти направо или
налево? Вон у выхода на стене начертан углем знакомый знак. Помнится, когда я сюда
заворачивал, это изображение было с правой стороны. Значит, надо выходить налево. Да,
да, вот еще одна примета трещина в потолке. Заходя, я стукнулся макушкой о кровлю,
присел, вскинул взгляд как раз надо мною была черная зигзагообразная трещина. Все ясно.
Вперед!
Со свечой слишком скоро не пойдешь: приходится прикрывать пламя ладонью. Но ничего.
Главное, знать, что шагаешь правильно. Скоро появятся знакомые рисунки, а там... Но
постой, постой! Туда ли я иду? Передо мною на стене фрегат с развернутыми парусами. Его
я вижу впервые. Надо вернуться!
Вернулся на прежнее место, начал осматриваться... Пламя свечи дрожит на желтоватых
поставах, на бугристой, исчерченной трещинами кровле; справа, слева черные вырезы
ходов. Куда же идти?
На полпути к выходу, на верном уже пути, я успел заметить еще одну надпись. Внизу стены
корявыми и слабыми буквами было выведено: «Смерть фашис...» Почему, думалось мне,
второе слово оборвано? И почему написано так низко, почти у пола? Может, человек писал
лежа, из последних сил?..
Эта надпись и другие, уже знакомые, опять догоняли меня, кидались справа и слева живыми
голосами. Они словно спешили со мной на поверхность, спешили, не могли поспеть и,
оставаясь в темноте, кричали вослед, чтобы я не забыл о них.
А наверху была глубокая ночь, полная звона сверчков. Город спал. Один лишь в ночи не
спал, качался, опадал и вставал снова далекий вечный огонь на горе Митридат.
Теперь не дает покоя мысль: может быть, нужно делать фотоальбом «Говорят камни
Аджимушкая»? Они действительно говорят, и надо, чтобы их услышало как можно больше
людей. Об этом у нас был разговор с заведующим Аджимушкайским филиалом Керченского
музея Сергеем Михайловичем Щербаком. Альбом будет иметь силу подлинного документа. И
может быть, кто-то из старых керчан, глядя на эти рисунки и надписи, вспомнит самого себя,
соседа или воинов, с которыми пришлось сидеть у подземного костра. Вспомнит и скажет о
них свое слово.
_________________________________________________________________________________
Адрес статьи в Интернете - http://genealogy.org.ru/article.php?id=644
Владимир Куковякин,
начальник поисковой экспедиции «Аджимушкай»
ГОРЬКАЯ ПОЛЫНЬ АДЖИМУШКАЯ
Как и на чем держались аджимушкайцы, не пойму. Перечитываю их свидетельства и
поражаюсь. Из письма Ильи Джибладзе: «Суточный паек на человека составлял 25 граммов
муки, 10 граммов caхара, 5 граммов комбижира, 5 граммов табака. Потом уже выдавали
только сахар и табак. Остальное добывали в боях.
По ночам мне часто снились родной дом, мать, готовящая у очага ужин. Я не раз
просыпался от характерного стука камня в ступе, которым женщины толкут у нас зелень, и с
ужасом понимал, что это мне показалось.
Через много лет, когда внук начинал ворчать за столом: «У, хлеб вчерашний!» - я не мог
сдержаться от укора: «Эх, Дато, не знаешь ты цену хлеба», а про себя тихо добавлял: «И не
дай Бог узнать и пережить такое, что мы пережили».
Первая экспедиция в 1974 году привезла первые документы, реставраторы восстановили
первые фамилии.
После раскопок, реставрации начался третий виток поиска. В ответ на запросы пошли первые
отклики:
Г. А. Дашян рассказывает об отце А. А. Дашяне: «Читал ваше письмо и плакал. Я верил,
верил, что найдется след отца. Сын, когда маленький был, все спрашивал: «Где наш
дедушка?» Что я мог ему ответить? Пропал без вести под Керчью... Отец был комиссаром
батальона. Последний раз его видели у Камыш-Буруна. И все! Если бы не ваша газета,
никогда не узнали бы правды».
В. А. Лузгина пишет о своем брате Е. А. Розове: «Вместе с одноклассниками мечтал о
военном училище, тренировался с одноклассниками. За год до начала войны ушел в армию.
Учился на курсах. Закончил училище, стал командиром стрелкового взвода. У меня
сохранилось его последнее письмо: «Еду на передовые позиции, оттуда пришлю письмо,
если останусь жив. Нахожусь пока за городом. От Керчи ничего не осталось, одни
развалины. Обо мне не беспокойтесь...» Брат Н. А. Розов добавляет: «Наша жизнь без
громких слов была служением Родине. Помню, как голодные, худые работали на вырубке
вмерзшей в реку древесины. Мы с братом были подняты из самых низов, из жестокости и
грязи, и нам было ясно, за что стоять насмерть».
Письмо от П. Г. Давиденко: «Володя, я жив, вычеркните меня из списка погибших. Воевал
на Тамани, в Керчи, в Литве, в Восточной Пруссии. В каменоломнях находились наш штаб,
санподразделения и хозяйственная служба. Однажды ночью шел я со своего
наблюдательного пункта в штаб. Попал под бомбежку, был ранен, контужен. Санитары
доставили меня в бессознательном состоянии в катакомбы. Гимнастерка была в крови.
Одежду с меня сняли, дали другое обмундирование. Возможно, тогда и потерялся медальон
с моими данными".
С. И. Казиев. рассказывает о своем брате А. И. Казиеве: "В нашей семье было семеро
детей, Абдулхак - самый старший. После школы собирался учиться дальше, но подрастали
младшие сестренки и братишки, надо было помогать отцу. Стал трактористом. В ноябре 1940
года проводили Абдулхака в армию. Сначала мы переписывались друг с другом, потом, как
отрезало, - ни одной весточки. Позже узнал; что отец сгорел в танке под Сталинградом, а
брат пропал без вести под Керчью. Мать все ждала, все верила, что он вернется. Спасибо
вашей редакционной экспедиции, лишь от вас узнали, что не пропал Абдулхак, что он
мужественно сражался и погиб в Аджимушкае».
Борьба за правду - это не только экспедиции в подземелье и восстановленные имена героев.
Мнoгo сил приложили ветераны, историки, краеведы, чтобы аджимушкайцы были
награждены. Тем более что под каменными глыбами были найдены и наградные листы.
Ответы из Министерства обороны СССР приходили стандартные: «Рассматривать вопрос о
награждении бойцов по истечении стольких лет после прошедших событий, при отсутствии
конкретных данных о совершенных подвигах Главное управление кадров не находит
оснований». Но справедливость восторжествовала, все же был подписан указ о награждении
орденами Красной Звезды, Отечественной войны I и II степеней ЗЗ аджимушкайцeв. Орден
Красного Знамени посмертно получил командир батальона старший лейтенант Михаил
Путина. С фашистами он сражался мужественно: в одном из боев взорвал два немецких
танка, уничтожил экипажи. Штаб гарнизона представил бойца к награде. В августе 42-го года,
во время атаки, комбат был убит.
Из письма Екатерины Путины: "Мы считали, что Михаил пропал без вести. Со слезами на
глазах читали ваше письмо. Подумать только, столько лет мы ничего не знали о нем. Все
прошедшие годы я не переставала надеяться. О погибшем брате сообщаю, что он родился в
городе Бийске, где организовал одну из первых ячеек на Алтае. Позже работал учителем
математики в детском доме, затем стал военнослужащим. С апреля 1942 года письма от
него перестали приходить..."
Иногда известия оказывались неожиданными и хорошими. В каменоломнях было
обнаружено боевое донесение лейтенанта Лапая командиру гарнизона полковнику Ягунову.
Кто он, лейтенант?
Первый же отклик обрадовал: "Иван Денисович Лапай жив, он сражался в Аджимушкае не
до конца. В мае 42-го Лапай вместе со своими однокашниками по пехотному училищу
принял первый бой у села Баксы.
Солдаты подбили несколько немецких танков. Лапай забрался в одну из машин и огнем из
пушки уничтожил еще два танка и несколько групп автоматчиков. В наших частях,
оборонявших Керченский полуостров, не хватало танкистов, и поэтому расторопного
лейтенанта назначили командиром танка. Но недолго провоевал он в грозной машине. В
одной из атак танк был подбит. Пришлось Лапаю вернуться к своим товарищам. Из
семидесяти выпускников пехотного училища мало кто уцелел. Одни погибли в сражениях на
земле, другие - в подземелье, третьим, как и Лапаю, удалось выбраться из каменоломен и
переправиться через Керченский пролив.
Позже молодой лейтенант воевал на многих фронтах. Был награжден орденом Ленина".
Донесение командиру вместе с другими документами осталось в каменоломнях. Только
спустя много лет удалось обнаружить его в тайнике.
Страшно, когда луч фонаря высвечивает развороченный корпус бомбы, пробившей все
каменные перекрытия, или ржавые мины. Но еще страшнее видеть детские игрушки в пыли -
тряпичные куклы, деревянные машинки. В гарнизоне были юные разведчики, медсестры...
Из письма 3. Ф. Кощиенко: "Наш дом разбомбило, и мы спустились под землю.
Солдаты дрались у входов, мы с сестрой Верой помогали перевязывать и уносить раненых.
Потом нашли командира и предложили свою помощь. Нас взяли санитарками.
Фашисты забрасывали в подземелье дымовые шашки, взрывали входы. Каменоломни, где
мы находились, имели несколько ярусов, по приказу командира мы ушли ниже. Там было
еще холоднее, стены сырые. Но жизнь продолжалась, шли бои, менялись часовые, работал
госпиталь. Нас назначили к тяжелораненым. Посреди палаты стоял большой камень, на нем -
гильзы, заправленные горючей жидкостью, а вдоль стен на шинелях расположились бойцы.
Откуда-то взялась книга в черном переплете - сочинения Пушкина. Я ее читала вслух.
Помню свою неудавшуюся вылазку. После темноты, гари и холода мир показался мне
сказочным. Теплый полынный воздух, такой, что голова закружилась. Увидела дикие
гвоздики, подползла, сорвала - и вдруг треск автоматных очередей. Скатилась по насыпи.
Вслед полетела ракета, но обошлось. Цветы отнесла раненым.
Самые страшные мгновения пережила, когда заблудилась. Шла на дежурство с лучинкой, а
она потухла. Закрыла лицо рукой, чтобы не удариться о камни, и пошла. Сколько шла, не
знаю. Наконец, выползла к камню, который считался ориентиром. От испуга забыла пароль.
Хорошо хоть в гарнизоне я одна была такой маленькой, солдаты меня знали - и пропустили.
Попало от командира.
Аджимушкай мне так и запомнился: кровь и война, свет и тьма, юность и стихи Пушкина...»
Сегодня нам известны имена и других маленьких героев: Коля Проценко, Миша Разогреев,
Вера Бурдоносова... А вот имя одного мальчика осталось неизвестным. Т. С. Кузьменко
рассказывает: «Было ему лет 12-13. Худенький, изможденный, смуглолицый. Он был очень
замкнут, недоверчив. Увидела я его в тюрьме. Когда гарнизон погиб, он остался один на
один с холодом, голодом, мертвецами. У него был коробок спичек и свечка. Бликами огня он
себя и выдал при прочесывании немцами каменоломен.
Солдатом он считал себя всерьез и не сообщил ни имени, ни сведений о подземной
крепости. Керченского Гавроша расстреляли вместе со взрослыми».
Аджимушкай - не только тьма катакомб, но и свет памяти. Солдаты ушли в бессмертие,
завещая нам любить и беречь эту землю - обожженную и политую кровью, дорогую сердцу
каждому крымчанина.
И мы помним. Из Никитского ботанического сада позвонила доктор биологических наук З. К.
Клименко. "Передайте, пожалуйста, всем членам экспедиции, - сказала она, - что мы вывели
новую розу и назвали ее Аджимушкай". Так же назвала новую малую планету
первооткрыватель, астроном Крымской астрофизической обсерватории Т. М. Смирнова. В
подземелье сражалась ее мама. Поразительно то, что звезда, находящаяся от нас на
расстоянии 200 миллионов километров, именно 9 мая лишь на мгновение показалась в
прицеле телескопа-астрографа и снова ушла в неведомые дали, получив имя бессмертного
гарнизона...
.Источник: «КР» № 58 от 27 мая 2006 года, статья печается в сокращении.
_________________________________________________________________________________
Нина ГАРЕЛЫШЕВА
Реквием по Аджимушкаю
В 70-е годы теперь уже прошлого века в Свердловском горном институте появился
поисковый отряд «Поиск». Отряду довелось побывать в Керчи, в Аджимушкайских
каменоломнях. Ребятам с геолого-разведочного факультета была поставлена цель найти
следы Свердловского политбатальона, который воевал в Крыму в Великую Отечественную.
Наверное, не все знают, что в апреле 1942 года 400 курсантов получили звание заместителей
политруков и сразу же отправились на фронт, а уже в мае политбатальон попал в окружение
под Керчью. Из «клещей» армия прорвалась, но через Керченский пролив переправиться не
успела. Пришлось отойти к Аджимушкайским каменоломням и там занять оборону. Никто
тогда не мог и предположить, что почти полгода военным вместе с мирным населением
придется прожить в этом подземелье. Спасаясь от вражеских бомбежек, туда потянулись
жители всех окрестных сел. Шли и ехали вместе с домашним скарбом женщины, дети,
старики.
От Керчи до Аджимушкая (аджим - ушкай седой камень, ракушечник) двадцать минут езды
на автобусе. Мы попали сюда перед заходом солнца, когда небольшой чистый поселок с
ослепительно белыми домиками, утопающими в зелени, казался безлюдным. Но вдруг за
дальними сопками один за другим прогремели два взрыва. Подумалось: строительные
работы. Но местные жители поведали, что до сих пор взрывают извлеченные из земли
бомбы, мины, снаряды. Ими напичкан весь Керченский полуостров.
Крымское солнце греет щедро, но подземелье недоступно его лучам: здесь холод и мрак.
Температура воздуха на глубине двенадцати метров всего восемь-десять градусов.
Чем глубже, тем сильнее ощущается холод. Мрак окутывает со всех сторон. Музей не богат
экспонатами, но каждый из них является предметом уникальным, историческим. Вот,
например, трактор Сталинградского завода. Пока работал его мотор, каменоломни
освещались. Когда кончилось горючее, наступил полный мрак. Бойцам гарнизона пришлось
изобретать разные светильники. Один из них толстая мешковина, прибитая на деревянный
черенок был найден нашими ребятами. Но и такие источники света со временем иссякли. По
подземелью стали передвигаться, держась за натянутую веревку. Тогда кто-то вспомнил, что
в дальних штольнях есть запасы телефонного провода: решили жечь его. Правда,
освещение было тусклым, воздух становился едким, а лица невозможно было очистить от
копоти…
Наш экскурсовод останавливается у громадной глыбы камней, нагроможденных сверху
донизу. Это след одного из мощных взрывов, которые немцы обрушивали на защитников
подземелья. Протяженность завала более 50 метров. Все, кто был здесь, около трех тысяч,
оказались заживо замурованы.
От завалов еще каким-то образом можно было спастись. Были созданы специальные
бригады «слухачей», людей с острым слухом; они дежурили во всех отсеках и
выслушивали, где фашисты готовят обвалы. Но как спастись от голода, от жажды?!
Колодец смерти… Он был единственным источником жизни. Но те, кто пытался даже ночью
пробраться к нему, чаще всего не возвращались назад. Но однажды среди бела дня из
каменоломен вышла молодая женщина с ведром. На ней был белый халат и платок с
красным крестом. Перед десятками ошеломленных фашистов она набрала воду и отнесла
умирающим от жажды раненым бойцам. Второе ведро воды разошлось так же быстро. Но
третьего люди не дождались автоматная очередь подкосила медсестру.
К счастью, в каменоломнях оказался Николай Данченко. После долгих поисков он нашел
место, где могла быть вода. 15 дней примитивными инструментами (алюминиевые ложки,
вилки и т. п.) рыли узники подземелья колодец. Вода в нем набиралась медленно, но она
несла спасение.
Не меньше мучил людей голод. В подземелье была лошадка. Ее употребили в пищу в
тяжелые дни, а позже съели и шкуру. Фашисты придумали еще более изощренные
испытания: газовую атаку. Очевидец этой трагедии младший лейтенант А. Трофимов писал:
«Видели ли вы такую чудовищную расправу? Каменоломни полны отравляющим газом!
Бедные дети кричат, зовут на помощь своих матерей, но те лежат недвижимы с
разорванными на груди рубашками, кровь льется изо рта и ушей…» Жертвы первой атаки
были ужасающими. Из подземелья полетела радиограмма: «Всем! Всем! Всем! Всем
народам Советского Союза! Мы, защитники Керчи, задыхаемся от газа, умираем, но в плен
не сдаемся!».
Неравная борьба продолжалась 170 дней. Очень мало осталось в живых аджимушкайцев,
мало известно и о тех, кто там находился. Из уральского политбатальона остались в памяти
лишь четверо: А. Бахарев, Л. Буров, С. Тимофеев, И. Шелепов. Они, как и их товарищи,
преодолели ту грань, когда возможности человека оцениваются обычными мерками…
В канун 60-летия Победы удалось разыскать выпускника горного института, участника этой
экспедиции К. Кудряшова. Он рассказал, что главными находками были останки солдат, их
личные вещи, предметы обихода. Наткнулись на останки восьми солдат целое захоронение.
Найденное бережно выносилось на поверхность и захоранивалось на кладбище со всеми
положенными почестями. Так появилась могила с надгробной надписью: «Восемь
неизвестных солдат». Из вещей нашли пробитую каску, котелок, корпуса от взорвавшихся
мин, монетки старого образца и другие предметы. Но на архивы набрести не удалось.
Предполагается, что они в каком-то тайнике.
_________________________________________________________________________________
НАДПИСИ СОВЕТСКИХ ВОИНОВ НА СТЕНАХ И ЗАПИСИ В ДНЕВНИКАХ, НАЙДЕННЫХ В
АДЖИМУШКАЙСКИХ КАМЕНОЛОМНЯХ
Май — июль 1942 года
НАДПИСИ НА СТЕНАХ
Смерть, но не плен!
Да здравствует Красная Армия!
Выстоим, товарищи!
Лучше смерть, чем плен.
22—VI—42.
Ровно 1 год войны... Немецкие фашисты напали на нашу Родину.
Проклятье фашистам!
Прощайте
___________________________________
...Наибольший интерес представляет дневник, который велся в центральных каменоломнях,
то есть там, где находилось главное командование гарнизона защитников Аджимушкая. На
59 тетрадных страницах убористым почерком рассказывалось о первых днях обороны и до
начала июля 1942 года, когда автор скончался от голода и истощения. Из-за важности своего
содержания и хорошей сохранности дневник получил довольно широкое распространение в
литературе последних лет. Автором его был младший лейтенант Александр Иванович
Трофименко.
Александр Иванович Трофименко родился в станице Ахтырской Краснодарского края. Там
же окончил школу, заочно учился в Новороссийском учительском институте, работал
учителем. В начале войны ушел добровольцем в армию, окончил Краснодарское военное
пехотное училище и в звании младшего лейтенанта в апреле 1942 года прибыл в Керчь в
распоряжение Военного совета Крымского фронта. Здесь-то и застала его аджимушкайская
эпопея.
Составителям книги «Говорят погибшие герои» удалось разыскать несколько фронтовых
писем А. И. Трофименко, адресованных жене Домне Михайловне и трем детям, о которых он
так часто вспоминал и писал в своем дневнике. «Верю, что первую годовщину войны
встретим наступлением. Ох, и жарко будет фрицам, погоним их с нашей земли, отомстим за
все, за смерть и слезы людей, за то, что хотят обратить нас в рабство, разрушить нашу
семью и наш дом... Будь здорова, береги детей. Передай привет всем знакомым и
ученикам, если встретишь. Еще раз будьте здоровы. Крепко целую»,— это письмо от 14
апреля 1942 года. А вот последнее:
«Я жив и здоров. Нахожусь под Керчью. Пусть Гриша возьмет карту и покажет маме, где
находится папа. Это красивый, необыкновенный город. Но ироды превратили его в груды
развалин. И несмотря на то, что, казалось, уже разрушать нечего, пираты почти каждый день
продолжают бомбить мирное население.
Вот передо мной разбит бомбой жилой дом. Тут жили женщины и маленькие дети. Теперь их
уже нет! Пусть же помнят фашистские морды, что за пролитую кровь наших людей мы
отомстим!.. Подлым стервятникам не удалось вернуться назад. Наши доблестные зенитчики
и летчики из пяти самолетов три сбили, а экипажи... забрали в плен... Эх! Молодцы наши
соколы. Умеют бить фашистскую погань...» Затем приписал сбоку: «Легко ранен в правую
ногу, но в госпиталь... не пошел. Сейчас уже бегаю вовсю». На обороте солдатского
треугольника добавил: «Я думаю, что теперь Гриша понял, что он есть один помощник
матери и будет ей помогать во всем. А я буду бороться за ваше счастье. Закончим вот, и
приеду к вам с победой...»
Позднее, уже в катакомбах, Александр Иванович напишет в своем дневнике следующие
строки:
«Дома у меня есть ребята. Грише 14 лет, он ученик 8-го класса, а двое — Володя и Коля —
совсем маленькие». И дальше: «Прежде чем заснуть, я всегда вспоминаю свою родную
станицу, где живут и крепнут мои сыны-орлы...»
ИЗ ДНЕВНИКА МЛАДШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА А. И.ТРОФИМЕНКО
16 мая.
Немцы окружили со всех сторон наши катакомбы. В церкви огневая точка, пулеметы,
автоматы. Большая часть домов в Аджимушкае захвачена немцами, и почти в каждом
расположились автоматчики. Становится затруднительно движение на дворе. Трудно
добираться за водой.
Однако жизнь идет своим чередом. Утро действительно было самое хорошее, восточный
ветерок еле колыхал воздух, но канонада не утихала. Воздух наполнен сплошным дымом...
17 мая.
К атаке все уже было подготовлено. В последний раз прохожу, проверяю своих орлов.
Моральное состояние хорошее. Проверяю боеприпасы. Все есть. Сто человек поручило
командование вести в атаку. Сто орлов обращают внимание на то, кто будет вести их в бой
за Родину. Последний раз продумываю план. Разбиваю на группы, по двадцать человек.
Выделяю старших групп. Задача всем ясна, ждем общего сигнала.
Встретился с Верхутиным, который будет давать сигнал для общей атаки. Вылезаю на
поверхность, рассматриваю. Оказалось — метрах в ста, возле сладкого колодца, стоят два
танка.
Приказываю противотанковому расчету уничтожить. Пять-шесть выстрелов, и танк загорелся,
а другой обратился в бегство. Путь свободен.
Слышу сигнал.
— В атаку!
Сжимаю покрепче автомат, встаю во весь рост.
— За мной, товарищи, за Родину! Вперед!
Грянули выстрелы. Дымом закрыло небо. Вперед! Враг дрогнул, в беспорядке начал
отступать.
Вижу, из-за памятника два автоматчика стоя ведут огонь по нашим. Падаю на землю. Даю
две очереди. Хорошо, ей-богу, хорошо! Один свалился в сторону, другой остался на своем
месте.
Славно стреляет автомат — грозное русское оружие.
А ребята с правого фланга давно уже пробрались вперед, с криком «ура!» громят врага...
20 мая.
Насчет воды дело ухудшилось совершенно. Гражданское население находится от нас
недалеко. Мы разделены недавно сделанной стеной, но я все-таки проведываю их и часто
интересуюсь настроением. Плохо дело.
Вот воды хотя бы по сто граммов, жить бы еще можно, но дети, бедные, плачут, не дают
покоя. Да и сами тоже не можем: во рту пересохло, кушать без воды не сготовишь. Кто чем
мог, тем и делился. Детей поили с фляг по глотку, давали свои пайки сухарей...
24 мая.
Грудь мою что-то так сжало, что дышать совсем нечем. Слышу крик, шум... Быстро
схватился, но было уже поздно.
Человечество всего земного шара, люди всяких национальностей! Видели ли вы такую
зверскую расправу, какой владеют германские фашисты. Нет...
Я заявляю ответственно: история нигде не рассказывает нам об этих извергах. Они дошли до
крайности! Они начали давить людей газами!
Катакомбы полны отравляющим дымом. Бедные детишки кричали, звали на помощь своих
матерей. Но, увы, они лежали мертвыми на земле с разорванными на груди рубахами, кровь
лилась изо рта.
Кругом крики:
— Помогите!
— Спасите!
— Покажите, где выход! Умираем!
Но за дымом ничего нельзя было разобрать.
Я и Коля тоже были без противогазов. Мы вытащили четырех ребят к выходу, но напрасно.
Они умерли на наших руках.
Чувствую, что я уже задыхаюсь, теряю сознание, падаю на землю. Кто-то поднял и потащил
к выходу. Пришел в себя. Мне дали противогаз. Теперь быстро к делу, спасать раненых, что
были в госпиталях.
Ох, нет, не в силах описать эту картину. Пусть вам расскажут толстые каменные стены
катакомб, они были свидетелями этой ужасной сцены...
Вопли, раздирающие стоны. Кто может, идет, кто не может — ползет. Кто упал с кровати и
только стонет: «Помогите/», «Милые друзья, умираю, спасите!»
Белокурая женщина лет 24-х лежала вверх лицом на полу. Я приподнял ее, но безуспешно.
Через пять минут она скончалась. Это врач госпиталя. До последнего своего дыхания она
спасала больных, и теперь она, этот дорогой человек удушен.
Мир земной! Родина!
Мы не забудем зверств, людоедства. Живы будем — отомстим за жизнь удушенных газами!
Требуется вода, чтобы смочить марлю и через волглую дышать, но воды нет ни одной капли.
Таскать людей к отверстию нет смысла, потому, что везде бросают шашки и гранаты.
Выходит, один выход — умирать на месте в противогазе. Она, может быть, и есть, но теперь
уже поздно искать ее.
Гады, душители. За нас отомстят другие!
Несколько человек вытащили ближе к выходу, но тут то же самое, а порой еще больше
газов...
Колю потерял, не знаю, где Володя. В госпитале не нашел, хотя бы в последний раз
взглянуть на них. Пробираюсь на центральный выход. Думаю, что там меньше газов, но это
только предположение. Теперь я верю в то, что утопающий хватается за соломинку.
Наоборот, здесь больше отверстия, а поэтому здесь больше пущено газа.
Почти у каждого отверстия 10—20 немцев, которые беспрерывно пускают ядовитые
газы-дым.
Прошло восемь часов, а они все душат и душат. Теперь противогазы уже пропускают дым,
почему-то не задерживают хлор.
Я не буду описывать, что делалось в госпитале на центральной. Такая же картина, как и у
нас. Ужасы были по всем ходам, много трупов валялось, по которым еще полуживые
метались то в одну, то в другую сторону. Все это, конечно, безнадежно. Смерть грозила
всем, и она была так близка, что ее чувствовал каждый.
Чу! Слышится песнь «Интернационал». Я поспешил туда. Перед моими глазами стояло
четверо молодых лейтенантов. Обнявшись, они в последний раз пропели пролетарский гимн.
— За Родину! Выстрел.
— За нашу любимую партию Ленина!
Выстрел.
— За нашу победу!
Выстрел.
Еще прозвучал выстрел, четыре трупа лежало неподвижно. Какой-то полусумасшедший
схватился за рукоятку «максима» и начал стрелять куда попало. Это предсмертная судорога.
Каждый пытался сохранить свою жизнь, но увы! Труды напрасны... Умирали сотни людей за
Родину.
Изверг, гитлеровская мразь, посмотри на умирающих детишек, матерей, бойцов и
командиров! Они не просят от вас пощады, не станут на колени перед бандитами,
издевавшимися над мирными людьми. Гордо умирают за свою любимую священную
Родину...
3 июля.
Целый день 2 июля ходил как тень. Порой имел желание хотя бы закончить такую муку
смертью, но подумал о доме, хочется еще раз увидеть свою любимую жену, обнять и
поцеловать своих любимых крошек деток, а после и жить вместе с ними.
Болезнь увеличивается. Силы падают. Температура до 40 °. Зато следующий день принес
большую радость: вечером к нам в штаб пришел воентехник I ранга тов. Трубилин. Он долго
говорил с капитаном, после чего мне было слышно, что он сказал:
— Да ей-богу, будет же вода.
Смысла я не понял, что за вода и откуда. Оказывается, что этот Трубилин взялся за день
дорыть подземный ход к наружному колодцу и достать воду. Хотя это и стоило большой
напряженной работы, но молодой энергичный товарищ взялся по-большевистски за работу.
Вновь застучали кирки, заработали лопаты. Но верить в то, что уже будет вода, никто не
верил.
Что же получилось с колодцем? Фрицы его сначала забросали досками, колесами с повозок,
а сверху большими камнями и песком. В глубине он был свободен и можно было брать воду.
Трубилин уверенно дошел до колодца подземным ходом в течение 36 часов своей упорной
работы, пробил дырку в колодце, обнаружил, что воду можно брать, тихонько набрал ведро
воды, и впервые пил сам со своими рабочими, а потом незаметно принес в штаб нашего
батальона.
Вода, вода. Стучат кружками. Пьют. Я тоже туда. Капитан подал мне полную кружку
холодной чистой воды, шепотом сказал:
— Пей, это уже наша вода.
Не знаю, как я ее пил, но мне кажется, что там как будто ее и не было. К утру вода уже была
и в госпитале, где давали по 200 г. Сколько радости — вода, вода! 15 дней без воды, а
теперь хотя пока и недостаточно, но есть вода.
Застучали, зазвенели котлы. Каша! Каша! Суп! О! Сегодня — каша! Значит, будем жить.
Сегодня уже имеем в запасе 130 ведер воды. Это ценность, которой взвешивают жизнь до
3000 людей. Она, вода, решала судьбу жизни или смерти. Фрицы думали, что колодец забит,
и свои посты оттуда сняли, так что с большим шумом брали воду. Но нужно оговориться,
воду брать было очень трудно по подземному ходу, можно идти только на четвереньках...
___________________________________
ЗАПИСКА С. Т. ЧЕБАНЕНКО
28 мая 1942 года
К большевикам и ко всем народам СССР.
Я не большой важности человек. Я только коммунист-большевик и гражданин СССР. И если
я умер, так пусть помнят и никогда не забывают наши дети, братья, сестры и родные, что эта
смерть была борьбой за коммунизм, за дело рабочих и крестьян...
Война жестока и еще не окончилась. А все-таки мы победим!
Интересна история записки Степана Титовича Чебаненко. Она была найдена в январе 1944
года при раскопках пяти братских могил. Записку, вложенную в партбилет обнаружили в
кармане истлевшей гимнастерки. О С. Т. Чебаненко известно, что он родился в 1914 году в
селе Люблине Октябрьского района Киргизской ССР. С 1930 года работал в колхозе. В 1933
году был избран председателем сельсовета. Во время службы в Советской Армии С. Т.
Чебаненко вступил в партию. И в колхозе, и в армии он вел комсомольскую работу. По
окончании Бакинского военно-политического училища получил звание младшего политрука.
Он был другом П. М. Ягунова.
С. Т. Чебаненко погиб в возрасте 28 лет.
___________________________________
В Аджимушкайских каменоломнях летом 1942 года советские люди совершили массовый
подвиг, а гитлеровцы — чудовищное преступление, поражающее бесчеловечностью.
Немецко-фашистские захватчики побывали в этом крае дважды: осенью 1941 года, но их
тогда довольно быстро отбросили назад, и в мае 1942 года, когда они вновь захватили
Керченский полуостров, прорвались к проливу и окружили ряд частей Красной Армии.
Советские воины, не желая сдаваться врагу, отошли в каменоломни у поселка Аджимушкай
и заняли там круговую оборону. В тех же каменоломнях находилось несколько тысяч
местных жителей, в основном женщин, стариков и детей, спасавшихся от бомбежек и
вражеских обстрелов. Всего здесь собралось более 20 тысяч человек.
Гитлеровское командование приказало пленить всех, кто укрылся в подземелье, а в случае
сопротивления — безжалостно уничтожить. Против осажденных бросили два отборных полка
пехоты 46-й дивизии, танки и минометы, 88-й саперный батальон и специальную команду
войск СС.
Но первое время ни танки, ни автоматчики не могли даже близко подойти к входам в
каменоломни — всюду их встречал дружный огонь отрядов прикрытия. Лишь 16 мая врагу
удалось блокировать район каменоломен. Но и тогда днем и ночью смельчаки выходили на
поверхность и внезапными налетами отгоняли гитлеровцев на 3—4 километра. Несколько раз
они подолгу удерживали поселки Аджимушкай, Колонка и завод имени Войкова, используя
этот успех для пополнения запасов воды и продовольствия.
О том, какое большое военное и моральное значение имели боевые действия
Аджимушкайского подземного гарнизона в тылу врага, свидетельствуют не только их
каждодневные боевые дела, но и некоторые трофейные документы, которые попали в руки
советских воинов после разгрома фашистской Германии. Так, в одном из таких документов,
секретном донесении из Симферополя в Берлин, названном «О советских очагах
сопротивления в каменоломнях Аджимушкая — Крым», есть такие признания:
«Аджимушкайские катакомбы, находящиеся в 3 километрах от окраин Керчи, превращены
большевиками в сильно укрепленные узлы сопротивления...» Далее: «Ягунов получил приказ
командующего Крымским фронтом генерал-лейтенанта Козлова держаться до тех пор, пока
не вернется Красная Армия. Этот приказ неукоснительно выполнялся...» Авторы доклада
вынуждены признать, что даже в конце октября 1942 года приходилось проводить усиленные
карательные экспедиции против остатков мужественных защитников каменоломен.
Борьбой окруженных советских воинов руководил штаб обороны, во главе которого встали
коммунисты — полковник П. М. Ягунов, комиссар И. П. Парахин, полковник Ф. А. Верушкин,
подполковник Г. М. Бурмин. Был образован полк обороны Аджимушкая с тремя батальонами
и специальными командами разведчиков, радистов, истребителей танков, интендантской
частью, госпиталем, группой по добыче воды и группой «слухачей», наблюдавших за
взрывными работами на поверхности. Вся жизнь подземного гарнизона велась строго по
уставу РККА, и это значительно повысило его обороноспособность.
В первых ожесточенных схватках с гитлеровцами смертью храбрых пали командир 1-го
батальона старший лейтенант Н. Н. Белов, капитан В. М. Левицкий, лейтенант Новиков,
младший лейтенант Павел Салтыков и десятки других героев.
Над каменоломнями день и ночь гремели выстрелы, разрывы гранат и мин, затем заухали
мощные разрывы авиабомб, которыми гитлеровцы хотели вскрыть центральные подземные
траншеи. К 20 мая 1942 года в Керчь из Берлина прибыли самолеты, которые доставили
секретное оружие для борьбы с непокорными советскими людьми. Этим оружием оказался
новый газ, изобретенный фашистскими учеными. Газ на ходился в больших баллонах и
гранатах особой конструкции.
Засыпав камнями и землей от взрывов все выходы из каменоломен, гитлеровцы подвели к
щелям трубы от баллонов со сжатым газом. Через пробуренные отверстия вниз бросали
гранаты. А тех, кто пытался выбраться наверх, разили из пулеметов и автоматов.
Первая газовая атака была проведена в ночь на 25 мая. За ней последовали другие — в
течение нескольких дней с интервалами 3—5 часов. Эту трагедию описал в своем дневнике
младший лейтенант Александр Иванович Трофименко — один из героев Аджимушкая. От
газов и обвалов погибло не менее 10 тысяч человек. Часть людей в бессознательном
состоянии попала в руки гитлеровцев.
Но и эти варварские атаки не сломили волю оставшихся в живых защитников Аджимушкая.
Конец мая и июнь они не давали покоя карателям. Однако силы их с каждым днем таяли.
Люди гибли от голода и жажды, от газовых атак, гибли во время вылазок из каменоломен.
___________________________________
В начале июля трагически погиб Павел Максимович Ягунов. Выходец из крестьянской семьи
села Чебарчино, Осташевского района, Мордовской АССР, он прошел трудный жизненный
путь.
Ему рано пришлось уйти из дому на заработки. Гражданская война застала 18-летнего
рабочего в Средней Азии, где он вступил добровольцем в 1-й Отдельный Туркестанский
коммунистический батальон и участвовал в боях с белоказаками под Актюбинском. Затем в
рядах 5-го Туркестанского стрелкового полка сражался на юге Советской Республики против
белогвардейцев Деникина.
Кончилась гражданская война, и он снова в Средней Азии. Во главе красноармейского
отряда преследует басмаческие банды, ликвидирует гнезда контрреволюции. К этому
времени выбор был сделан: Павел Максимович стал кадровым военным. В 1937 году он
командир полка на юге страны. Коммунист, грамотный, вдумчивый и решительный командир,
отзывчивый товарищ, хороший семьянин и отец.
Перед войной он служил в Бакинском военном пехотном училице. Затем — фронт, Крым,
Аджимушкай...
Под стать Ягунову был его помощник — кадровый военный Федор Алексеевич Верушкин.
Война застала его с семьей в Симферополе. Коммунист, волевой командир, он пользовался
авторитетом в гарнизоне и округе.
С первых дней войны Федор Алексеевич занимался формированием новых частей Красной
Армии. Затем — участие в обороне Крыма, тяжелое ранение, госпиталь в Аджимушкае и
снова бои...
Комиссар гарнизона Иван Павлович Парахин был потомственным шахтером. В 1921 году
вступил в партию, затем учился, был на партийной работе. С 1935 года в армии. Это
мужественный, твердого характера человек, умевший раскрыть человеческую душу и
помочь добрым советом.
Командование обороной каменоломен после гибели Ягунова принял Григорий Михайлович
Бурмин, кадровый военный, танкист, участник боев на Халхин-Голе. В Крыму во главе
танкового полка он прикрывал арьергарды пехотных частей, оборонял до последнего часа
завод имени Войкова и уже после блокады Аджимушкая пробился в каменоломни с группой
бойцов. После многодневных упорных боев, больших потерь в составе гарнизона Парахин,
Верушкин и их товарищи оказались в гестаповской тюрьме Симферополя. Их долго пытали
и, ничего не добившись, расстреляли.
Последние разрозненные группы обессиленных защитников Аджимушкая ушли из
каменоломен в ноябре 1942 года, когда землю засыпало мокрым снегом.
Среди участников аджимушкайской обороны выделялись А. И. Пирогов, П. Е. Сидоров, Н. С.
Данченко, Н. Д. Филиппов, В. М. Левицкий, А. Г. Голядкин, В. А. Соловьев, Н. П. Горошко,
В. И. Шукевич, П. И. Скилевой, Г. И. Бармет, Г. Ф. Трубилин, В. И. Костенко, Г.К.Деркач, Ф.
Ф. Казначеев, Н. А. Ефремов, М. Г. Поважный, А. М. Воронов, А. П. Казмирчук, В. И.
Колодин, Ч. Жунускулов, А. Чукулюк, 3. С. Егорова, медсестры Аня Чурова и Лида
Гордеева, пулеметчик Ковалев, красноармеец Г. Я. Хазаров и многие другие храбрые бойцы,
имена которых еще не раскрыты.
В ноябре 1943 года части Отдельной Приморской армии форсировали Керченский пролив и
одним из первых освободили поселок Аджимушкай. То, что увидели воины в каменоломнях,
трудно поддается описанию. Несколько тысяч людей погибли у входов и отдушин,
задохнувшись от газов. Они находились в позах, говоривших об ужасных мучениях. Из
катакомб было извлечено свыше 3 тысяч трупов.
Позднее стали известны имена тех, кто душил советских людей газами. Чудовищное
преступление совершила группа гитлеровцев с погонами генералов и офицеров. Среди них:
Генерал Гакциус — командир 46-й немецкой пехотной дивизии, скрывшийся от возмездия.
Капитан войск СС Пауль Книпе.
Командир специальной команды унтер-офицер Бон-фик, прибывший из Берлина для
осуществления газовых атак.
Командир 88-го саперного батальона капитан Ганс Фрелих (Фрейлих), 1916 года рождения, в
гитлеровской армии с 1937 года, награжден Железным крестом 1 степени и медалями.
Отъявленный нацист. В мае 1945 года взят в плен. Сумел скрыть свои преступления и в 1949
году репатриирован на родину в Нюрнберг.
Обер-лейтенант Ганс Нойбауэр — заместитель Фрелиха, 1905 года рождения, из Баварии. В
1946 году был объявлен розыск как военного преступника.
Командир 2-й роты 88-го саперного батальона Фриц Линеберг. Особенно зверствовал в
районе Аджимушкайских каменоломен. Имел награды за «геройство» при уничтожении
женщин, детей и стариков.
Командир 1-го взвода роты 88-го батальона обер-ефрейтор Бернгардт Браун, 1921 года
рождения. Руководил и осуществлял подрывные работы, в частности по закрытию выходов
из каменоломен.
Обер-ефрейтор Рудольф Гуземан, 1919 года рождения, из Дюссельдорфа, член союза
гитлеровской молодежи. За злодеяния над советскими людьми награжден Железным
крестом и медалью «За Крым».
Фельдфебель Вильгельм Флеснер, 1915 года рождения. Руководил взрывными работами в
Аджимушкае. Награжден двумя Железными крестами, медалью «За Крым».
Ф. Линенберг, Б. Браун, Р. Гуземан, В. Флеснер были осуждены советским судом. Сроки
заключения — 25 лет. Но, руководствуясь гуманностью, правительство СССР вскоре
репатриировало их на родину для дальнейшего отбывания наказания.
О героической обороне Аджимушкайских каменоломен стало известно сразу же, как только
советские войска освободили Керченский полуостров. В газете «Керченский рабочий» был
опубликован акт комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков в
районе Керчи. В этом акте значительное место отводилось трагическим событиям в
Аджимушкае.
Тогда же писатель Марк Колосов опубликовал ряд ярких публицистических статей в газетах,
где впервые рассказал о героях Аджимушкая.
После выхода книги «Говорят погибшие герои» поступили многочисленные отклики с мест.
Это обстоятельство, а также последующие розыски людей и документальных свидетельств
дали возможность довольно подробно восстановить подлинную картину героической эпопеи.
Среди многообразных источников — настенных надписей, красноармейских книжек,
найденных в каменоломнях, писем и воспоминаний участников обороны и очевидцев,
сообщений печати, материалов судебных процессов и трофейных материалов — особое
место занимают дневниковые записи.
О подвигах советских людей в Аджимушкае в последние годы появилось несколько
новых работ.
Так, журналист А. Рябикин на страницах журнала «Вокруг света» опубликовал новые данные,
полученные в результате ежегодных экспедиций под Керчь. Например, в четвертом номере
журнала за 1977 год в корреспонденции «Вы остаетесь в Керчи...» сообщается о попытках
советского командования помочь осажденному гарнизону, о том, что советские самолеты
сбрасывали в район катакомб боеприпасы и продовольствие, рассказывается о деятельности
в Керчи советской радистки Тони — 19-летней Евгении Дудник, передававшей в центр
важные донесения, в том числе и о боевых действиях аджимушкайцев.
История героической обороны Аджимушкайских катакомб еще не дописана. Исследования
приведут к открытию новых имен, новых подвигов.
...Кто всхлипывает тут?
Слеза мужская
Здесь может прозвучать
кощунством.
Встать!
Страна велит нам почести
воздать
Великим мертвецам
Аджи-Мушкая.
(Илья Сельвинский)
Источник: «Говорят погибшие герои. Предсмертные письма советских борцов против
немецко-фашистских захватчиков (1941 – 1945 гг.)». 1990 год.
_____________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2012