Из дневника ленинградки Марты Сизовой
23 сентября 1941 года.
Один час ночи. Я вместе с Тоней Демура, моей новой знакомой, однокурсницей, дежурю в
профессорском парадном. Сейчас тихо, тревоги нет. Решила воспользоваться свободной минутой,
чтобы продолжить дневник.
Начиная с 8 сентября, в Ленинграде воздушные тревоги бывают по восемь - десять раз в день.
Фашисты безжалостно бомбят город. Кое-где возникают пожары, среди жителей есть убитые и
раненые. Немцы стоят у ворот города, они пытаются любыми средствами взять Ленинград.
Несколько дней обстреливали город из дальнобойных орудий, фашистские самолеты бомбят
железнодорожные вокзалы.
В городе сейчас чувствуется недостаток продуктов. Несмотря ни на что, ленинградцы держатся
бодро. С большой энергией работают на производстве, в окопах...
На первом курсе студентов в этом году мало, а мальчишек всего человек пятнадцать. На других
курсах и того меньше: все ушли на фронт.
От мамы писем давно не было. Не знаю, что сейчас дома. Живы ли мои старички? Ходят слухи, что
в Лодейном Поле немцы. Я не верю, и верить не хочу.
Да, суровые дни настали. Каждому ленинградцу надо быть стойким, выносливым, собрать воедино
все свое мужество. И я делаю все, чтобы быть такой. В такой серьезный момент нельзя хныкать и
унывать. Надо сдерживать свои чувства.
12 октября.
Полночь. Сегодня я у Зины. Вся их семья спит. Только что кончила заниматься по физике. И вот,
пользуясь тишиной, пишу дневник.
...Воздушные тревоги в Ленинграде стали обычным явлением. Гитлер бомбит нас днем и ночью. Я
уже свыклась с этим и во время бомбежек, артиллерийских обстрелов чувствую себя теперь
спокойней.
Продуктов стали выдавать еще меньше: подвозить их к Ленинграду очень трудно. Кое-кто из
девочек пал духом. Да, сейчас надо быть очень спокойной, чтобы вынести все тревоги и лишения.
С каким интересом мы слушаем новости с фронта! Радуемся, что на подступах к Ленинграду немцы
несут большие потери.
24 октября.
Занятий не будет недели две, так как большинство студентов ушли, на трудфронт. Нас,
первокурсников, не взяли, так как нам еще нет восемнадцати. Буду по-прежнему в санитарной
команде при институте.
Заниматься стало сложнее: холодно, в институте и общежитии печей не топят. И питание слабое.
Хлеба получаем 200 граммов в день. На декаду положено еще сахара и конфет 260 граммов, мяса
250 граммов, крупы 300 граммов, масла 150 граммов.
Недавно я дежурила на чердаке. Воздушная тревога. Неподалеку разорвалась фугасная бомба.
Погас свет. Вдруг у самого входа на чердак упала зажигательная бомба. В первую минуту я
растерялась, не знала, что делать: брать щипцы и тащить бомбу в бочку с водой или тушить ее
песком. Но раздумывать было некогда. Затушила ее песком.
На соседнем чердаке в это время бегали другие студенты. Там сильно разгорелись две
зажигательные бомбы, застрявшие между балками. Я бросила еще одну лопату песка на свою уже
потушенную бомбу и стала таскать воду и мешочки с песком на соседний чердак. Вскоре и там
возникший было пожар потушили. На дворе и на крыше тоже ликвидировали пожары. Это было
примерно в 12 часов ночи. После отбоя я и еще одна девушка остались дежурить на чердаке.
Сейчас я у Жени (это сестра Марты, сейчас она живет и работает в Москве.- Ред.). Теперь я езжу к
ней очень часто. Женя учится и работает, у нее рабочая карточка - 400 граммов хлеба в день. Так
что она меня подкармливает. Сейчас основной темой разговора является еда. Вечером хочется
есть, а есть нечего... Маме стараюсь писать бодрые письма.
31 октября.
Ночью снова дежурила на чердаке. Здорово били наши зенитки. Где-то неподалеку свистели
бомбы. В такое время жутко одной сидеть на чердаке. После смены опять не могла спать,
прислушивалась к каждому звуку, похожему на сирену. Но я молчу, не выдаю себя, борюсь со
страхом.
Да и вообще, зачем ныть? Меня окружают хорошие люди. Во что бы то ни стало надо перенести
трудности. Ведь кончится же когда-нибудь эта проклятая война.
К Зине езжу редко: они сами сидят голодные, да еще я приду объедать их.
Тетя Шура еле держится на ногах. Муся заболела, у нее от худосочия на теле нарывы. Зина сильно
похудела. Жалко смотреть на них, и помочь нечем. Да и сама я чувствую слабость. Маме, конечно,
ничего об этом не пишу: не хочу ее расстраивать. Как они там с папой живут?
21 октября с Женей ездили к тете Даше. Ее муж, дядя Леша, недавно умер. В последние дни он
очень тяжело переносил воздушные тревоги. Все время нервничал. Тетя Даша осунулась, похудела,
но твердо переносит горе: не ноет, не жалуется. Нам она была очень рада. «Эти девочки для меня
как родные дочки», - сказала она тогда со слезами.
10 ноября.
Девять часов вечера. Только что кончилась политбеседа. Обсуждали речь товарища Сталина,
произнесенную им 6 ноября на торжественном собрании в Москве. На меня речь произвела
большое впечатление. Получила ответы на многие неясные вопросы. Эта речь еще больше
укрепила в нас веру в победу. Еще не скоро кончится война, но непременно победим мы!
Я буду, как и до сих пор, твердо переносить все лишения и трудности.
7 ноября Ленинград был украшен лозунгами, красными флагами. Даже на трамваях развевались
флажки, звучала музыка. Демонстрации только не было. Вечером вместе с Женей в кинотеатре
«Форум» смотрели замечательный фильм «Депутат Балтики».
20 ноября.
Теперь часто бывают легкие морозы. Нева замерзает. Воздушные тревоги по нескольку раз в день.
Продуктов на эту декаду выдадут еще меньше. Хлеба -125 граммов на сутки. В столовой за суп
вырезают из карточки талон «25 г. крупы», за кашу - «50 г. крупы», за котлету - «50 г. мяса».
Словом, пять дней декады можно кушать по тарелке супа в день, а другие пять дней по котлетке
без гарнира. Мы с Женей живем вместе, у нее в общежитии.
Занимаемся по четыре часа в день. Лекции посещаю аккуратно, все записываю. Понемногу
готовлюсь к сессии. В институте еще не топят.
Мы с Женей чувствуем себя, несмотря на трудности, бодро. Хотя, не скрою, иногда и унываем
немножко, но без этого, видимо, не обойтись. От недостатка питания здоровье начало сдавать. И у
Жени, и у меня на теле появились нарывы - это от худосочия.
Вчера смотрели кинокартину «Маскарад».
23 декабря
...Занятия у меня в институте идут регулярно. Сессия начнется 1 января. До 27 января надо сдать
четыре экзамена и четыре зачета. Беда еще, что ни в институте, ни в общежитии нет электричества,
и когда будет - неизвестно. Энергия сейчас нужна, как никогда, военной промышленности.
...Поздравляем вас, наши любимые, с Новым годом! Желаем вам весело встретить его и провести
елку. Пусть этот год принесет нам победу над фашистами и нашу прежнюю счастливую жизнь! Наши
дорогие, будьте стойкими и терпеливыми: скоро кончатся страдания и лишения, которые принесли
нашей стране гитлеровцы.
Вот уже четыре месяца немцы рвутся к Ленинграду. Но ничего у них не выходит и не выйдет.
Ленинградцы стоят насмерть. Мы радуемся, что немцев теперь крепко бьют и под Ленинградом. У
всех здесь одно желание: только бы пережить эту проклятую блокаду, только бы не подвело
здоровье!
На этом обрываются записи в дневнике Марты Сизовой. В осажденном городе, собрав всю свою
волю, она успешно закончила зимнюю экзаменационную сессию. В 1942 году институт эвакуируют.
Под огнем вражеской артиллерии, под беспрерывными бомбежками вместе с подругами Марта
прошла по знаменитой «Дороге жизни» и выбралась на Большую землю.
Но силы девушки уже были подорваны. 5 марта 1942 года ее не стало. Ее похоронили в одной из
братских могил в Вологде.
В больнице матери Марты Фаине Алексеевне передали противогазную сумку дочери. В ней лежали
комсомольский билет, паспорт, зачетная студенческая книжка, дневник и... кусочек сахара,
который, как вспоминали очевидцы, выделил Марте из своего скудного пайка один красноармеец,
охранявший ладожскую «Дорогу жизни»...
Три пожелтевшие от времени тетрадки. На обложке первой ровным ученическим почерком
написано: «Мое отрочество». Так назвала свой дневник пятнадцатилетняя Марта Сизова. Она
жила в маленьком, тихом городке Лодейное Поле Ленинградской области.
7 ноября 1939 года первая запись в дневнике: «Мне исполнилось пятнадцать лет, и теперь я
решила вступить в комсомол. Рекомендацию дают комсорг нашего класса Маруся Смелкова и
комсорг училища Михаил Лебедев. Сейчас изучаю Устав. Очень волнуюсь. Вступление в комсомол
будет большим событием в моей жизни».
3 августа 1941 года появляется первая военная запись: «Все лето работала в подсобном
хозяйстве педучилища, потом на строительстве оборонительных укреплений. Помогала
милиции...»
И в каждой записи и письмах к родным твердая вера в нашу победу, скорую встречу с близкими.
Даже тогда, когда хрупкая, истощенная голодом девушка была смертельно больна...
_______________________________________________________________
Из дневника комиссара 126-го истребительного полка
Демьяна Анисимовича Голубя
Четыре записи из дневника. Он принадлежал комиссару 126-го истребительного полка Демьяну
Анисимовичу Голубю. Родился Демьян Анисимович Голубь в 1905 году в семье бедного
крестьянина деревни Владимировна (ныне Кировоградская область). Закончив два класса
сельской школы, поступил подручным на местный сахарный завод. Работал слесарем,
машинистом, трактористом. В 1922 году как лучшего слесаря-машиниста его приняли в комсомол, а
в 1925 году Голубь стал членом Коммунистической партии. Учился на рабфаке Одесского
гидротехнического института. Отсюда призвали в Красную Армию. Стал летчиком, а после
окончания курсов политработников комиссаром 126-го истребительного полка. 30 августа 1942
года он не вернулся с боевого задания. Его называли Батя - добрый и строгий наставник, душа
полка. Среднего роста, кареглазый, всегда чисто выбритый, строгий и подтянутый, он пользовался
всеобщим уважением.
Комиссар часто вылетал на перехват врага, всегда возвращался с победой».
4 декабря 1941 года.
Личный состав полка несет почетную и тяжелую вахту, охраняя небо Москвы. Отличились летчики
коммунист Степан Ридный и комсомолец младший лейтенант Иван Левша. Патрулируя в районе
Мытищ, они заметили двух «Хейнкелей-111» и атаковали. Ведущий самолет сразу же загорелся,
рухнул на землю. Второй фашист скрылся в облаках.
30 декабря.
Враг под напором наших войск отступает. Уменьшается его превосходство в воздухе. Настроение у
летчиков приподнятое. Младший лейтенант Е. Лозовой севернее Волоколамска сбил «Юнкерса».
- Подарок к Новому году! - сказал он после посадки.
Мы с командиром полка майором В. М. Найденко поздравили комсомольца.
30 января 1942 года.
Прикрываем наши войска у Волоколамска, Сычевки, Вязьмы. Летаем много. Отличились
коммунисты старший лейтенант П. Белясник, лейтенанты Е. Дозовой и Г. Шорохов. Они вступили в
бой с тринадцатью вражескими самолетами. Трех «мессеров» вогнали в землю, остальные
нырнули в облака и скрылись...
Погода стоит очень морозная. Летчикам тяжело летать, но особенно достается техникам,
мотористам, оружейникам. Руки примерзают к металлу, кровоточат... День и ночь они работают,
восстановили двенадцать самолетов, требовавших среднего ремонта. В работе отличились
коммунисты М. Грачев, И. Дмитриев, С. Карето, И. Тютнев и другие.
11 июля.
Вчера произошел интересный случай, о котором должны знать наши летчики.
В 19 часов с нашего аэродрома поднялись на перехват разведчика коммунисты старшие
лейтенанты С. Левин и С. Кривошеин. Набрав высоту 7 тысяч метров, быстро нагнали фашистского
стервятника. Левин сблизился, пулеметной очередью убил стрелка. Затем зажег правый мотор.
Однако фашист, сбив пламя, продолжал уходить на запад. Левин опять начал преследовать врага.
Кривошеин тоже произвел несколько атак. «Юнкере» задымил, быстро пошел на снижение и
скрылся в облаках. С командного пункта полка приказали:
Разведчика не упускать!
Левин дал форсаж мотору и, круто пикируя, погнался за врагом. Выскочив из облачности, он
оказался над территорией противника. Сверху было видно, как горящий «юнкерс» стремительно
несся к земле... Потом взорвался...
Я очень доволен работой летчиков полка. Только при защите Москвы они сбили 29 вражеских
машин.
_______________________________________________________________
http://www.invur.ru/print.php?page=interes&doc=it_interes_news_25215
http://www.vokrugsveta.com/body/k_history/k_history006.htm
http://www.newsvm.com/print/2006/06/23/prorok.html
Москвич Лев Федотов, родившийся в январе 1923 года и павший в боях под Тулой в июне 1943 года,
за 17 дней до нападения Германии на СССР описал в своем дневнике, когда и как начнется война,
какими темпами будут продвигаться немецкие войска и где они будут остановлены. Будущий
фронтовик, не имеющий даже законченного среднего образования, выразил убежденность в
неизбежности блокады Ленинграда и в том, что Москва не будет окружена до зимних морозов, а
также сообщил, когда Красная армия начнет контрнаступление. Юноша перечислил всех
союзников Германии, указал протяженность фронта от Черного до северных морей, предсказал
заговор фашистских генералов 1944 года, причины вступления США в войну, неизбежный крах
гитлеровского рейха, последующую холодную войну и даже полет в 1969 году американского
космического корабля «Аполлон II».
Эти дневники он оставил на хранение своей матери Агриппине Николаевне, которая уже после
окончания войны передала их журналистам. Но только 20 лет спустя необычные пророчества Льва
Федотова были опубликованы в журнале «Дружба народов». Ими заинтересовались историки,
медики, психологи. Однако тайна погибшего ясновидца так и осталась нераскрытой.
Из дневника московского школьника Лёвы Федотова 1941г.
5 июня 1941 года.
Хотя сейчас Германия находится с нами в дружественных отношениях, но я твердо уверен, что всё
это только видимость. Тем самым она думает усыпить нашу бдительность, чтобы в подходящий
момент всадить нам отравленный нож в спину...
Рассуждая о том, что, рассовав свои войска вблизи нашей границы, Германия не станет долго
ждать, я приобрел уверенность, что лето этого года у нас в стране будет неспокойным. Я думаю, что
война начнется или во второй половине этого месяца, или в начале июля, но не позже, ибо
Германия будет стремиться окончить войну до морозов.
Я лично твердо убежден, что это будет последний наглый шаг германских деспотов, так как до
зимы они нас не победят. Победа победой, но вот то, что мы сможем потерять в первую половину
войны много территории, это возможно.
Честно фашисты никогда не поступят. Они наверняка не будут объявлять нам войну. А нападут
внезапно и неожиданно, чтобы путем внезапного вторжения захватить побольше наших земель.
Как ни тяжело, но мы оставим немцам такие центры, как Житомир, Винница, Псков, Гомель и
кое-какие другие. Минск мы, конечно, сдадим, Киев немцы тоже могут захватить, но с непомерно
большими трудностями...
О судьбах Ленинграда, Новгорода, Калинина, Смоленска, Брянска, Кривого Рога, Николаева и
Одессы я боюсь рассуждать. Правда, немцы настолько сильны, что не исключена возможность
потерь даже этих городов, за исключением только Ленинграда. То, что Ленинград немцам не
видать, в этом я твердо уверен. Если же враг займет и его, то это будет лишь тогда, когда падет
последний ленинградец. До тех пор, пока ленинградцы на ногах, город Ленина будет наш!..
За Одессу, как за крупный порт, мы должны, по-моему, бороться интенсивнее, даже чем за Киев.
И я думаю, одесские моряки достойно всыпят германцам за вторжение в область их города. Если
же мы и сдадим по вынуждению Одессу, то гораздо позже Киева, так как Одессе сильно поможет
море. Понятно, что немцы будут мечтать об окружении Москвы и Ленинграда, но я думаю, что они с
этим не справятся.
Окружить Ленинград, но не взять его фашисты еще могут. Окружить же Москву они не смогут в
области времени, ибо не успеют замкнуть кольцо к зиме. Зимой же для них районы Москвы и
дальше будут просто могилой...
Я, правда, не собираюсь быть пророком, но все эти мысли возникли у меня в связи с междуна-
родной обстановкой, а связать их, дополнить, помогли мне логические рассуждения, и догадки.
Короче говоря, будущее покажет.
21 июня
Теперь с началом конца этого месяца я уже жду... беды для всей нашей страны – войны... по моим
расчетам, только если я действительно был прав в своих рассуждениях, то есть если Германия
готовится напасть на нас, то война должна вспыхнуть в эти числа этого месяца или же в первых
числах июля...
Откровенно говоря, теперь, в последние дни, просыпаясь по утрам, я спрашиваю себя: а может
быть, в этот момент уже на границе грянули первые залпы? Теперь можно ожидать начала войны
со дня на день...
После начала войны:
Вчера из газет я узнал оригинальную новость. Члены СС производили аресты в штурмовых
отрядах. Я думаю, что когда фашисты будут задыхаться в борьбе с нами, в конце концов дойдет и до
начальствующего состава армии. Тупоголовые, конечно, будут еще орать о победе над СССР, но
более разумные станут поговаривать об этой войне, как о роковой ошибке Германии. Я думаю, что
в конце концов за продолжение войны останется лишь психопат Гитлер, который не способен
сейчас и не способен и в будущем своим ефрейторским умом понять бесперспективность
войны с Советским Союзом.
С ним, очевидно, будет Гиммлер, потопивший разум в крови народов Германии, и мартышка
Геббельс, который как полоумный раб будет еще холопски горланить о завоевании России даже
тогда, когда наши войска, предположим, будут штурмовать Берлин.
_______________________________________________________________
Опаленная земля. - Ставрополь, 1985.
Э. Капиев
ОСТАЮСЬ РЯДОВЫМ
Друзья мои! Мы живем в суровое, великое время. Оно настолько необычайно и неповторимо, что
каждая правдиво написанная строка сегодня принадлежит истории. Будем честны. Позор и
презрение тому подлецу, кто сфальшивит, кто вздумает кривить душой! Будем честны перед своей
совестью, ибо совесть наша отныне есть совесть свидетелей на суде, к которым будут обращаться
грядущие люди.
Вечер в холодном, полуразрушенном помещении. Со стены (из угла) смотрит лютеранская писаная
красавица - матерь божья. Шум и вой вьюги врываются в прорехи окон. Мы затыкаем окна
подушками.
- А ну, казаки, споем! Надо нам сложить песню для нашего полка. На какой мотив ее сложим?
Какую песню больше всего любите петь на отдыхе и в походе? А ну?!
Казаки встрепенулись. Каждый предлагает свою. («Эта не годится, она нежная, эта тяжелая, эта
чересчур веселая, а время наше, видишь, серьезное»).
И вот - никогда мне не забыть - в комнате стало просторно, душа почуяла крылья - плевать на весь
мир! Дьяволы! Где вы там? Идите, померяемся силой. Эх, однажды, умираю - умру с честью!
Казаки пели:
Жена коня ему подводит,
Товарищ пику подает!
Мужская, народная, гордая казачья удаль в этой песне, и лютеранская божья матерь, ей-богу,
была красива, но не красивей этой песни!
Стоят - сабли наголо. Лица суровы.
* * *
Увидев, как здорово бьют артиллеристы, полковник заплакал. Так, плачущим, и застал его
комиссар на батарее, а артиллеристы, не замечая полковника, в поту, оглушенные, бьют и бьют, от
дотов одна пыль, щепки, руки и ноги-немцев летят вверх. А тут наше громовое: «Ура-а-а!»
* * *
Мирошников Константин Константинович. Баянист. Мы слушаем, закусив губы. Играет, разворачивая
баян изящно, сидя гордо, глядя вдаль. Или вдруг наклоняя голову и слушая свою игру с закрытыми
глазами.
Хозяйка, бросив все, слушает, обняв ребенка. Старый дед задумался, обняв голову, сидя на низкой
табуретке. Перед ним стоит миска с едой, он не ест…
* * *
В Ленинграде был поэт. Он попал на фронт, стал командиром батареи. В дни обороны Ленинграда
прославился. Бойцы любили его команду. Разгорячась, он кричал:
- За великую русскую литературу! (Залп.)
- За Ивана Сергеевича Тургенева! (Залп.)
- За «Войну и мир»! (Залп.)
* * *
Не надо выдумывать. Надо быть честным, каждая строка - истина. Не только рассказывать, но и
звать. Все смешно перед лицом войны.
* * *
Подобно аккумулятору заряжено сердце человека. От того, как оно расходует энергию, зависит
сила и молодость. Я уверен, что каждому человеку отпущена почти одинаковая сила сердца, но
один тратит ее бурно и быстро гаснет, другой медленно и лениво растягивает ее на сто лет. Это,
может быть, не закон, но почти закон.
* * *
Даже одна строка, честно написанная сегодня, будет со временем ценнее и прекраснее многих
книг. (Эпиграф к блокноту).
* * *
(26/ХI-1942)
Запоминай, Капиев! Броди, смотри и запоминай, ибо все, что творится сегодня, - неповторимо:
никогда, никогда больше не будет на земле ничего подобного.
Эта записная книжкам и записи в ней нужны мне, как выхлопная трубка для автомобиля, как стон
для больного... Искренность - это бог честных натур, и молиться и обращаться к нему есть их
насущная потребность, хотя бы они и грешили на людях сознательно или по нужде.
* * *
21 декабря
Сегодня я могу сказать, что по-настоящему был на передовой, нюхал войну. Мины перелетали
через голову и рвались за нами на возвышенности. Потом все ближе и едва ли не вокруг. Один
осколок - ш-шип! - упал возле моей руки в песок. Я взял его на память. Появились самолеты, и весь
фронт начал беспорядочно палить по ним из винтовок и автоматов. Оказывается, это были наши
«ястребки», в такой туманный день немец не рискует летать. Выглядывал из блиндажа в минуты
затишья. Видел немецкую крытую машину, которая подъехала к самой передовой очень недалеко
от нас. Видел нескольких немцев на бугорках за машиной.
Рад написать, что страха никакого не ощущал, лишь было странное, жуткое любопытство...
* * *
Готовился штурм укрепленного узла в горах. Еще да рассвета отряд автоматчиков должен был
проникнуть за полосу проволочных заграждений и ударить в тыл немцам. Но заграждения шли
тремя рядами - все поле вокруг и между проволоками было минировано, - и саперы всю ночь,
ползая на животе, расчищали узкий проход для автоматчиков. Командир торопил. До рассвета
оставалось немного.
И вот в последнюю минуту, когда проход был почти расчищен, сапер Фарраш наткнулся в конце
линии на мину совершенно новой, неизвестной ему конструкции. Как быть? Изучать и
обезвреживать некогда - скоро штурм. Взрывать мину нельзя, потому что это выдаст всех, а
предупредить каждого невозможно, так как в темноте могут не заметить и в спешке кто-нибудь из
бойцов обязательно наступит на мину.
- Ну как? - шепчет связной. - Командир ждет.
- Готово! - отвечает Фарраш. Он решил прикрыть мину своим телом. - Передай командиру - можно
идти...
И через минуту в узкий проход между разряженными минами и проволокой хлынул отряд
автоматчиков. Фарраш лежал в конце прохода. Упершись локтями и коленями в землю, образовав
над миной мост, он лежал так, прикрывая собой смерть ради жизни.
Первый автоматчик, дойдя до него, остановился...
- Иди, иди, - шепнул Фарраш. - Не бойся! Переходи по мне, только полегче: подо мной мина.
Автоматчик пошел.
И вот один за другим стали переходить по спине Фарраша десятки бойцов. Фарраш лежал
неподвижно. Локти и колени его врезались в землю, но он как бы окаменел в своей позе, весь в
поту, окаменевший от напряжения.
Бойцы спешили.
Когда же так, в полной тишине, прошел через него весь отряд, Фарраш был уже почти без чувств. Он
хотел приподняться, но тело не слушалось, его клонило на мину... Невероятным, страшным
усилием, собрав воедино всю свою волю, Фарраш откинулся в сторону. Боль в руках и под
лопатками была невыносима. Он повернулся на спину и лег, глядя в небо.
Товарищи исчезли в темноте. На востоке бледнело небо. Фарраш лежал, распластавшись, не в
силах подняться, но облегченно и умиленно глядя на звезды.
Начался штурм... Далеко грянуло «ура».
* * *
Бригада морской пехоты после жестокого штурма заняла станицу Эльхотово. Там, в дымящихся
развалинах, была найдена маленькая девочка лет трех, которая не могла от ужаса выговорить ни
слова. Это была единственная живая душа во всей станице.
И бойцы решили взять девочку на воспитание. Назвать ее Эльхота. Отчество дать по имени
командира бригады - Анатольевна, а фамилию по названию бригады - Морская.
- Эльхота Анатольевна Морская.
Это прекрасная старая традиция русского воинства. Например, Нижегородский полк имел свою
воспитанницу, и солдаты взрастили и выдали замуж с приданым какую-то девочку турчанку,
найденную в развалинах Эрзрума(?)...
* * *
Вот эпизод чисто горной войны.
Небольшая извилистая речка служит рубежом между нашей и немецкой обороной. Русло реки
бугристое, во многих местах заросло кустарниками, деревцами, кое-где голо и покрыто мелкими,
прозрачными озерками...
Шумит вода. Далеко за руслом сидят в окопах немцы. Это было где-то под Нальчиком.
И вот однажды, темной ночью, наш командир посылает бойца на ту сторону за «языком». Боец
перешел вброд речку и исчез в темноте.
В эту ночь моросил дождь, к утру пошел настоящий ливень. Маленькая горная речушка вышла из
берегов и затопила все русло. Вместо реки наутро люди увидели мутное, кипящее море, из которого
кое-где торчали верхушки кустарников и небольшие косматые островки...
Бойца нет. День, другой, третий. Решили, что погиб, и позабыли...
Но вот на пятый день на одном из островков наша разведка заметила какое-то движение. Река к
тому времени снова обмелела. Добрались ближе. И что же? Там за камнями сидело двое
голодных и выбившихся из сил, еле живых людей. Один немец, другой русский.
Оба были одинаково безоружны... Они сидели, мирно поглядывая голодными глазами то на запад,
то на восток. Кто первый заметит их - немцы или русские? Не понимая друг друга, объясняясь
только руками, каждый думал о своем: они мучительно ожидали и боялись спасения, ибо спасение
- это, как жребий, сулило одному из них гибель, другому - жизнь.
...Оказалось потом, что русский был тот самый боец, который был послан за «языком» в ту
памятную ночь. Он в точности выполнил задание, ночью подкараулил зазевавшегося немца и,
закрыв ему рот папахой, оттащил к реке. Он с трудом поволок его вброд, когда река начала
вскипать и подниматься. Дальше он вынужден был выпустить его, и они спасались порознь, а
потом все эти четыре дня сидели вместе на островке, окруженные клокочущим, стремительно
несущимся потоком.
* * *
Взяли Моздок. У меня переживания, как перед смертельной операцией. Близится Пятигорск. Что
это? Начало конца Гитлера или новый маневр?
* * *
9/1-1943 г.
Вот он, Орджоникидзе! Морозным солнечным утром мы мчимся по шоссе к городу. Нет слов
выразить величие и красоту этих гор!.. Здравствуй, добрый, здравствуй, прекрасный Кавказ!
* * *
Март 1943 года
Мы обратили внимание на множество книг, которые были рассыпаны по дороге. Это было на
подъеме у выхода из города. Липкая осенняя грязь здесь была особенно глубока.
Заинтересовавшись, мы слезли с мотоцикла. Это была наша редчайшая библиотека по
кавказоведению, которой немцы, покидая город, гатили дорогу, чтобы не буксовали машины...
* * *
В Пятигорском гестапо была машина, которую называли «пекарней». В нее сажали приговоренных
к смерти, и, закрыв герметически, отвозили к месту, где ждали их ямы. Люди задыхались
отработанным газом, и на месте выгружали трупы.
* * *
Похороны жертв гестапо в Пятигорске. Страшный холод, мороз, туман. И вот из-за поворота снизу
медленно начинают подниматься вверх гробы на плечах людей - гробы, гробы, десятками. Гробы
начинают стекаться по всем улицам, со всех сторон сюда, на площадь. Величавое, плавное
движение этих гробов на плечах черного людского потока. Вот они все выше и выше восходят на
площадь... На руках несут детские гробики - один, другой, пятый... Да что это? Ужели им нет конца?
- Милый мой деточка Ваня! - плачет старуха, наклоняясь и идя за гробом. - За что ж ты погиб?! Ой,
люди!
Знамена, знамена, знамена...
Венки - зеленые, из елей, со всякими цветами - они странно играют в этом седом снегопаде. Гробы
красные. На венках надписи...
Идет старик и приговаривает только одну фразу: «Дорогие товарищи, дорогие товарищи!».
Идет мальчик и плачет, и слезы мерзнут на его щеке.
Грянул похоронный марш.
Что это такое?
Время касается меня своим холодным крылом, Сердце мое стынет.
Это жизнь!
* * *
За гулом самолета поворачивается сердце, как подсолнух, чутко-чутко.
* * *
На разрушенной, разбитой станции по путям, поперек, друг на друге, вверх колесами, стоят и
валяются цистерны, как пасущееся стадо бегемотов.
Переезжаем Кубань. Казаки пригорюнились. Ветреный солнечный день ранней весны. Ветер
холодный...
* * *
Остаюсь рядовым до конца. Принципиально. Хотя, правда, это и очень трудная задача. Страшная
профессия.
_______________________________________________________________
Подвиг: Альманах. - М., 1989. - Вып. 33. - С. 158-172
В. Оленев
Германия, 1945
Это выборка из дневников, которые писались мною в последние месяцы войны и несколько
позже, а точнее, с ноября 1944-го по октябрь 1945 года.
Фактически это одно длинное письмо к любимой, оставшейся в далеком тылу, в Ташкенте.
Находясь на фронте и мало надеясь остаться в живых, я предполагал, что в случае смерти,
возможно, дневники все-таки попадут к адресату. Это было очень наивное предположение, но на
что только не надеялись солдаты в годы войны...
7 февраля
...Вот мы и в Германии. От родины нас отделяет еще одна граница. Сегодня в 12.10 перешли ее. На
старой толстой березе у дороги прибита большая доска, на ней черная надпись в зеленой рамке:
«Германия». Тут же пограничный камень между округами Вирзитц и Флятов. Осматриваюсь с
интересом кругом. Туман обступает со всех сторон,
далее ста шагов уже ничего не видно. Кругом вспаханные поля, зеленая озимь. Равнинный
безжизненный ландшафт. Уныло, пусто. Так вот она, Германия...
Первые дома. На улицу выброшены мебель, перина, книги, бумаги, швейные машинки, кухонная
утварь. Все это перемешано в одну кучу, усыпано перьями, соломой. Жителей не видно. Идем
ухабистой дорогой, грязь и вода достигают щиколотки... Дошли до Штейнау. Остановились. Дома
пустые. Все переворочено. В нашем доме, оказалось, живут четыре немецкие семьи. Куча детей.
По-русски никто не понимает... Фронт где-то недалеко. Слышна артстрельба...
9 февраля
Вчера вечером составили списки на отправку в танковое училище. Отказался наотрез. Попросил,
чтобы направили в действующую.
В роте никого не остается. Немчура-ребятишки уже привыкли к нам. Вчера ходили со мной
стрелять из пулемета. Несли диски. Все время болтают со мной. У нас в доме их 12 человек.
Причем последний родился всего две недели назад... Фронт от нас в 40 километрах. Непрерывная
артстрельба. Хлопцы приуныли. Поют грустные песни: «А я маленький мальчонка, позабыт от
людей. Вот умру я, умру я!..» Жду отправки. По шоссе шагают выздоровевшие солдаты из
госпиталей. Тоскливо на сердце. В глубине души шевелится сожаление, что отказался ехать в
училище. Возможно, увидался бы с тобой. Но я подавляю это чувство. Только вперед... В душе
копошатся честолюбивые помыслы, сам удивляюсь, откуда они взялись. Ты говорила, когда
прощались, что я должен вернуться героем. Я всеми силами, всеми своими действиями стараюсь
оправдать твои ожидания. Поэтому я и стремлюсь в район военных действий, где я смогу проявить
себя. Смерть не страшна, хотя умирать не хочется, я люблю жизнь, я еще хочу жить с тобой вдвоем.
Ведь мы так мало прожили с тобой. Неужели мне не суждено увидеться с тобой?
13 февраля
Второй день идет мокрый снег. Тает. Дороги поплыли. Грязь непролазная. В ботинках вода. Вчера
определили в 4-ю роту 2-го батальона стрелком-автоматчиком. Пообедали, и полк снялся. Вышли
на шоссе. Когда еще утром шли сюда, видели на крыльце пленного немца в кругу офицеров. Сейчас
он лежит на обочине дороги. Расстреляли. Вечереет. Подъехали повозки. Раздали оружие,
патроны, гранаты. Пошли. Стемнело. Идем за обозом, останавливаясь через каждые 10-20 минут.
Утомительно. Германия полыхает. Горят дома, горят деревни, горят города. Вошли в Тютц.
Сплошное море огня. Трещат и рушатся немецкие традиции. Гибнет созданный веками семейный
уклад. На пожарищах греется русский солдат, солдат-мститель... Колесо фортуны повернулось.
Шли без отдыха целую ночь и полдня. Уже не спали двое суток. Кошмарная ночь. Иду, глаза
слипаются, сознание мутнеет, засыпаю на ходу и удаляюсь куда-то в сторону. Малейшая остановка,
и уже все спят стоя. Команды: «Марш вперед!» - никто не слышит. Просыпаются, когда толкают в
спину. Глаза как склеенные. Сплю на ходу, вижу хорошие, теплые сны. Ноги шагают сами собой,
вода хлюпает, ночь черна, и пожарища кругом по горизонту. Ломит плечи, шею, болят ноги. За
спиной словно сто пудов. Патроны тянут. Наконец пришли. Среди леса дом лесника. Уже занят.
Разместили на сеновале. Даже посушиться негде. Через четыре часа опять поход. Нам приказ
выйти на Одер.
15 февраля
Три бессонные ночи и четыре дня похода. Спим днем не более трех часов. Идем с четырех часов
дня, всю ночь, до обеда.
Прибыли в Крамас. Здесь царит оживление. Сегодня уничтожили окруженную группировку в
Шнейдемюле. Там были три немецкие офицерские школы. Поэтому так долго сопротивлялись.
Сейчас повели большую группу пленных... Шли большей частью лесом. В хвойном лесу снега нет.
Приятно пахнет смолой, сыростью. Вспомнился далекий 1932 год. Я был в Сиверской на даче.
Странная ассоциация. Ленинградская область и Германия.
16 февраля
Прошли Вальденберг - большой город. Вернее - был город. Остались одни черные закопченные
развалины и пепелища. Прошли еще несколько таких же разрушенных городов. Потерял
ориентировку. Вчера со мной произошел такой случай. Во время небольшой остановки колонны
присел на мокрую траву. Вдруг очнулся как от удара. Залитая чернилами ночь. Хмурый лес. Моросит
дождик. Кругом ни звука, ни души. Вскочил. Сколько времени я спал - не знаю. Одному жутковато.
Снял автомат с предохранителя. Взял гранату в руку и бегом. Не замечая ни ям, ни кустов, ни луж.
Догнал через два километра. А меня уже с ног сбились, ищут. Вот она, усталость.
Проходя местечки, видим на домах белые флаги - сдача. В окна глядят большие внимательные
глаза детей. Сзади, в темноте подразумевается женщина, старик. По дороге возвращаются жители,
везут свой скарб на детских колясках, увязая в густой, тягучей грязи. Поразила одна встреча.
Маленькие старичок и старушка - словно оригинал картины Перова «Бездомные». Согнутые,
сухонькие, одетые в черное. Опираясь на палочки, еле передвигают ноги. Он несет под мышкой
старое плюшевое одеяло. Больше ничего. Она держится за его руку. Бесцветные старческие глаза
смотрят тоскливо, безнадежно. Куда они идут? Зачем? Война, проклятая война! Так было и у нас в
России. Мы уже это пережили. Им же еще предстоит. И страдают в первую очередь те, кто ни в чем
не повинен, - старики, женщины, дети.
По шоссе идет огромная переброска войск. Машины с орудиями и людьми идут непрерывным
потоком, часто останавливаются из-за пробок. Мощная лавина движется на запад, на Берлин...
17 февраля
Дошли до города Розенталь. Остановились. Меня вызвали и назначили связным батальона в штаб
полка. Опять мне не везет. Как нарочно меня затыкают в самые безопасные места.
20 февраля
Вышли сегодня в два часа ночи. Плутали, плутали и заблудились. Это был путь воспоминаний.
Припоминал события, даты, разные мелочи довоенной жизни, такие близкие и родные. Мечтал,
как возвращусь домой. Днем или ночью? Смешные, наивные мечты. Но когда мечтаешь, время
идет быстрее и устаешь будто бы меньше...
21 февраля
Только что пришел с передка. Усталый, голодный, промокший. Вот мы и на передовой. Заняли
оборону вдоль шоссе. Туман. Впереди за полями противник. Моросит нудный дождь. Укрыться
негде. Люди лежат прямо в канавах, в жидкой холодной грязи. Промокшие, озябшие. Установили
минометы, сорокапятки. Правее в лесочке стояли танки, ночью ушли. Стало скучнее. Вчера немцы
сделали вылазку, подожгли один наш танк. Правый фланг ведет интенсивный артминометный
огонь. Немцы отвечают редко. Бомбит наша авиация. Все небо в осветительных ракетах. Откуда-то
из тумана бьет снайпер. А дождь моросит и моросит. Подвезли соломы. Хоть будет что подстелить.
Привезли также перины, матрацы. Немцы изредка вдруг открывают ружейно-пулеметнъш огонь.
1 марта
Сейчас вернулся с передка. Там по-прежнему. Из моих товарищей - одиннадцати человек,
прибывших со мной, в строю остался только один.
За прошедшую ночь устал донельзя. Один знакомый, тоже связной, сказал мне, что война
окончится 25 марта. Я ему сказал, что 26-го мне должно исполниться 25 лет. Доживу ли?
2 марта
По сигналу четырех выстрелов из «катюши» началась грандиозная артподготовка. Сплошной
беспрерывный грохот и треск. Земля гудит и трясется. Даже ветер утих. Не завидую тем, кто
находится в районе разрывов.
3 марта
Вчера еще безлюдное селение Бабин заполнено до отказа. Сотни повозок, автомашин, орудий,
лошадей. Тысячи людей заполнили все дома. Негде пройти и проехать. Идет артподготовка.
Сегодня ночью наш батальон пошел в наступление на следующий населенный пункт. Люди
измучены. С трудом подняли их из окопов. Стоят, шатаются. Тронулись с шумом, руганью, криками.
Заскрипели повозки с минометами. Поднялись на холм. Доселе молчавший противник открыл
огонь из бронетранспортеров и двух танков. Пехота залегла. Комбат решил подождать прибытия
второго батальона, несмотря на приказ наступать во что бы то ни стало.
Ночь холодная, морозная. Небо затянуло тучами. Вернулась разведка. Немец не подпустил ее к
деревне. К утру все-таки, несмотря на потери, к поселку подошли. Враг ожесточенно
сопротивляется. Взяли десяток домов и снова отошли. Всего тридцать человек пехоты, а штаб
приказывает наступать и наступать.
5 марта
Сейчас вернулся с передовой. Водил офицеров во второй батальон: Немец в 400 метрах.
Обстреливает дорогу из пулеметов. Пули визжат, рикошетя. Три раза пришлось ложиться. Ночь
лунная, светлая. Морозец. Наконец добрались до батальона. Немец бьет не переставая. Да,
судьба! В трех метрах ранило солдата. Прибыла кухня. Раздает обед. Подошел солдат с котелком к
кухне и встал в очередь. Вдруг - жжик! - пуля. Попала в руку - ранен.
8 марта
Двое суток непрерывного боя. Опять наступали, опять зарывались. Ночь сменялась днем, день
опять ночью. Враг не сдается и жестоко сопротивляется. Раненые, убитые. Стоны, крики, боль.
Разбросанные руки, ноги, внутренности, уткнувшиеся в землю безмолвные фигуры .солдат. Атака не
удалась. Я все время на передовой. Меня щадит твое счастье, родная. Налетали вражеские
самолеты, бомбили, обстреливали. Щелкают разрывные пули. Немец, кажется, употребляет только
разрывные. Подбиты два наших танка, один увяз. В ушах непрерывный треск и шум от выстрелов,
разрывов.
10 марта
Вчера немцы учинили такую вещь: установили на передовой рупоры и передают по радио музыку,
агитируют. Сейчас положение тревожное. Немцы ведут сильную контратаку. Взяли обратно
деревню. Наши отступили. Окопались на опушке леса. Против нас действуют 18 танков. Согласно
показаниям пленных на наш плацдарм прибыло 80 танков с пехотой и десантом. Им приказано
расширить плацдарм. В штабе напряжение, тревожное ожидание. Наши танки почему-то отошли.
Немцы ведут сильный артогонь. Сейчас прибежал комендант и сообщил, что при изучении
фаустпатрона смертельно ранен старший лейтенант Гречко. Через несколько минут он умер. Это
уже второй случай. Раньше погиб комбат Андрейчик. У всех в штабе немного подавленное
настроение. Судьба! Вездесущая рука судьбы.
Пишу в подвале, лежа на картошке, при свете крошечного огарка свечи. Проверяли списки людей.
Во всех батальонах по 10-15 человек, а по спискам значится 50-70.
12 марта
Немного отдышался. А то совсем оглох. Немец бьет нещадно из тяжелых орудий по лесу. Меня
ударило горячей взрывной волной и оглушило на некоторое время. Лес стонет и валится. Прицел
взят точно. Бьют прямо по блиндажам.
14 марта
Наконец добился разрешения уйти в свой батальон на передовую и быть там постоянно. Завтра
идем в наступление.
15 марта
В 7.30 началось. Нечто ужасное. Пятиминутный артналет. Будто налетел оглушительный, страшной
силы ураган. Землянка осыпается. Земля гудит и содрогается. До нас доносится грохот разрывов.
Будто сыплют гигантский горох на лист железа. Потом началась артподготовка. Пошли танки. Люди
вылезали из землянок и радостно улыбались друг другу. Через 45 минут пойдем в атаку. Что
творится в стане врага!.. Приказ выйти на Одер. Выйдем!
Рассвело. Небо чистое, безоблачное. Все предвещает прекрасный день. А впереди перед нами
растет гигантская туча дыма. Ползет, надвигается на нас. Здесь у нас день - там ночь. От разрывов
и выстрелов все вибрирует и дрожит. Все оглохли. Подобного еще не было. Ветром эту мрачную тучу
порохового дыма и пыли сдувает в сторону. На ее месте растет новая и новая. Сейчас должна
вступить в дело авиация.
Наступление началось. С поднятыми руками идут первые пленные. Растерянные, обезумевшие.
Авиация работает. Все пленные без оружия. Молодежь, многие в очках. Пленные все прибывают и
прибывают. Многие идут с зажатыми ушами. Оглушенные. Некоторые имеют силы улыбаться.
Артподготовка кончилась.Пошли.
Клебов взяли. Дальше немец начал оказывать сильное сопротивление. Залегли.
Сейчас потеряли хорошего связиста. Все сидели в кювете. Связист напротив меня, повыше. Вдруг
сзади меня в 10 метрах разорвался снаряд, и огромный осколок попал ему в челюсть. Он упал. Я
крикнул санитаров. Пока делали перевязку, связист захлебнулся своей кровью. Нас было человек
двенадцать, а погиб один...
16 марта
Ночью встали перед Кютцем. Дальше немец не пустил. Бьет из пулеметов и минометов. Окопались,
залегли. Вся ночь прошла в бросках и окапывании. Было холодно. Утром танки пошли в атаку. Но
не дошли, встали. Немец бьет прямой наводкой, болванками. Наша высотка постоянно
обстреливается. Пули отлетают рикошетом, жужжат, свистят.
Утром случилось большое несчастье. Снайпер подстрелил командира нашей роты капитана
Таратынова. Попал прямо в сердце. Вообще сегодня день неудачный. «Катюша» сыграла по своим.
Много жертв. Настроение подавленное. Вчера наша артиллерия дала жизни немцам, а сегодня
немцы все время бьют по нас. Кругом смерть, смерть, смерть...
А весна вступает в свои права. Ярко светит солнце. Теплый легкий ветерок. Посвистывают какие-то
птички оживленно и радостно. Только люди не чувствуют этой радости. Снаряды с минами летят и
летят, рвутся, сотрясают землю, вздымают густые облака пыли и дыма, несут смерть и разрушение.
За сегодняшнее утро сгорело пять наших танков.
17 марта
Вышли на Одер. С холма открывается широкая панорама. Штеттин как на ладони. За разливами и
рукавами Одера высятся трубы заводов, работают, дымят. По железной дороге двигаются поезда.
Видны улицы города, сады, каналы, мосты.
Вышли к Одеру с тяжелыми боями. Противник адски сопротивляется. Эти три дня непрерывных
боев измотали всех окончательно. Кажется, что прошли года. Сегодня меня легко ранило.
Невдалеке взорвался снаряд. Задело нос, щеки, лоб. Заживет. Бьемся за Одер. Вчера овладели
Кютцем в уличных боях. Ведут пленных.
19 марта
Иду обратно в полк из санчасти. Прохожу тылами. Все забито. Масса народу, собирают трофеи,
сдают посылки. Рядовой солдат-пехотинец не имеет никакой возможности отправить посылку. Он
первым берет деревни, он бьется за каждый дом. Потом усталый, измученный думает лишь о том,
как бы немного отдохнуть и поесть. Ему не до трофеев, не до посылок. Это привилегия хозвзводов,
старшин, ездовых и тылов.
Погода пасмурная, лишь у птичек весеннее настроение - поют, щебечут, не зная ни забот, ни горя,
ни войны.
Я в санроте на лечении. Сейчас прибыли четверо раненых, все из нашего 2-го батальона. А на
полях поют жаворонки. Лопаются набухшие почки. Нарождается новая жизнь. Лишь люди несут
смерть и льют свою кровь на пробуждающуюся землю. Надо разработать мысль: «Ведь каждый
клочок земли немецкой пропитан нашей славянской кровью».
Убило комбата-3, ранило много офицеров. Сгорел штаб полка, но люди не пострадали. Счастливо
отделались.
20 марта
Мы в 40 километрах от фронта. Стоим в лесу, в прекрасном еловом лесу. Моментально запылали
костры, сгущая сумрак. И вдруг по лесу раздались звуки штраусовского вальса «Голубой Дунай».
Моментально исчезли усталость и сон. Собрались к патефону. Пластинок много. Тихо беседуем обо
всем, как будто нет войны.
23 марта
Начались муштровка, проверки, комиссии, чистка оружия. Строим землянки, шалаши. Приказано
пришить погоны. Сегодня пришла вторая благодарность за Померанию. Ждем пополнения.
Сегодня будет баня. Сбрил бороду и усы. Невесело. Утрачено мною чувство радости, простой
человеческой радости. Все в душе помято и вы травлено. Черт с ним, со всем, скорее бы в бой. Там
нет времени задумываться и размышлять. Писем нет и нет.
28 марта
Утро. Сижу у костра, греюсь. День пасмурный. Туман. Собирается дождь. Чудесно сидеть у костра,
ничего не делать, мечтать. Весело потрескивает сухой валежник. Все сидят, протянув руки к огню.
Изредка потирают. Молчат. Беседа не идет, так как уже утро. Это по вечерам или ночью у костра
вдруг вспыхивают беседы. Говорит один, а все молча и сосредоточенно слушают. Кто улыбается, кто
задумался, кто скептически смотрит на рассказчика. Иногда беседа увлекает всех. Начинают
говорить все сразу. Поднимаются споры. Костер догорает, а встать и подбросить дров лень. Не
хочется удаляться в плотную, окружающую костер тьму. И так сидят, пока кто-нибудь все-таки не
решится встать и прибавить валежника. И так проходит ночь. Наступает утро. Костер потух. Все
поднимаются сонные, замерзшие. Расправляют затекшие члены. Кто-нибудь вновь суетится у
костра, раздувая огонь. И скоро все вновь оживают. День начался.
Сейчас слышал интересный разговор двух бойцов. Я написал лозунг: «Наш девиз - на Берлин!»
Один подошел и спрашивает у другого: «Я не понимаю, что такое «девиз»?» Другой отвечает: «Ну
что тут непонятного, это сокращенно - дивизия... И слово «наш» - тоже сокращенное - «наша». Вот
лозунг и понят. «Наша дивизия на Берлин!» - просто и ясно!
30 марта
В полк прибыл фотограф. Сколько просьб! Цепляют ордена, передают друг другу шапки,
гимнастерки, погоны, награды. Ведь всем хочется запечатлеть свой облик и послать фотокарточку
домой. Сколько огорчений, обид! Наш фотограф контуженый, глухонемой чуть не плачет.
7 апреля
День чудесный, яркое солнце. Густой полумрак в лесу и яркие солнечные пятна на прогалинах.
Распустились молодые листочки. Воздух прозрачен, видно далеко.
Я держусь мнения, что немцы постараются удержать нашу линию фронта до тех пор, пока
англичане и американцы не займут всю территорию Германии, иначе говоря, они хотят сдать
Германию союзникам, а не нам. Все их силы на наших участках. Предстоят тяжелые, упорные бои
именно за Берлин. Потому-то наше командование будет биться за Берлин и постарается взять его
во что бы то ни стало.
Сегодня всю ночь двигались войска на фронт. Вчера было учение по форсированию водных
преград. Многие перемокли. Значит, скоро, и очень скоро, пойдем и мы.
После обеда построили весь полк. Принесли полковое знамя под звуки оркестра. Награждали
орденами и медалями. Я награжден медалью «За отвагу».
13 апреля
Все взбудоражены выходом союзников на Эльбу. Теперь все уверены, что война скоро кончится. Я
предсказываю 23 апреля, но мне не верят. Сегодня уходим в поход. Батареи и минометы уже
выехали ранее на плацдарм за Одер. Начинается.
...Слушаю радиоприемник, передачи из-за границы.
Сейчас узнал ошеломляющее известие. Умер Рузвельт. Английская радиостанция транслирует
траурные марши. Как не вовремя! Но дожил до конца войны. Еще бы 10 дней!
14 апреля
Ночь прошла в переходе. К утру остановились в лесу в двух километрах от Одера. Разнеслась весть,
что приехали московские артисты. Моментально была сколочена эстрада. Собралась вся дивизия
вместе с командованием. Масса народу расселась по склону зеленого мшистого холма. Сцена
внизу. Пока ждем артистов, транслируют музыку. Настроение у всех приподнятое, праздничное.
День ясный, солнечный, теплый. Забыто, что завтра в бой, что враг в 7-8 километрах отсюда.
Наконец артисты прибыли. Все встали, с огромным интересом осматривая давно не виданные
гражданские костюмы. Многие артистки уже загримированы, под вуалями. Артисты в шляпах и
модных пальто. Аккордеонист сел в гущу солдат, стал играть. Как странно и необыкновенно видеть
здесь ярко накрашенные губы, подведенные брови и ресницы. Как это далеко и чуждо нашей
фронтовой жизни. Аккордеонист играет «Сказки венского леса» - сегодня наши взяли Вену. Вокруг
артисток тесный круг дивизионного командования. Сзади меня солдаты рассуждают, кто из
артисток красива, а кто нет.
15 апреля
Вот я и за Одером. Перешли вчера вечером. Сплошным потоком движутся к переправе
автомашины, повозки, люди, опять машины. Спуск вниз. Задержка. С понтонов доносится из
темноты цоканье копыт, топот ног, грохот колес по доскам. Противоположный берег тонет в
темноте. Горят пожары, какие-то огоньки. Вода темная, с отражением месяца. Вот и Одер.
Скрылся высокий правый берег. Мы на другом берегу. Стянуто огромное количество войск,
артиллерии... Ночью холодно от реки. Все замерзли... Утро туманное, холодное. На флангах идет
местная артподготовка. Немец понемногу отвечает. Сейчас, возможно, двинемся дальше. Вчера
был приказ о присвоение мне звания старшины.
С «малой земли» вернулся на большую за погонами. Переправу разрушили за ночь. Ехал на лодке.
Сейчас стою у парома. Огромная очередь повозок, людей. Паром привез раненых. Поляки выносят
на носилках безногих, безруких. Шум, ругань. Тут же грузят боеприпасы. Пролетели два немецких
самолета. Сбросили бомбы. Обстреливают шрапнелью.
Вечереет. Над Одером клубится туман. Сейчас поеду обратно. Поляки рассыпали ящик с минами.
Стоны раненых. Вдали падает горящий самолет. В небе новый узенький серпик луны.
16 апреля
Ночью, в два часа, вызвали в политотдел дивизии за получением партбилета, вернее -
кандидатской карточки. В темноте влез по колено в воду. Холод собачий. В 5.30 проснулся от гула.
Началась артподготовка. Продолжалась 30 минут. Немец стал огрызаться. Прямое попадание
снаряда в траншею. Разбили два пулемета, кого-то засыпало.
Батальоны тронулись вперед. Всем раздали листовки с обращением Жукова - взять первыми
Берлин во что бы то ни стало. Противник жестоко сопротивляется. Заиграли его «скрипачи».
Продвинулись вперед километра на два и остановились. Продвинулись дальше. Сзади кто-то
подорвался на мине. Немцы открыли шквальный огонь по нас. Залегли и зарылись в канаве.
Навстречу двигаются раненые первого эшелона. Мы пока еще во втором. Ранило командира
первого и второго батальонов. У комбата-3 открылось старое ранение. Таким образом, выбыли из
строя все комбаты полка.
Ночь прошла спокойно. Вырыл себе окоп, насыпал соломы. Утром вновь началась артподготовка.
Двинулись дальше. Сил подтянуто видимо-невидимо. Шум, гам, крики, брань, повозки, кони.
Говорят, что левый сосед продвинулся на 40 километров и уже под Берлином.
Сижу у батарей немцев, сделанных из телеграфных столбов, - бутафория. Подошли под Вритцен.
Фрицы удирают в город, но сопротивляются жестоко. Немецкие самолеты пикируют на наши окопы.
За вчерашний день убито одиннадцать человек, ранено шестьдесят шесть. 18 апреля
Бои становятся все ожесточеннее. Немец упорно сопротивляется. Стоим под Вритценом. Наша
авиация действует очень активно. Город впереди на горке. Горят дома. Непрерывные разрывы.
Бьют «катюши» и «андрюши». Мины из них летят, покачивая хвостами. Впереди все затянуто
дымом.
День солнечный, теплый. Небольшой ветерок. Рядом расположились поляки с минометами. Враг
отвечает усиленным огнем.
Весна торжествует. Вишня, груша и яблони покрыты белыми и розовыми цветами. Едкий черный
дым взрывов, столбы земли и пыли - и душистые ветви цветущих деревьев! Непрерывный грохот,
треск, шипенье - и заливистое пение жаворонков! Какие контрасты! Голубое весеннее небо с
редкими чистыми облачками - и языки желтого пламени, столбы черного дыма пожарищ...
Торжество жизни, новой, нарождающейся жизни смерть, смерть насильная, никому ненужная,
дикая и не оправданная ничем...
21 апреля
Сегодня ночь прошла каким-то одним кошмарным видением. Прорвали оборону немцев, и в этот
прорыв ринулись стихийной волной войска. Ночь. По шоссе движутся в три ряда повозки,
автомашины, танки, пушки, минометы, пехота. По обеим сторонам дороги темными тенями
мелькает скачущая во весь опор конница. Скользит пехота. Шум, грохот танков, ругань ездовых,
треск ломающихся колес повозок. Машины давят повозки, повозки теснят пехоту, а сбоку напирает
конница. Танки спешат. Сбоку бьет немецкая артиллерия, бронетранспортеры. Болванкой попало
в машину с людьми. Стоны, крики. Стихия... Не управляемая никем и движимая одним желанием -
в Берлин! в Берлин! в Берлин!..
На перекрестке одной из дорог столкнулись лицом к лицу с немецкой колонной. Вспыхнул бой.
Захватили восемь пушек с автомашинами. К утру заблудились. Порастерялись батальоны, люди и
лишь к вечеру собрались вместе. Говорят, что наши войска уже вошли в Берлин раньше союзников.
Немец еще сопротивляется. Идет дождь. Собрались в лесу. Все возбуждены развивающимися
событиями. Артиллерия молотит. Идем дальше.
24 апреля
Сегодня должны встретиться с союзниками. Установлены опознавательные знаки. На наших
танках белая полоса и крест, у нас серия красных ракет. У них - щит желтый или вишнево-красный с
белой звездой. Серия зеленых ракет. Всю ночь продвигались.
25 апреля
Дни наступили какие-то сумбурные. В деревне захватил в плен трех немцев. Убийство разведчика.
Ресторан, продажа лимонада. Вина Греции, Испании, духи французские, итальянские…
Соединились с Первым Украинским фронтом. Идем на Потсдам. День теплый, солнечный.
События развиваются с неимоверной быстротой. Захватили огромные склады. Десятки
трехэтажных зданий. Полны шоколаду, сигар, папирос, вин, духов, часов, печенья, сливок, фруктов,
конфет и еще черт знает чего - все вагонами. На груде сигар, печенья раскинул руки убитый
немецкий солдат. Кровь залила все.
Замкнули кольцо вокруг Берлина. Масса пленных. Немцы, мадьяры... Немцы взорвали переправу
на Потсдам. Разъезжаю на велосипеде. Бьет артиллерия. День теплый. Подошло огромное
количество танков. Расцветает сирень. Все подходят и подходят массы солдат. Вечер. Немец
обстреливает наше расположение. Мы ожидаем переправу на Потсдам. Я сижу в зале маленького
ресторана. Кругом разбросаны стулья, стаканы, бутылки, рюмки. Темнеет. Играет немец-тапер.
Странное сочетание - грохот разрывов и нежная мелодия танго. Мимо проносят раненых, многие
идут сами - окровавленные, в разорванном обмундировании. Проносятся с грохотом танки.
26 апреля
Немецкие врачи перевязывают и наших, и немецких раненых солдат. Черт знает что творится!
28 апреля
Раннее утро, еще сумеречно. Проходим Потсдам. Красивый город. Прекрасные дома,
триумфальные арки, памятники, много садов. Улицы безлюдны. Распластались одинокие трупы.
Иногда группками.
По чудесной липовой аллее попали в роскошный парк. Вековые деревья, мраморные статуи,
фонтаны, павильоны, изящные скамейки, озера, каналы с легкими мостиками, дорожки и
лестницы. У встречных беженцев узнали, что парк называется Сан-Суси. Все благоухает.
Распустились магнолии, черемуха. Щебет бесчисленных птиц. Ночью был дождь, все свежо, ярко.
Чудная панорама, напоминающая мне Петергоф и Детское Село. Под ногами на молодой траве
белеют колокольчики ландышей, распустились фиалки. На другом конце парка завязался бой.
Треск винтовочных выстрелов, сухой кашель минометов, разрывы...
29 апреля
Утро. Солнечное, бодрящее. Мы на окраине Потсдама, за парком Сан-Суси. Вчера были в центре
города. Появилось много народу на улицах. Ходят и собирают продукты, вещи. Уже все свыклись с
немцами, да и они нас перестали так безумно бояться. В городе у них плохо с хлебом. Наши
солдаты дают хлеб.
Линии фронта установить невозможно. Стреляют всюду - и впереди, и сзади, и сбоку. Война со
стороны немцев перешла в партизанскую борьбу. Многие сдаются в плен. Получили благодарность
за полное окружение Берлина.
2 мая
Вчера вечером получил твое письмо, родная. Это мне в подарок к Первому мая и к моим
именинам. Овладели тремя казармами. Играет скрипка. А за домом стонут раненые, лежат трупы.
Мы добили группировку - военную школу. Взяли в плен более 500 человек. Богатые трофеи - склады
продуктов, вина, фотоматериалов... Идем дальше на Бранденбург.
3 мая
Вчерашний день прошел каким-то кошмаром. Ночью бой. Утром поход. Пьянка. Нападение
немецких танков. Бегство, опять наступление. Пленные. Потом опять пьянка. Прорыв двенадцати
немецких танков. Кошмарная ночь...
Сейчас утро. Приходят немцы с белыми флагами - сдаются. Часть прорвалась на автомашинах к
союзникам. Известие о смерти Гитлера. Немецкий полковник строит и командует пленными.
Длиннейший строй по четыре человека. Раненые тут же, перевязывают немецкие санитары.
Попадаются женщины. Большинство с мешками. Вся улица занята строем. Шагают, понурив головы.
Грязные, небритые побежденные победители мира. Сзади всех идут гражданские с белой тряпкой
на палке.
Приехали на легковой машине немцы-парламентеры - майор и капитан с предложением сдать
больше тысячи человек. Передали условия. Пленные всё прибывают и прибывают колоннами.
Ездили на автомашине в Берлин. Привели оттуда восемь автомашин с немецкими шоферами.
Захватили одного генерала. Говорят, что он зачитал солдатам приказ о том, что завтра в 12.00 все
военные действия прекращаются. Верно ли?
Вся дорога завалена немецкими трупами. Тут же раненые. Теперь пленные идут сами, без
сопровождения. Наши смеются: «Вот пошла война!» Захватили аэродром с самолетами. Огромные
махины.
4 мая
Всю ночь двигались. Ехал на автомашине с немецким шофером. Колонны сдающихся в плен все
прибывают и прибывают. Немцы ходят по всем дорогам и ищут, кому бы сдаться. Никто их уже не
сопровождает. Одни идут из Берлина, другие в Берлин. Вот и сейчас мимо проходит колонна -
усталые, понурив головы. Впереди несут на палке белую тряпку. Офицеры и солдаты
перемешались. Идут сами, организованно, молча. Даже жалко их становится, когда они смотрят
голодными глазами в окна домов, их родных домов. Идут озябшие, небритые, никому не нужные и
сдаются. А брать их в плен никто не берет. Наши солдаты проходят мимо.
8 мая
Мы перешли на мирное положение. Дошли до Эльбы с боями. Потом отошли немного назад и
остановились лагерем в лесу. Но возможно, что еще будут бои.
Погода стоит прекрасная, солнечно, тепло. Что-то будет дальше? Сейчас должен поехать в
Бранденбург за красками и материалами для лозунгов. Непривычно не слышать орудийных
выстрелов, гула самолетов, треска выстрелов.
Война кончилась! Услыхал эту новость в Ерихове. Взбудоражен. Не могу ничего писать!
9 мая
Сегодня ночью проснулся от громких криков «ура!» - это заместитель командира по политчасти
майор Заведеев и другие офицеры узнали об официальном объявлении конца войны и пришли
нам сказать. Утром митинг. Потом ездил в Бранденбург на машине. По дороге непрерывной
вереницей двигаются французы, итальянцы, испанцы, русские, поляки со скарбом, на повозках, с
детьми. У каждой нации свой флаг и повязки на рукаве. Возвращаются домой. Конец войне!
________________________________________________________________
Спасибо Алле Тамбовцевой за этот материал
___________________________________________________________
Овчинникова Л.П. Улица среди окопов.
Изд. "Молодая гвардия", 1985 год, 191 стр.
(Летопись Великой Отечественной)
Из дневника А. С. Чуянова, первого секретаря Сталинградского обкома партии
«Город окружен немецко-фашистскими войсками с трех сторон. Гитлеровцы захватили некоторые
командные высоты на подступах к Мамаеву кургану, откуда ведут обстрел города.
Немцы непрерывно бомбят и засыпают город листовками, в которых силятся уверить население,
что сопротивление бессмысленно, что дни Сталинграда сочтены. В конце обычная фраза: «Лучше
всего сдаться».
Листовки вызывают еще большую ненависть к фашистским извергам...
Да, ныне, как никогда, нужна железная стойкость. И сталинградцы ее показывают. Рабочие
взялись за оружие, чтобы остановить врага и отомстить ему за разрушение города и гибель родных
и близких. Женщины, старики, даже дети строят баррикады.
Улицы и переулки перекрыты противотанковыми препятствиями. На площадях и пустырях вырыты
окопы, установлены железобетонные доты и дзоты.
Пример организованности, дисциплины и мужества показывают рабочие тракторного, «Красного
Октября», «Баррикад», судоверфи, метизного и других заводов. Они самоотверженно трудятся:
выпускают танки, минометы, орудия, бронекатера, боеприпасы, строят оборонительные рубежи. И
это в условиях непрерывных бомбардировок и артиллерийского обстрела».
_______________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011
