Борисов Семён
|
|||||||||||||||||
Арутюнянц Георгий
31 мая 1925 г. - 26 апреля 1973 г.
|
|||||||||||||||||
 |
|||||||||||||||||
Член штаба, ответственный за информацию.
Похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище. Награждён в сентябре 1943 года Орденом Красной Звезды и медалью "Партизану Отечественной войны" 1-й степени |
|||||||||||||||||
Молодая гвардия (сборник документов и воспоминаний о героической борьбе подпольщиков Краснодона в дни временной фашистской оккупации (июль 1942 - февраль 1943). - на украинском языке. Издательство ЦК ЛКСМУ «Молодь», Киев - 1960.
Георгій Минайович Арутюнянц народився 31 травня 1925 року в місті Новочеркаську, в сім'ї службовця. За національністю вірменин, член ВЛКСМ з 1940 року.
В 1932 році переїхав з батьками у місто Краснодон. Під час евакуації Георгій разом з своїми друзями попав в оточення і повернувся додому. У вересні 1942 року Арутюнянц вступив у підпільну організацію «Молода гвардія». Незабаром він став одним з активних її учасників. У січні 1943 року Георгію вдалось вийти з міста. В лавах Червоної Армії він брав участь у боях з німецько-фашистськими загарбниками. В 1957 році Арутюнянц закінчив Військово-політичну академію імені В. І. Леніна. Тепер служить у Радянській Армії. ______________________________________________________________
Молодая гвардия (сборник документов и воспоминаний о героической борьбе подпольщиков Краснодона в
дни временной фашистской оккупации (июль 1942 - февраль 1943). - Издательство ЦК ЛКСМУ «Молодь», Киев - 1961. Георгий Минаевич Арутюнянц родился 31 мая 1925 года в городе Новочеркасске в семье служащего. По национальности армянин, член ВЛКСМ с 1940 года. В 1932 году вместе с семьей переехал в город Краснодон. Во время эвакуации Георгий вместе со своими друзьями попал в окружение и возвратился домой.
В сентябре 1942 года Арутюнянц вступил в подпольную организацию «Молодая гвардия». Вскоре он стал одним из активных ее участников. В январе 1943 года Георгию удалось уйти из города. В рядах Красной Армии он принимал участие в боях с немецко-фашистскими захватчиками. В 1957 году Арутюнянц окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. В настоящее время служит в рядах Советской Армии. ______________________________________________________________
Молодогвардейцы: Биографические. очерки о членах Краснодонского партийно- комсомольского
подполья / Сост. Р. М. Аптекарь, А. Г. Никитенко - Донецк: Донбасс, 1981. Георгий Минаевич Арутюнянц родился 1 июня 1925 года в городе Новочеркасске Ростовской области в семье служащего. Спокойный, не по годам развитый мальчик был всеобщим любимцем.
В 1931 году семья Арутюнянц переехала в город Краснодон. Георгий учился в школе № 1 имени А. М. Горького. Любил спорт, увлекался коллекционированием, много читал. В 1941 году его приняли в комсомол, и он стал еще более серьезным, требовательным к себе, много внимания уделял общественной работе, был избран членом комитета комсомола школы. В числе первых Георгий Арутюнянц вступает в подпольную организацию "Молодая гвардия". Участвовал в сборе оружия, в разгроме вражеских автомашин, в поджоге скирд хлеба, писал и распространял листовки. В начале ноября на квартире Арутюнянца была создана подпольная типография. Первую листовку решили отпечатать накануне 25-й годовщины Великого Октября. "Вечером к Георгию пришли Иван Земнухов, Василий Левашов, Владимир Осьмухин, - рассказывает мать Арутюнянца, Татьяна Никитична. - Они прошли в комнату Жоры. Сын взял коптилку, на двери повесил одеяло, нас попросил не беспокоиться, ложиться спать. Всю ночь ребята не спали, постукивали, что-то писали, тихо переговаривались". Чтобы не быть угнанным в Германию, Георгий устроился работать в клуб имени А. М. Горького: играл на мандолине в струнном оркестре. Когда в городе начались аресты, ушел на станцию Лихая к родственникам, позже - в город Новочеркасск. "Помню, в Новочеркасск он прибыл в январе 1943 года, - рассказывает М. Б. Саркисова. - Георгий был одет в легкое пальто, ботинки. На голове шлем. Он сильно промерз, устал, похудел. Мы с мамой напоили его чаем, расспросили, что случилось, что в такое время привело Георгия в Новочеркасск. Он сказал, что его хотели угнать в Германию, но он сумел уйти из Краснодона. Георгий остался у нас, а как только был освобожден Краснодон - ушел". В город он прибыл 23 февраля, присутствовал на похоронах своих друзей-подпольщиков, а в марте добровольно ушел на фронт. В составе 3-го Украинского фронта Г. Арутюнянц освобождал Украину. Под городом Запорожьем был тяжело ранен. После лечения командование направляет его в Ленинградское училище зенитной артиллерии. В 1946 году после окончания учебы Г. Арутюнянца оставляют в училище, вскоре его избирают секретарем бюро ВЛКСМ дивизиона курсантов. За время работы проявил незаурядный талант организатора. В 1947 году Георгий Арутюнянц стал коммунистом. С 1953 по 1957 годы он - слушатель Военно-политической ордена Ленина и ордена Октябрьской Революции Краснознаменной академии имени Ленина, после окончания которой работал политработником в войсках Московского военного округа. Г. М. Арутюнянц неоднократно избирался делегатом всесоюзных и республиканских съездов комсомола. В последние годы полковник Арутюнянц работал в академии имени В. И. Ленина преподавателем. Закончил аспирантуру. В 1969 году ему присуждена ученая степень кандидата исторических наук. Скончался Г. М. Арутюнянц 26 апреля 1973 года после тяжелой и продолжительной болезни. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. Георгий Минаевич Арутюнянц удостоен правительственных наград: ордена Красной Звезды, медалей "Партизану Отечественной войны" 1-й степени, "За победу над Германией", "За боевые заслуги", ______________________________________________________________
Один из оставшихся в живых… Их было 12 - тех, кто, подчинившись приказу штаба, ушёл из Краснодона. И из них не всем
удалось остаться в живых: Анатолий Ковалёв пропал без вести, Иван Туркенич погиб в боях за польский город Глогув в августе 1944 года, Степан Сафонов также погиб в боях за город Каменск в январе 1943 года, Василий Борисов был расстрелян фашистами в ноябре 1943 года как участник Новоград - Волынского подполья. Из всех участников краснодонского подполья в живых осталось восемь человек: Василий Левашов, Георгий Арутюнянц, Анатолий Лопухов, Радий Юркин, Нина Иванцова, Ольга Иванцова, Валерия Борц и Михаил Шищенко. Каждый из них выбрал свой путь и прожил свою жизнь И нельзя сказать, что она, жизнь, у любого из оставшихся в живых молодогвардейцев была лёгкой. У большинства нелёгкой была и смерть Здесь я расскажу об одном из них - Георгии Минаевиче Арутюнянце. «…Жора Арутюнянц был сильно вытянувшийся в длину… сильно загоревший семнадцатилетний юноша с красивыми, в загнутых ресницах, армянскими чёрными глазами и полными губами.
… Жора Арутюнянц вообще был очень аккуратен, чистоплотен, настойчив в своих убеждениях и во всём любил порядок и дисциплину. …Жора Арутюнянц считал, что гораздо полезнее читать газеты и книги, чем гонять по парку за девочками…». Именно таким предстаёт перед нами этот краснодонский мальчишка на первых страницах романа «Молодая гвардия» Александра Фадеева. В Советском Союзе любой школьник знал это имя: в романе Фадеева не одна страница посвящена Арутюнянцу, его деятельности в подполье. Самому же Георгию Минаевичу казалось, что в отдельных эпизодах его роль значительно преувеличена. Я постараюсь рассказать о том, как прожил Георгий Арутюнянц свою не очень длинную, но яркую жизнь. Жора Арутюнянц родился 31 мая 1925 года в г. Новочеркасске Ростовской области. В 1931 году вместе с семьёй переехал в Краснодон. Когда Жоре исполнилось 7 лет, он пошёл в школу. Это была школа № 1 имени Горького. Там были замечательные учителя, которые воспитывали не только настоящих патриотов, но просто замечательных ребят. Назову только трёх из них. Клавдия Фёдоровна Кузнецова - учительница литературы и русского языка. Она помогала своим ученикам постичь красоту русской речи и величие гениальных творений классиков русской литературы. Украинский язык и литературу преподавал Антон Васильевич Улызько - бодрый, весёлый, остроумный. Он никогда не унижал достоинство учеников. Всем своим поведением, собственным примером прививал школьникам уважение к людям, независимо от их возраста и поведения. Анна Виссарионовна Гаврютина преподавала химию. Она сумела увлечь ребят необозримыми возможностями быстро развивающейся науки. Учительница была строга к своим ученикам, но её любили и уважали и как преподавателя, и как наставника, и как чуткого и отзывчивого человека. В девятом классе (в январе 1941 года) Жора стал комсомольцем. 22 июня 1941 года, услышав страшную весть, бросился искать своих друзей. Конечно, они все собрались в центре города, около клуба имени Ленина, и, конечно же, бурно обсуждали вопрос: что делать дальше. Решили с утра идти в райком комсомола и проситься на фронт. После долгого ожидания в очереди, все вместе зашли в кабинет секретаря райкома Прокофия Ивановича Приходько. Тот их внимательно выслушал и сказал, что для фронта они все ещё очень молоды, но просьбу ребят обещал учесть в будущем. А пока предложил ночное дежурство по райкому. Ребят это не устроило, и они ещё в течение нескольких дней обращались в различные учреждения, однако везде получали отказ. Но вскоре их бьющей через край энергии нашли применение: учащихся старших классов отправили в колхоз на уборку урожая. Вернулись они в середине августа. По заданию райкома комсомола стали помогать рабочим готовить школу под военный госпиталь. А когда с фронта прибыл санитарный поезд, то всю ночь на носилках переносили раненых в санитарные автомашины, а затем из них - в госпиталь. Именно в ту ночь ребята поняли, что такое война. Весь следующий год они не только учились, но и помогали в госпитале, разносили повестки мобилизованным, дежурили ночью вместе с военным патрулём. Школу Жора, как и его товарищи, окончил в июне 42-го, а в июле, когда немцы приблизились к Краснодону, началась эвакуация. Очень многим не удалось эвакуироваться, так как дороги уже были отрезаны немцами. Не удалось это и Жоре, вернувшемуся в начале августа в Краснодон, который уже оккупировали фашисты. Чуть позже, при встрече с товарищами, возник вопрос: что же делать? У каждого было огромное желание действовать, причём действовать немедленно. Но делать это надо было организованно и умело, но ребятам не хватало жизненного опыта, а уж боевого опыта в подполье не было вообще. Поэтому на первых порах они тратили много времени на дискуссии о том, что и как надо делать. В это время уже действовали самые юные мстители - группа Серёжки Тюленина. Связующим звеном между этими двумя группами явился Виктор Третьякевич, юноша, которого большинство краснодонской молодёжи знало, как комсорга школы № 4, хорошего, честного, верного в дружбе парня. На первое организационное собрание в доме Жоры собралось четверо: Иван Земнухов, Василий Левашов, Виктор Третьякевич и, конечно, сам хозяин дома. Тон сразу задал Виктор, сразу предложивший конкретную программу создания из местной молодёжи комсомольского подполья. Прежде всего, был создан штаб подполья, куда, естественно вошли четверо присутствующих. Комиссаром единогласно утвердили Виктора Третьякевича, начальником штаба - Ивана Земнухова, командиром центральной группы - Василия Левашова, а Георгия Арутюнянца - ответственным за информацию (Василий Иванович Левашов. - Найди себя в строю флотском. - Пушкин, 1996). На следующий день ребята собрались у Земнухова, и к ним присоединился Серёжа Тюленин. Именно по его предложению ребята решили назвать подпольную организацию "Молодой гвардией". А текст знаменитой по роману Фадеева клятвы предложил Виктор, уже побывавший в партизанском отряде, дававший там клятву и, на её основе составивший текст клятвы будущих молодогвардейцев. Днём рождения "Молодой гвардии" официально считается 30 сентября 1942 года. Позже в штаб вошли Ульяна Громова, Любовь Шевцова, Олег Кошевой и Иван Туркенич. Подпольная организация быстро разрасталась. В декабре в её составе уже насчитывалось около ста человек. Ребята собирали оружие, спасали советских военнопленных и простых краснодонских жителей, вывешивали красные флаги, взрывали немецкие автомашины, выводили из строя оборудование шахт. Именно в доме Жоры Арутюнянца молодогвардейцы оборудовали самодельную типографию и стали печатать листовки, которые до тех пор писали от руки. За время существования "Молодой гвардии" было расклеено свыше пяти тысяч листовок. День 1-го января стал черным днём не только для подпольной организации, но и для многих жителей Краснодона. Именно 1-го января были арестованы трое молодогвардейцев, затем начались повальные аресты и зверские пытки арестованных молодогвардейцев. Но первого же января срочно собрались оставшиеся на свободе молодогвардейцы Василий Левашов, Георгий Арутюнянц, Олег Кошевой, Володя Загоруйко и Сергей Левашов. Были взвешены все варианты и принят, как показало будущее, единственно верный - всем подпольщикам немедленно покинуть Краснодон. Это решение было доведено до каждого молодогвардейца, но, к сожалению, большинство из них его не выполнило. За что не просто поплатились жизнями, но и испытали нечеловеческие, неподдающиеся никакому разуму муки. Лишь 14 человек в тот момент скрылись из Краснодона. Каждый из них прожил свою судьбу. Надеюсь, что о каждом из них я ещё поведаю, но сейчас мой рассказ о Георгии Арутюнянце. Покинув Краснодон в ночь с 1-го на 2-е января, он вновь вернулся туда в ночь с 5-го на 6-е, чтобы узнать, нельзя ли продолжить работу "Молодой гвардии" дальше. Судьба хранила его, так как днём 5-го января в дом Арутюнянц приходили полицейские с обыском. Жора вновь ушёл к родным в Новочеркасск, где и пробыл до освобождения Краснодона. Дома же его считали погибшим. Продолжали так думать и после того, как достали из шурфа погибших молодогвардейцев. Хотя тело его родители не опознали, но среди погибших было семеро изуродованных до такой степени, что их никто не мог опознать. Какова же была радость родителей, увидевших Жору живым 26-го февраля. Через месяц юноша рядовым ушёл на фронт, поклявшись над могилой товарищей отомстить за их смерть. Он воевал в отдельном батальоне автоматчиков 3-го Украинского фронта. Под Запорожьем был тяжело ранен разрывной пулей, получив 25 осколков в шею! А семья Арутюнянц вновь оплакивала его смерть, так как в дом пришла "похоронка": "Ваш сын погиб смертью храбрых". Но судьба снова хранила его, Жора выжил, сообщил об этом родителям. И мама его снова плакала, но уже от счастья. После лечения Георгий снова решил идти на фронт, но в это время в Польше погиб Иван Туркенич, и в высших инстанциях было решено, что остальных молодогвардейцев надо поберечь, поэтому на фронт Жоре и Толе Лопухову, который тоже только что вылечился после ранения, идти было запрещено. Тогда они вместе поступили на учёбу в Ленинградское артиллерийско-зенитное училище, находившееся в то время в эвакуации в Томске. Учился Жора легко. Несмотря на то, что склад ума у него был скорее гуманитарный, чем технический, Жора успешно овладевал матчастью зенитно-артиллерийских систем, сложными приборами управления артиллерийско-зенитным огнём. В 1945 году училище возвращается в Ленинград, и Жору, после окончания учёбы с отличием, оставляют в училище сначала лаборантом, позже он был избран комсоргом дивизиона. На одной из комсомольских конференций он увидел Шурочку, работавшую тогда секретарём Петроградского райкома комсомола. Они познакомились, о многом разговаривали. Однажды поняли, что должны быть вместе. Поженились 17-го апреля 1948 года и 25 лет прожили счастливо, растили сына Витю, учились, много лет мыкались по коммуналкам то в Ленинграде, то в Киеве, то в Москве, куда приходило очередное назначение. Их друзья недоумевали, почему герой "Молодой гвардии", которого в то время знала, без преувеличения, вся страна, жил в таких условиях. Но надо было знать Жору, очень скромного и порядочного человека, который считал невозможным добиваться для себя каких-либо льгот. Но мог устроить скандал, если дело касалось друзей. Журналист Ким Костенко в своей статье "На весах правды" в газете "Комсомольская правда" рассказал, что после появления его первой статьи, в которой Виктор Третьякевич был назван первым комиссаром "Молодой гвардии", в редакцию пришёл Георгий и "разгромил" редакцию, доказывая, что в "Молодой гвардии" не было ни первого, ни второго комиссаров, а был только один - Третьякевич. Именно по требованию трёх друзей: Василия Левашова, Георгия Арутюнянца и Анатолия Лопухова, которые не без помощи Шурени - Александры Павловны - добились приёма у первого секретаря ЦК ВЛКСМ Шелепина, была создана комиссия, которая в 1960 году полностью реабилитировала Виктора Третьякевича. В 1963 году, Георгий в соавторстве с М.А. Новосёловым, опубликовал книгу "Иван Туркенич", где Жора рассказывает о создании краснодонского подполья и борьбе молодогвардейцев с врагами. Комиссаром, вопреки официальной версии, он называет Третьякевича. Не поэтому ли в Краснодоне, где на домах почти всех молодогвардейцев были установлены мемориальные доски, не было такой доски на доме, где зародилась организация, где не раз собирался её штаб, и где работала подпольная типография? В Москве семья Арутюнянц прожила 28 лет жизни, в которой были и радости и горести: Жора окончил Военно-политическую Академию, там же преподавал и защитил диссертацию, которая стала основой учебника для слушателей высших военных учебных заведений. Наконец-то получили, пусть небольшую, но отдельную квартиру. В 1972 году после выступления на Центральном телевидении, Георгий Минаевич почувствовал себя плохо. Его госпитализировали с диагнозом: "обширный инфаркт". Врачи говорили, что шансов на выздоровление нет. Но молодогвардеец и тут победил смерть! И даже снова вернулся к преподавательской работе. Но свою "серебряную свадьбу" Жора и Шуреня праздновали в больнице 17 апреля 1973 года. Про такую болезнь принято говорить: тяжёлая и продолжительная. Георгий Минаевич "сгорел" очень быстро. Всем знавшим его, трудно было поверить, что больше нет этого замечательного, скромного, весёлого оптимиста с доброй, обаятельной улыбкой. Случилось это 26-го апреля 1973 года. Хоронила его вся Москва. Если Вам придётся быть на Новодевичьем кладбище в Москве, то найдите там могилу молодогвардейца Жоры Арутюнянца. Хотя сейчас на карте кладбища её не обозначают, это сделать нетрудно: с левой стороны центральной аллеи. Поклонитесь хорошему человеку, попросите у него прощения за тех, кто старается забыть нашу историю. А. Дружинина
"НАУКА И ЖИЗНЬ", № 12, 2003 г.
______________________________________________________________
В комиссию ИМЛ при ЦК КПСС
ЗАЯВЛЕНИЕ
В 1960 году указом Президиума Верховного Совета СССР посмертно был награждён орденом один из активных участников подпольной организации "Молодая гвардия" Виктор Третьякевич. Этим самым было реабилитировано его имя и дела в организации. Встал вопрос о восстановлении и правдивом освещении деятельности Виктора Третьякевича в подпольной организации как комиссара отряда. Это вызвало резкие протесты со стороны матери Олега - Елены Николаевны Кошевой (по вполне понятным причинам) и по непонятным причинам Луганского областного комитета партии. Что мне, как бывшему участнику этой организации, известно? В конце июля и начале августа 1942 года в оккупированном Краснодоне возник ряд подпольных групп, независимых друг от друга. Группа Сергея Тюленина, группа посёлка Краснодон (Сумского), группа посёлка Первомайка (Уля Громова, Попов и Пегливанова) и группа Земнухова, в которой находился и я. Примерно до сентября (когда, не помню) шли поиски друг друга, а затем Земнухов установил связь с посёлком Первомайка, т.е. с группой Попова. В это же время в Краснодон вернулся В. Третьякевич. Его завербовал в свою группу С. Тюленин (они учились в одной школе и были соседями), а через несколько дней Земнухов при встрече с Виктором Третьякевичем начал очень осторожно вербовать Виктора в новую группу. Виктор и явился связующим звеном между группой Земнухова и Тюленина. Я сам, лично, был с Земнуховым при их встрече и разговоре. До этого времени я Виктора Третьякевича почти не знал (слышал как об активном комсомольском работнике). На следующий день состоялось расширенное собрание представителей трёх групп (не могу точно утверждать, но, кажется, на квартире Земнухова): Первомайской, Тюленина и Земнухова, на котором и договорились о совместных действиях. Здесь же присутствовал и я, и хорошо помню, как был избран комиссаром Виктор Третьякевич. После того, как договорились о делах уже созданной организации и названной, по предложению Тюленина "Молодой гвардией", встал вопрос, кого избрать секретарём комсомольской организации (разговор о комиссаре и не поднимался). Ребята, и прежде всего Земнухов, предложили имя Виктора Третьякевича. Виктор, мне кажется, в шутку, сказал, что секретарь избирается на общем собрании комсомольцев, тогда кто-то и предложил избрать его комиссаром, что не требует общего собрания. Всё это было неофициально, а с шутками, а затем в организации Виктор и значился комиссаром уже до конца её работы. Олега Кошевого ещё в организации не было. Он вступил в неё позже - где-то в октябре месяце, а поэтому смещать Виктора, окончившего специальную партизанскую школу в Луганске и отлично зарекомендовавшего себя в "Молодой гвардии", и назначать Олега не было никакого смысла, а тем более необходимости. Поэтому версия, выдвинутая кем-то о том, что комиссаром был Олег Кошевой - надуманная и бездоказательная. Несмотря на всё это, Олег Кошевой, как член подпольной организации "Молодая гвардия", будучи членом штаба, и без того, чтобы называть его комиссаром, сделал многое, что позволяет говорить о нём, как о герое, мужественно сражавшимся и погибшим за нашу Родину. Подпись Арутюнянц.
Август 1965 г. P.S. Копия заявления Георгия Минаевича Арутюнянца сделана в личном архиве его жены Арутюнянц Александры Павловны 15 января 2003 года. Часть Заявления, начинающаяся со слов «После того, как договорились о делах…» включена в «Докладную записку комиссии ИМЛ при ЦК КПСС по изучению истории организации "Молодая гвардия" директору института П. Н. Поспелову о проделанной работе» от 28 августа 1965 года (РГАНИ. Ф.4. Оп. 29 Д. 959. Л.8-24), которая приведена в сборнике документов и материалов «"Молодая гвардия" (г. Краснодон) - художественный образ и историческая реальность» - М., Вече, 2003.
Полностью Заявление напечатано в книге Валентина Осипова "Свидетельства очевидца" - М.; Раритет. - С. 601-603.
______________________________________________________________
Награды
Орден Красной Звезды
Медаль "Партизану Отечественной войны" 1-й степени". Медаль "За боевые заслуги" Медаль "За Победу над Германией" Медаль "20 лет Победы над Германией" Медаль "15 лет Вооружённым силам СССР" Медаль "20 лет Вооружённым силам СССР" Медаль "30 лет Вооружённым силам СССР" Медаль "40 лет Вооружённым силам СССР" Медаль "50 лет Вооружённым силам СССР" Знак "Удпрник коммунистического труда" Юбилейный Знак ЦК ВЛКСМ ______________________________________________________________
Раиса АПТЕКАРЬ, Краснодон, музей «Молодая гвардия»
Газета «ИЖИЦА», 5 января 2005 г.
«МЫ ВСЕГДА В ДОЛГУ ПЕРЕД ПОГИБШИМИ»
В нынешнем году исполняется 60 лет Победы над фашизмом. Добрые слова
благодарности скажем ветеранам. Отдадим дань памяти погибшим. Они ковали Великую Победу на фронте и во вражеском тылу, совершали подвиги во имя Отечества, во имя жизни следующих поколений. Шестнадцать участников краснодонского подполья были фронтовиками. С первых дней войны на передовых позициях находились будущие молодогвардейцы Иван Туркенич, Евгений Мошков, Василий Гуков, Борис Главан, Николай Жуков, Дмитрий Огурцов, Василий Ткачев и другие. Они участвовали в ожесточенных боях на западной границе и на подступах к Киеву, защищали Севастополь, Новороссийск, воевали на Дону. Испытали горечь поражений, плен, окружение. Несколько месяцев вели подпольную борьбу в Краснодоне и почти все погибли. Лишь Туркеничу посчастливилось остаться в живых и продолжить боевой путь.
Георгий Арутюнянц, Нина Иванцова, Василий Левашов, Анатолий Лопухов ушли на фронт в 1943 году, уже будучи известными героями «Молодой гвардии». Главным для них было отомстить фашистам за гибель товарищей. Они служили в разных воинских частях. Счастливая случайность нередко сводила их на фронтовых дорогах. Таким встречам или письмам они были несказанно рады. Дружеские связи продолжались и после войны: личные контакты, дружба семьями, совместное участие в торжественных мероприятиях, посвященных памяти героев, поездки во все уголки страны по приглашению школьных, студенческих, рабочих коллективов и воинских частей. Девизом для них стали слова: «Мы всегда в долгу перед погибшими». Сегодня мы расскажем об одном из них - Георгии Арутюнянце. Он в числе первых вступил в «Молодую гвардию» и был активным ее участником. СНАЧАЛА БЫЛА «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ»
«Я не был членом штаба, но всегда присутствовал на его заседаниях», - писал в отчете Арутюнянц. Поэтому он имел самое непосредственное отношение не только к обсуждению предстоящих планов и операций, но и к их успешному выполнению. «Подпольная работа требовала большого напряжения душевных и физических сил. Нужны были изобретательность, осторожность и вместе с тем оперативность».
Маленький дом Арутюнянца, находившийся на узенькой улочке поодаль от центра, куда редко заглядывали полицейские, стал тем надежным местом, где разместилась подпольная типография. Громко сказано - «подпольная типография». Ведь она состояла всего лишь из небольшого станка и ограниченного количества шрифта, да Жориного письменного стола, на котором все это разложили и набирали листовки. С непредвиденными трудностями ребята столкнулись сразу же, как только приступили к работе, ибо никто не имел понятия (не то, что навыков) о том, как это делать. «Когда начали набирать шрифт, - вспоминал Георгий Минаевич, - половину листовки набрали, оказалось, - что собрали наоборот. Надо было весь шрифт перевернуть. Поэтому пришлось разложить весь шрифт снова и начинать сначала». И снова сложности. Если выбирать отдельные буквы из общей кучи, то не успеют и до следующего ноябрьского праздника. Поэтому шрифт разобрали по буквам, как это делается в типографии. Но не было ни типографских касс, ни специальных ящиков. Решили сортировать его по кулечкам и разложить в ящике письменного стола. Тогда дело пошло быстрее. Так появились не только печатные листовки, но и временные комсомольские удостоверения. Большую услугу оказывали подпольщикам родители Георгия. Они по очереди караулили на улице, чтобы никто из чужих не мог приблизиться к дому. А в случае малейших подозрений незаметно стучали в окошко. Они не знали, чем занимается сын и его друзья, но понимали, что эти встречи небезопасны, поэтому и оберегали ребят. Когда начались первые аресты, Георгий постарался вынести все из дому и спрятать, ведь это была прямая улика не только против него, но и против всех участников подполья. В ночь с 1 на 2 января 1943 года он покинул Краснодон, ушел в сторону станции Лихой к родственникам. 6-го возвратился домой в надежде встретиться с товарищами и продолжить начатое дело. Однако обстановка оказалась намного серьезнее, чем он мог предположить. Прошли массовые аресты. За день до его появления был произведен обыск и в его доме. Встревоженные родители уговаривали уйти. Георгий понял, что они правы, и решил пробираться к Новочеркасску Ростовской области, где жили его бабушка и тетка. Там он прятался, избегая регистрации. Вернулся домой 23 февраля после освобождения Краснодона. Узнал, что его разыскивала полиция, что в доме неоднократно делали обыск, интересовались, где он, на что родители отвечали: ушел, потому что получил повестку, но ехать в Германию не захотел, а где теперь - не знают. В последний раз пришли 27 января. Тот же вопрос: «Где, сын?» А когда поняли, что иного ответа они и на этот раз не получат, стали шантажировать. Один с усмешкой сказал: «Мы вашего сына задержали». И, обращаясь к другому полицейскому, спросил: «Где его задержали? В Королевке или Герасимовке?» Тот ответил: «В Герасимовке». «На мне все затряслось, - вспоминала Татьяна Никитична. - «А, может, не он?» - А тот с усмешкой: «Что, не знаю вашего сына? Высокий, худой и черный». Не хотелось верить, что Жора в тюрьме. «На другой день муж понес передачу, не хотели принимать. «Скажи, куда сына провожал, будем принимать и дадим свидание». Но мы решили свое, все так же говорить. 29 января понес передачу, приняли и говорят: «Ваш сын просит теплое, так как ему холодно». Как не поверить, что наш сын сидит. Он ушел из дому в тонком пальто. Значит, правда, ему холодно. Мы несем ему стеганку, брюки и теплое одеяло». Так продолжалось до 31 января, пока не казнили последнюю группу молодогвардейцев, а остальных арестованных не отправили в Ровеньки. Родители не знали, что с Георгием. Чуть позже им сообщили, что в Ровеньках его нет. Значит, погиб 31-го в Краснодоне. Когда начались спасательные работы, отец и мать Георгия ежедневно с утра до вечера находились у шурфа шахты № 5 «в ожидании, что вот нашего Жору достанут». Как и все родители, они приготовили чистую простыню, чтобы положить на нее тело, и записку с именем и фамилией, датами рождения и смерти. «23 февраля, измученные от слез, намерзшиеся, пришли в 5 часов вечера домой... Вдруг мимо окна промелькнул как привидение силуэт нашего сына... Я вскочила, бегаю по комнате, кричу... Тут вбегает наш сынок, да, сынок, но не изуродованный труп, какого мы ждали каждую минуту, и не привидение, как мне показалось, а настоящий наш Жора». Родители поняли, что в полиции их обманывали, пытаясь таким образом выяснить, где скрывается их сын. Георгий обрадовался: отец и мать живы и невредимы. Но радость встречи омрачалась тем, что довелось увидеть и услышать в родном городе. На всю жизнь остались самые тягостные воспоминания. Был у шурфа, присутствовал на похоронах. На вопрос матери, будет ли выступать на митинге, промолчал. И она поняла, что он не может. Он не смог произнести ни единого слова, потому что спазмы сжимали горло. Он молча слушал других, ловил каждое слово клятвы, произнесенное Туркеничем, потому что и сам уже решил обязательно пойти на фронт и отомстить фашистам за смерть друзей. РЯДОВОЙ СОВЕТСКОЙ АРМИИ
28 марта Георгий попал в действующую армию. «В качестве солдата роты автоматчиков 206 стрелкового полка сражался на 3-м Украинском Фронте вместе с воинами, обстрелянными в десятках боев, прошедшими тысячи километров фронтовых дорог», - читаем в одной из характеристик на Георгия Арутюнянца.
Да, он еще не прошел тысяч километров, не был обстрелян в десятках боев. Лишь 1 июня ему исполняется 18 лет. Однако и новичком себя не чувствовал. У него был уже опыт борьбы с врагом, пусть в других условиях, в подполье, но там тоже требовалось мужество и бесстрашие. Возможно, потому его сразу направили на фронт. Он участвовал в освобождении Донбасса. Впоследствии, Георгий Минаевич, откликаясь на многочисленные просьбы редакции газет и журналов, часто публиковал свои воспоминания. Одно из них было посвящено событиям того периода, о котором мы ведем речь. Автор рассказывал о 17-летнем парнишке, почти своем ровеснике, которого, однако, таковым не воспринимал, потому что чувствовал себя старше и опытнее. «В конце августа 1943 года наш стрелковый полк отвели во второй эшелон для приема пополнения. И вот в Донбассе, в районе Щетово, в нашу отдельную роту автоматчиков пришел вместе с другими 17-летний парнишка по имени Володя. С большим трудом взяли его в армию. Военком, сам бывший фронтовик, посмотрев на веснушчатое лицо юноши, на его тонкую фигуру, спросил: «Сколько тебе годов, хлопец?» - «Семнадцать», - ответил Володя, хотя до семнадцати еще не хватало несколько месяцев, и добавил: «Но я уже комсомолец!» «Если комсомолец, тогда ладно», - сдался военком. Он прекрасно понимал, что сейчас творится в душе юноши. Однажды вечером на опушке леса нашу роту построили для отдачи приказа о наступлении. Но тут прибыл командир полка. Вместе с ним был начальник разведки. «Товарищи, - начал командир, - вчера взвод разведки, выполняя задание, потерял многих замечательных бойцов. Есть решение пополнить взвод за счет вашей роты». После слов командира наступила такая тишина, что было слышно, как, шурша, слетает с ветки одинокий лист, да под чьей-то ногой хрустит сухая былинка. «Кто желает стать разведчиком?» - спустя минуту сказал командир. Потянулись вверх руки. Поднял свою руку и Володя. Командир полка вместе с начальником разведки и командиром взвода беседовали с каждым желающим. Замедлив шаг перед Володей, командир улыбнулся: «Вы тоже хотите в разведку?» - «Да, хочу», - твердо ответил Володя... Офицер вопросительно посмотрел на командира взвода разведки. «Я бы взял его», - неожиданно сказал командир взвода. А через несколько дней вся рота узнала, что за доставку нужного языка Володю представляют к награде. Он стал всеобщим любимцем и не раз ходил в разведку. Но однажды разведчики принесли его на плащпалатке: он был смертельно ранен в живот. «Только маленький холмик земли в донецкой степи остался безмолвным свидетелем того, что в сентябре 1943 года здесь погиб 17-летний боец... Так и не узнал я его фамилии, слишком коротка была наша встреча».
Домой Жора писал редко. «Не обижайтесь... Нет времени писать. Сейчас находимся в трудных переходах. В общем, если с письмами будет большой перерыв, то не беспокойтесь и не волнуйтесь. Мне письма пишите, адрес тот же. В общем, только бы остаться живым, а победа уже близко. 21 августа 1943 года».
В том же письме: «Уже два раза видел Туркенича Ивана. Мы вместе с ним в одной дивизии, только он в артиллерии, а я автоматчик». «В сентябре встретился с Иваном Туркеничем. Он был в артполку, который был придан нашей стрелковой дивизии» (из автобиографии). Вероятнее всего, эта встреча была последней. Они могли встретиться в октябре 1943 года, когда их обоих вызвали в Москву, для беседы в ЦК ВЛКСМ. Туркенич прибыл. Арутюнянц не смог. 9 октября под Запорожьем он был тяжело ранен в голову. Почти целый год находился на излечении в госпиталях Орехово, Макеевки, Ростова, Новочеркасска. Для полного выздоровления отправлен в Краснодон. Это был уже 1944 год. Туркенич в это время находился на территории Польши. В наиболее трудном положении оказался 206 стрелковый полк. Как помощник начальника политотдела дивизии по комсомолу он прибыл сюда и в одной из схваток с возгласом «Комсомольцы, за мной!» поднял в атаку роту бойцов. В этом бою он был смертельно ранен. 206-й стрелковый полк! В нем служил Арутюнянц, в нем погиб Туркенич... Георгий сохранил самые прекрасные воспоминания о старшем товарище, боевом командире «Молодой гвардии», посвятив ему книгу «Иван Туркенич». ПОЛИТРАБОТНИК, ПЕДАГОГ, ВОСПИТАТЕЛЬ
Рана зажила. Можно становиться в строй. После выздоровления молодого бойца, отличившегося в боях за Родину, направляют на учебу. Он стал курсантом Ленинградского училища зенитной артиллерии. Здесь он встретился со своим старым другом и соратником по подпольной борьбе Анатолием Лопуховым. Два года совместной учебы, постоянного общения, дружбы. Затем выпуск - и служба по назначению.
Георгия оставляют работать в одной из технических лабораторий, а вскоре избирают комсоргом дивизиона курсантов. Несколько лет он находился на комсомольской работе в воинских подразделениях, в том числе в течение пяти лет (с 1949 года) - в Киевском военном округе. Неоднократно избирался делегатом съездов ВЛКСМ и ЛКСМУ. После окончания Военно-политической академии имени Ленина он занялся преподавательской работой. Защитил кандидатскую диссертацию, стал доцентом. Он много работал над собой, был прекрасным педагогом и воспитателем. Сохранились записи его лекций перед слушателями академии, тезисы выступлений перед молодежной аудиторией за пределами учебного заведения. Поражает скрупулезность, с которой он готовился к каждой публичной встрече. В записях четкость, логичность, глубина мыслей, ярко выраженная собственная точка зрения. Однажды его пригласили на торжественное собрание в связи с вручением премии Александра Фадеева. Поздравляя лауреатов, он, в частности, сказал: «Иногда задают такой вопрос: «А разве в годы Великой Отечественной войны все были героями, а разве у нас сейчас все хорошо?» - Конечно, нет. И во время войны были трусы, изменники и предатели, и сейчас есть жулики, хулиганы и тунеядцы. Но разве они могут характеризовать наших людей? Нет. И как бывает обидно, когда в нашей литературе появляются романы или повести о таких мелких или никчемных людях. И даже если они написаны талантливым человеком, все равно не могут служить украшением нашей литературы. Невольно вспоминается письмо Белинского к Гоголю, в котором он писал, что наш народ «всегда готов простить плохую книгу, никогда не простит зловредную книгу». Самыми любимыми книгами молодежи были и будут книги о героях борьбы и труда». Георгию Минаевичу часто приходилось выступать как участнику «Молодой гвардии». И здесь он был, как всегда, скромен и сдержан. Он говорил о подполье, о своих друзьях-молодогвардейцах, а о себе - лишь коротко и то, если приходилось отвечать на прямые вопросы. Он автор многочисленных публикаций. Он истинный пропагандист молодогвардейского подвига и героических традиций. Г.М. Арутюнянц прожил интересную содержательную жизнь. Казалось, он всегда торопился, пытаясь успеть выполнить все намеченное, спрессовывая время, которого ему всегда недоставало, не ведая, но, может быть, чувствуя, что ему так мало его отведено. Его жизнь оборвалась в неполных 48 лет. А ведь он многое еще мог сделать, многое сказать, многому научить. ______________________________________________________________
Слово о друге
Это было в августе 1944 года. В ту пору я был комсоргом дивизиона курсантов Ленинградского
Артиллерийско-технического училища Зенитной артиллерии. Как-то меня вызвали в кабинет заместителя командира дивизиона по политчасти майора Матвеева. Там я увидел двух молодых людей в солдатской форме. Один из них - высокий, широкоплечий, худощавый с черными, как смоль, волосами и большими блестящими миндалевидными глазами, а второй - ростом пониже, плотный, кряжистый, с постоянно улыбающимся лицом. - Знакомьтесь, - сказал майор Матвеев,- это молодогвардейцы из Краснодона - Георгий Арутюнянц и Анатолий Лопухов. Они зачислены курсантами нашего училища и направлены в наш дивизион. Мы крепко пожали друг другу руки. Надо сказать, что к тому времени слава о Краснодонской «Молодой Гвардии» была уже всесоюзной. Когда в сентябре 1943 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении участников этой подпольной комсомольской организации, а в газетах появились статьи и очерки о молодогвардейцах, мы, комсомольские работники, вели большую работу по пропаганде того огромного дела, которое совершили юные подпольщики. Так что знакомство для меня было и приятным, и радостным. С тех пор зародилась, крепнув с годами, долгая дружба между мной и Георгием Минаевичем Арутюнянцем и Анатолием Владимировичем Лопуховым. С Жорой она длилась почти тридцать лет, до самой его смерти, с Анатолием, который недавно в звании полковника, с должности начальника политотдела соединения уволился в запас из армии и живёт в Днепропетровске - она продолжается и сейчас. Очень трудно начать писать эти записки, так как речь идет о близком человеке, в раннюю смерть которого просто не хочется верить. И хотя я стоял в почетном карауле у его гроба в ЦДСА, рядом с его женой, матерью и сыном, был у его открытой могилы на Новодевичьем кладбище - сознание не может смириться с тем, что Жоры больше нет. Может быть, именно поэтому я и задержался с ответом на письма сотрудников музея. Если сказать коротко, что оставило самое неизгладимое впечатление, что было наиболее характерным в облике Жоры, то, видимо, главным было его исключительное обаяние, скромность и высокая добропорядочность. Очень приятная, обвораживающая, застенчивая, сразу к себе располагающая улыбка. Вскоре после нашей первой встречи состоялось отчетно-выборное комсомольское собрание 2-го дивизиона и оба молодогвардейца были избраны в состав комсомольского бюро. С тех пор и до конца 1949 года мы вместе работали в комсомольской организации училища. Жора, которому был поручен участок организации спортивной работы в дивизионе, к порученному делу относился очень добросовестно. Помню, как он предложил провести волейбольный турнир, посвященный Празднику Победы и неутомимо, по десять - двенадцать партий в день играл то за одну, то за другую курсантскую батарею. Страстно любил Жора и шахматы - он имел достаточно высокий второй разряд и мог в свободное время часами «сражаться» с такими опытными перворазрядниками, как инженер-майор Хазанов и лейтенант Александр Фадеев. Учился Жора легко. И хотя склад ума у него был скорее гуманитарный, чем технический, он успешно овладевал матчастью зенитно-артиллерийских систем, сложными приборами управления артиллерийско-зенитным огнем. Он частенько подшучивал над Анатолием, которому порой недоставало усидчивости и, вместе с тем, постоянно ему помогал. Их можно было видеть вместе в лабораториях училища, у ведущих преподавателей - полковников Мощевитина, Чаховича, Никифорова, подполковника Геренштейна, их интерес к военному делу был по-настоящему глубоким. И не случайно оба они окончили училище в 1946 году с отличием. К тому времени я работал уже помощником начальника политотдела училища по комсомольской работе. А начальником политотдела был полковник Иван Степанович Бучурин, до войны - секретарь Ленинградского горкома комсомола, а в годы Великой Отечественной войны - помощник начальника Политуправления Ленинградского фронта но комсомолу, человек, которого искренне уважала и любила ленинградская комсомолия, которого хорошо знали и ценили Андрей Александрович Жданов, командующий войсками Ленинградского фронта Леонид Александрович Говоров. К Жоре и Толе он относился по-отечески тепло, любил их как-то трогательно и нежно, но одновременно был очень требователен к ним, подчеркивал, что они на виду и спрос с них большой. Помню, как перед выпуском из училища Жоры и Анатолия, Иван Степанович пригласил меня к себе и сказал: - Мне думается, что будущее этих ребят должно быть посвящено политработе в армии. У них есть для этого всё и, главное, - настоящая комсомольская хватка. Эту мысль разделяет и начальник училища Федор Виссарионович Болотов. Посоветовались с ребятами - и их армейская судьба была определена. А с осени 1946 года Жора стал комсоргом 1-го зенитно-артиллерийского курсантского дивизиона, а Анатолий возглавил комсомольскую организацию 2-го дивизиона. С тех пор вся жизнь друзей была связана с партийно-политической работой в войсках. Помню, когда перед окончанием училища Жора подал заявление о приеме его кандидатом в члены партии, на заседании комсомольского бюро дивизиона старый коммунист, член партии с 1920 года майор Матвеев сказал: - За такого товарища, как Арутюнянц, я ручаюсь перед партией. Уверен, что он высоко будет нести славное звание коммуниста. Вся его жизнь была образом беззаветного служения делу ленинской партии в качестве армейского политработника. И на каком бы посту не пришлось работать Жоре - а был он и комсоргом дивизиона курсантов, и помощником по комсомольской работе начальника политотдела соединений в Московской армии ПВО, и начальником политотдела полка, и преподавателем Военно-политической академии имени В.И.Ленина - он никогда не жалел о сделанном выборе. Наоборот, он постоянно совершенствовался, как комсомольский вожак, а затем и как зрелый политработник. Думаю, что в этом ему во многом помогла закалка, полученная в условиях подполья. Будучи очень скромным и застенчивым по природе человеком, Жора никогда не начинал первым разговор об этих трудных месяцах работы "Молодой гвардии", а когда его об этом просили, говорил кратко, как правило, не о себе, а о товарищах и особенно тепло и сердечно о Серёже Тюленине и Иване Земнухове. Когда вскоре после войны вышла в свет книга А.Фадеева "Молодая гвардия", комсомольцы и молодёжь Ленинграда проявляли огромный интерес к встречам с оставшимися в живых молодогвардейцами. У нас в политотделе буквально обрывались телефоны - все хотели видеть, слышать Арутюнянца. Он никогда не рисовался и искренне говорил, что чувствует себя неловко, что доля его заслуг куда меньше тех, кто, к сожалению, ничего уже рассказать не может. В романе Фадеева есть страницы, где рассказывается о Жоре, о его деятельности в "Молодой гвардии". Ему казалось, что в отдельных эпизодах его личная роль несколько преувеличена. По его настоятельной просьбе в 1947 году мы организовали его поездку в Москву к Александру Александровичу Фадееву, в ЦК комсомола к Н.А. Михайлову, первому секретарю ЦК. И хотя они убедительно говорили, что Фадеев писал не историческую хронику, а художественное произведение, что в романе может иметь место авторский вымысел - это не удовлетворило Жору. Мне кажется, что он до конца своей жизни не был согласен с теми местами в романе, где о нём было сказано больше, чем, как он считал, следовало. С годами становясь и старше и опытнее, Жора в своих воспоминаниях о "Молодой гвардии" сумел найти правильные оценки, умело расставлял акценты, и его выступления перед аудиторией (а мне приходилось их слушать неоднократно) подкупали своей искренностью и объективностью. Летом 1969 года, уже будучи полковником, кандидатом наук, доцентом ВПА им. В.И. Ленина, Жора приехал к нам в Одессу на войсковую стажировку. Мне, в то время заместителю начальника полит- отдела воздушной армии поручили организовать встречу с ним руководящего лётного состава. Его рассказ о «Молодой гвардии», о погибших и оставшихся в живых товарищах вызывал слёзы у видавших виды воздушных бойцов. Жору отличали большое трудолюбие, усидчивость. Когда он учился в адъюнтуре, а потом работал преподавателем, он часами просиживал в библиотеках, многократно выезжал в войска (ведь тема его диссертации имела большое практическое значение для партийно-политической работы), и тогда, летом 1949 года, когда, казалось, можно было свободное время использовать для отдыха на берегу Чёрного моря, Жора выезжал в самые отдалённые гарнизоны. Кто знает, может быть и поэтому, смерть его была столь преждевременна. Не могу не сказать несколько слов о личной жизни Жоры, о его семье. Осенью 1949 года в Петроградском райкоме комсомола мы познакомились с его первым секретарём Александрой Павловной Алексеевой. Коренная ленинградка, комсомольский работник «божьей помощью», как говорят, Шура неутомимо работала на комсомоле и в суровую блокадную пору и в послевоенные годы. Не случайно, её, одну из немногих, наградили в 30-летие ВЛКСМ орденом Ленина. Дружба между Жорой и Шурой переросла в любовь, и в январе 1948 года мне довелось быть тамадой на их свадьбе, которая соединила двух комсомольских работников. С тех пор, и особенно, когда год спустя родился их единственный сын Виктор, Жора и Шура были для всех нас образцом верности супружескому долгу. Кое-кто даже подшучивал над Жорой, называл его однолюбом. Да он и был им в лучшем смысле этого слова. Его отличала и скромность поведения, и скромность одежды. Он никогда не увлекался модными ботинками или костюмами, хотя мог их достать свободнее и легче, чем другие. Зато внутренняя красота всегда его отличала. У него были свои увлечения, свои "хобби". Он мог часами любоваться филателистической коллекцией, которую собирал долгие годы. Не успев приехать в Одессу, он потащил меня в филателистический магазин, а потом несколько часов "толкался" в филателистическом клубе, заводя знакомства с одесскими филателистами. А затем - обмен письмами, марками. Эта страсть у него была по-настоящему глубокой. Он, видимо, отдыхал душой и телом, собирая и классифицируя почтовые марки. А каким он был спортивным болельщиком? Его фанатическая преданность армейскому хоккею трудно поддаётся описанию. Справедливости ради, надо сказать, что он не всегда был достаточно объективным болельщиком. Уж ком кому, а московскому «Спартаку» досталось от него немало упрёков. Но это был он - искренний, открытый, страстный, прямой, иногда по-детски наивный. Мы его знали, любили таким и многое прощали. Жизнь - штука суровая, и когда в 1972 году я узнал, что Жора перенёс инфаркт - меня, как и многих его друзей, эта новость огорчила и поразила. Ведь Жора не пил, не курил, активно занимался спортом. Последние годы Арутюнянцы жили на Воробьёвском шоссе, добираться к высотному дому на Ленинских горах было нелегко. После инфаркта Жоре трудно было ездить на службу в Академию. Он тратил на поездки много времени. Но ни разу не поставил вопрос о том, чтобы ему помогли заменить квартиру на более близкий к Академии район. Кстати и эту квартиру он получил спустя тринадцать лет после приезда в Москву и жизни в коммунальной квартире. Помог ему получить её в 1969 году тогдашний первый секретарь ЦК ВЛКСМ т. С.П. Павлов, встретивший его при вручении премии Ленинского комсомола Киевскому ТЮЗу и узнавший, что Арутюнянц - единственный в Академии полковник, кандидат наук, живущий в крайне стеснённых условиях. Таким был он, Жора Арутюнянц, один из членов героической Краснодонской «Молодой Гвардии». Таким он остался в моей памяти на всю жизнь. Этим он дорог мне, моей семье, моим детям и внукам, которые знают о нем всё, что им может поведать сердце искреннего и любящего друга. Полковник в отставке И.И. ЦАЦКО
12.01.80.
______________________________________________________________
Из книги "Вспомним всех поимённо: Воспоминания оставшихся в живых участников «Молодой
гвардии» о своих товарищах по подполью / Сост. Н.Г. Богуславская, А.Г. Никитенко. - Донецк, 1983". ГЕОРГИЙ АРУТЮНЯНЦ
Биографическая справка
Георгий Минаевич Арутюнянц родился 1 июня 1925 года в Новочеркасске Ростовской области в
семье служащего. С 1931 года семья жила в Краснодоне. Учился в средней школе № 1 имени Горького, здесь вступил в комсомол. В грозном 1942 году юноша в числе первых становится активным членом «Молодой гвардии». В доме Георгия Арутюнянца находилась подпольная типография, где печатались листовки и временные комсомольские удостоверения. Когда в городе начались аресты, ушел на станцию Лихая к родственникам, позже - в город Новочеркасск. После освобождения города от фашистов в марте 1943 года добровольно уходит на фронт. В одном из боев от взвода автоматчиков осталось только два раненых солдата. Одним из них был Георгий Арутюнянц. Тяжелое ранение потребовало длительного лечения в госпитале. В 1944 году он поступил в одно из ленинградских военных училищ. Военная профессия стала делом его жизни. Георгий Минаевич вел активную комсомольскую работу в воинских частях. Его избирают секретарем комсомольского бюро дивизиона курсантов, затем он - помощник начальника политотдела по работе среди комсомольцев. Г. Арутюнянц был делегатом XI и XIII съездов ВЛКСМ, XIV и XV съездов комсомола Украины, избирался членом ЦК ЛКСМ Украины. В 1947 году стал коммунистом. В 1957 году закончил Военно-политическую академию имени Ленина. В 1963 году Георгий Минаевич стал ее преподавателем, блестяще защитил кандидатскую диссертацию. Ему присвоили звание доцента. Здесь он вел большую научно-исследовательскую работу, написал несколько учебных пособий по партийно-политической работе в Вооруженных Силах СССР. Г. М. Арутюнянц увлекался спортом, был страстным шахматистом, любил читать книги и делиться мыслями о прочитанном с друзьями. Занимаясь филателией, он собрал редкостную коллекцию марок по искусству. За участие в борьбе с фашистами награжден орденом Красной Звезды, медалями «Партизану Отечественной войны» 1-й степени, «За победу над Германией», «За боевые заслуги». 26 апреля 1973 года Георгий Минаевич Арутюнянц умер. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве. _______________________________
БОЕВАЯ МОЛОДОСТЬ
Из воспоминаний Георгия Арутюнянца
Это было еще до войны. На заседании комитета комсомола школы шли бурные споры. Наш
старший вожатый Ваня Земнухов резко выступил против приема в комсомол двух ребят, за которыми установилась слава озорных, недисциплинированных школьников. Выяснилось, что к приему в комсомол они тоже отнеслись недостаточно серьезно, не знали Устава ВЛКСМ. Земнухов считал: в комсомол надо вступать, отчетливо сознавая, какие высокие обязательства налагает это на тебя. И если с первых же шагов допустить какие-то поблажки, отступления, парни в дальнейшем будут нарушать эти обязательства. Помню, я, как член комсомольского комитета, сражался за этих ребят с Ваней Земнуховым. Я был в девятом классе, казался себе взрослым, и мне хотелось быть снисходительным к семиклассникам: вырастут - поймут. Кроме того, я считал, что молодежь легче воспитывать в рядах комсомола. Спорили мы яростно, до хрипоты. И любопытная вещь: все члены комитета, готовые сначала поддержать мою точку зрения, постепенно соглашались с Ваней Земнуховым. Он умел убеждать. Сразу же после заседания Ваня подошел к обоим семиклассникам, которые, насупившись, красные, растерянные, сидели в углу, и предложил им свою помощь. Да, он будет с ними заниматься. Надо знать Устав. И вообще, пусть они зайдут к нему домой. В шахматы играют? Нет? О, это увлекательная игра, он их научит! А книги любят читать? У него есть интересная книга. Земнухов говорил дружелюбно, как близкий товарищ; ребята подняли головы и смотрели на него глазами, полными доверия и надежды. Я с интересом прислушался к разговору. Вот он какой, Ваня. Решил поближе узнать ребят, привлечь их к себе, повлиять на них! Я понял это, и мне стало вдруг жаль, что я так шумно, несдержанно спорил, настаивал на своем, наговорил всяких колких слов, и вот теперь наши отношения, наверное, навсегда испортились. Мне было грустно и тревожно: Ваню любила вся школа. Машинально я складывал в портфель какие-то бумажки; портфель разбух, замок не закрывался. И вдруг Ваня повернулся ко мне. - Ты куда, Жора? - спросил он. - Пойдем в кино. Я не мог сдержать удивленной улыбки. А он ясно и просто посмотрел на меня, словно никакой ссоры не было. И действительно: ведь деловой спор - не ссора. А как часто мы, мальчишки, не понимали этого, обижались, сердились друг на друга, чуть не дрались. Ваня Земнухов выделялся среди своих сверстников. Он был весь какой-то собранный, сосредоточенный. В школе его прозвали «профессором». И за то, что он иного читал, много знал, и за его внешний вид: очки, в руках книжка. Он казался замкнутым, но в нем всегда кипел интерес к чему-то, он был полон внутренней энергии, заражал ею всех, с кем беседовал, работал. Поговорить, поспорить о жизни, о человеческих характерах и поступках, о книге - было его любимым занятием. Бывало, в клубе танцы, все ребята здесь. Он, яростный враг пустых развлечений, все-таки приходил - любил быть вместе со всеми - и сейчас же затевал с кем-либо в уголке задушевную беседу. В школе выпускалась литературная газета «Парус». В числе одиннадцати членов редколлегии был и Земнухов. Случайно сохранилась маленькая записочка, написанная им во время одного из заседаний редколлегии. Он хотел организовать выпуск рукописного журнала - приложения к газете. Вот эта записка: «Название журнала «Парус»... На 1-й странице фотокарточка литкружка. Разделить журнал на две части: художественную и критическую...» И тут же, внизу, - наскоро написанные, очевидно, на заседании кружка, стихи: Но вижу я, что вы скучаете, Друзья, прошу вас, не зевайте, Но если скучно, я готов Убраться прочь; но знайте, знайте: Мораль читал вам Земнухов. Как-то в первые дни фашистской оккупации Краснодона мы условились встретиться в парке. Земнухов привел с собой ребят - Василия Левашова, Бориса Главана, Анатолия Лопухова. - Знакомьтесь, - сказал он. Мы рассмеялись. - Что ты? Ведь мы в одной школе учились. - Знаю, - спокойно ответил Земнухов, - но сейчас мы знакомимся заново не со школьными приятелями, а с людьми, для которых нет ничего выше идеи. Поговорили откровенно. Поделились соображениями, как создать группу. Ведь никакого опыта подпольной работы у нас не было. А борьба предстояла с врагом опасным, коварным, способным на подкупы и обещания, на пытки и убийства. - Подбор людей - вот главный вопрос организации, - сказал Земнухов. - Подбор людей и конспирация. - Надо собраться группой, человек 10-12, и перейти линию фронта, к своим, - предложил кто-то. - Значит, главное - самим спастись от оккупации? Только и всего? - строго спросил Земнухов. Все стало ясно. Надо бороться. Другого пути не было. Ваня, как никто из нас, умел организовать молодежь, всегда находил возможность собраться, не привлекая внимания фашистов и полицаев. Подпольная работа требовала большого напряжения душевных и физических сил. Нужны были изобретательность, осторожность и вместе с тем оперативность. В те дни Ваня Земнухов внутренне как-то очень заметно повзрослел. Ему всегда было свойственно высокое чувство ответственности. Вероятно, оно становилось еще сильнее после встреч с Налиной Георгиевной Соколовой - связной подпольной партийной организации. О значении этих встреч я догадался позже. Тогда же особенно не задумывался, почему Соколова сама разыскала Ваню, время от времени о чем-то разговаривала с ним. Способности Вани проявлялись во всех сторонах деятельности «Молодой гвардии». Он проверял людей, вступающих в организацию. В его ведении были шифры, коды, он сочинял большинство листовок. Сейчас уже трудно вспомнить их содержание; тут были и сводки военных действий, и разоблачение фашистской лжи, и призывы к действиям, и разъяснения событии. Земнухов говорил: «Чем конкретнее обстоятельства, о которых идет речь в листовке, тем лучше. Главное - надо сообщить людям правду». Однажды Ваня предложил распространить листовки в церкви. Там, говорит, старичок один текст молитв продает, попробуем незаметно подсунуть ему. Действительно, при входе сидит дряхлый, полуседой дед, продает свечки и листки с напечатанными молитвами. Ребята заранее раздобыли в церкви один листок и на бумаге такого формата, с такой же рамочкой отпечатали наши прокламации. Вошли в полутемную церковь кучкой. Подошли к деду, шепчут ему: «Дедушка, дедушка!» Он увидел молодых парней, испугался, решил, свечи пришли воровать. Вскочил, загораживает свечи и на стопу молитв не обращает внимания. Ребята тем временем и подложили туда кипу листовок. Повернулись и ушли. Позже слышали: в тот вечер большой спрос был на «молитвы», народ все раскупил, старика осаждали, спрашивали, будут ли еще «молитвы», и когда... Земнуховым, как и многим другим семьям, очень тяжело жилось во время оккупации. Дома не было ни продуктов, ни денег. От постоянного недоедания и холода заболел отец Вани. Поднять его можно было только хорошим питанием. Но где достать молока, масла? Об этом в то время нельзя было и мечтать. Ваня нежно любил родителей. Бывало, мать его, неграмотная, добрая женщина, с тоской спросит: «Ваня, что ж будет дальше? Как будем жить?» Ваня обнимет ее за плечи, прижмет к себе голову и успокаивает: «Ничего, мамочка, все будет хорошо, все идет к лучшему». Мать хоть и не видела пока улучшения, сердцем верила сыну: он должен знать, он умный, учился, у него хорошие друзья. Если уверяет, что будет лучше, значит, нужно ждать. Однажды врач, выслушав отца, попросил листок бумаги, чтобы написать рецепт. Мать, обычно никогда не трогавшая книг и тетрадей Вани, подошла к его столу и открыла ящик. Там лежали деньги. Их было много, как ей показалось. Она захлопнула ящик, удивленная и расстроенная: отец так болен, не за что купить хлеба, не то что молока. Ее Ваня, такой ласковый и добрый, чуткий и внимательный, как мог он скрыть от нее эти деньги? Почему он это сделал? Она не могла его понять. Ее материнская любовь была оскорблена. Вечером пришел Ваня. Снял шапку, протер очки и, потирая руки от холода, быстро прошел в комнату матери. Та молча, укоризненно смотрела на сына и думала, как сказать ему о своей обиде. Наконец, не выдержала и заговорила о деньгах. Ваня сразу потемнел, ссутулился, будто на него взвалили тяжелую ношу. Потом подошел к матери и, нежно обняв ее худые плечи, твердо сказал: «Это чужие деньги, мама, я не имею на них никакого права. Это деньги моих друзей. Я отвечаю за каждую копейку». Он сказал это с такой искренностью, так правдиво, что мать поняла: не надо ничего спрашивать. На душе у нее стало легче, сын ее был честным перед людьми, верным товарищем, а это самое важное. Она не стала допытываться, чьи это деньги и долго ли будут находиться у него. Она знала: раз Ваня сделал это, значит, так нужно, значит, он не может иначе. Ей было неведомо, что деньги, принадлежавшие подпольной организации, по поручению штаба «Молодой гвардии» хранились у Вани Земнухова. Эти средства шли на разные нужды: молодогвардейцы помогали оставшимся на оккупированной территории семьям коммунистов, печатали листовки. На эти средства Люба Шевцова подкупила однажды немецкую охрану, чтобы освободить двух советских военнопленных. Ваня, конечно, ни словом не обмолвился товарищам о том, что дома у него тяжелое положение. Но друзья не оставили его в беде. Узнав о болезни Ваниного отца, штаб «Молодой гвардии» решил выдать определенную сумму для помощи семье Земнухова. Дома Ване пришлось сказать, что он одолжил деньги у товарищей. Мать так и не узнала, что это из тех денег, которые она видела у Вани в столе. Только сейчас, вспоминая свою юность, я вижу, какое значение для нас имел в то трудное время Ваня Земнухов. Всего на два года старше меня, он был другом моей юности, советчиком, руководителем. До сих пор, когда мне нужно решить какой-либо сложный вопрос, я спрашиваю себя, а что бы посоветовал Ваня Земнухов? Его образ, полный горячей убежденности, искренности и человечности, - самое прекрасное воспоминание моей комсомольской юности. 1958 г.
Молодая гвардия: Сб. документов. Донецк, 1977, с.123-128.
_______________________________
ПОДПОЛЬНАЯ ТИПОГРАФИЯ
Из воспоминаний Георгия Арутюнянца
...В городе было собрано и установлено несколько приемников. Принимались сводки
Совинформбюро. Тексты этих сводок нужно было распространять среди населения. Было решено писать листовки и распространять их по городу. Вначале листовки писались от руки. Писали, все участники организации, распространяли тоже все, в том числе и члены штаба. Листовки расклеивались по всему городу. Причем город был разделен на участки. Каждый из участников подпольной организации имел участок. Расклеивали, как правило, вдвоем вечером, и, как правило,- парень и девушка, чтобы не было подозрений. До 9 часов вечера, до тех пор, пока разрешалось хождение, расклеивали листовки. Было негласное такое правило: листовки расклеивать в тех местах, где больше всего их могли прочитать жители Краснодона: водопровод, ручная мельница, базар, большой жилой дом и так далее. Короче говоря, делали все, чтобы эта листовка была прочитана как можно большим числом жителей. Позже было решено создать подпольную типографию с тем, чтобы тексты листовок не писать от руки, а печатать в типографии большими тиражами и распространять по городу. Но, к сожалению, мы встретились с большими трудностями: прежде всего не было шрифта, не было никаких станков и не было никакого опыта. Никто из нас никогда в жизни не печатал, не набирал в типографии и не представлял себе, как это делается. И, кроме того, надо было найти такое место, чтобы полиция не могла выследить типографию. Прежде всего, надо было найти шрифт для того, чтобы печатать листовки. Часть его мы нашли в развалинах типографии районной газеты «Социалистическая Родина». Ребята, девушки ходили к бывшему помещению типографии и собирали в земле остатки шрифта. Кое-что удалось собрать. Вначале казалось, что шрифта много, но когда стали набирать листовку, то оказалось, что этого совершенно недостаточно. Да, я помню, как начали набирать первую листовку. Это была листовка, которую выпускали накануне седьмого ноября с текстом выступления И.В. Сталина 6 ноября на торжественном заседании Московского городского Совета, Начали набирать листовку поздно вечером. Собрались Вася Левашов, Ваня Земнухов, Володя Осьмухин, Витя Третьякевич и я. Было решено сделать листовку ночью с таким расчетом, чтобы к утру ее расклеить. Но, к сожалению, настолько трудно было набрать текст одной листовки, что мы закончили ее почти к утру. С какими трудностями столкнулись? Когда начали набирать шрифт, половину листовки набрали, оказалось, что собрали наоборот. Надо было весь шрифт перевернуть. Поэтому пришлось разложить весь шрифт снова и начинать сначала. Кроме того, в самом начале, когда начали выбирать из общей кучи шрифта отдельные буквы, то стало ясно, что мы будем так набирать до следующего ноябрьского праздника. Поэтому разобрали шрифт по буквам, как это делается в типографии с тем, чтобы потом можно было быстро и хорошо набирать. Но у нас не было ни касс типографских, ни ящиков специальных. Решили сортировать шрифт по кулечкам и разложить в ящике письменного стола. Тогда, правда, дело пошло быстрее. Работали поочередно. Вначале двое работали, трое отдыхали. Потом трое работали, а двое отдыхали. Володя Осьмухин принес, кстати говоря, созданную им самим краску. Трудно даже сказать о ее составе. Очевидно, нефть и сажа. В общем, было что-то черное, клейкое и мазкое. Вот этой краской решено было делать первую листовку. Володя Осьмухин сказал о том, что его мама очень беспокоится за его отсутствие, поэтому его отпустили в этот вечер. Он ушел. Остались Левашов, Земнухов, Третьякевич и я. Мы поочередно по два человека набирали листовку. К утру она была готова. Да, не хватало отдельных букв, особенно гласных, таких как «а», «и», «е». Поэтому в тексте оставляли свободные места, а потом, когда текст был готов, от руки тискали эти буквы. На следующий день, 7 ноября, и 8 ноября эта листовка была распространена по городу, по всему Краснодонскому району. Я не помню точно, сколько экземпляров, но помню, что большая пачка. Правда, бумаги у нас не было стандартной. На чем можно было, на том и печатали. Листовка была роздана девушкам и ребятам, участникам организации, и распространена по городу. Эти трудности были преодолены благодаря усилию ребят, девушек, которые участвовали в создании подпольной типографии, благодаря ненависти к врагу, стремлению донести правду, голос Москвы, партии до народа, оккупированного захватчиками, с тем, чтобы поддержать моральный дух у жителей оккупированного города. 1957 г.
Арх. музея «Молодая гвардия», ф. I, д. 2, ед. хр. 94.
_______________________________
ЛИСТОВКИ
Из воспоминаний Георгия Арутюнянца
Осторожно, от дома к дому, пробирались по ночному Краснодону Володя Загоруйко и Тося
Мащенко, незаметно оставляя листовки у дверей или приклеивая их к заборам. Когда они, наконец, наклеили последнюю листовку на дверь двухэтажного дома, Тося облегченно вздохнула. - Ну, кажется, все! Завтра прочтут. Немного помолчав, она спросила: - Слушай, Володя, неужели под Сталинградом так фрицев прижали? - Ты что, не веришь тому, о чем писали в листовках? И они оба рассмеялись. - У меня осталась еще одна листовка, - сказал Володя, - и нужно ее приклеить на мельнице. Завтра мы с матерью понесем туда ячмень; попробую разузнать, что говорят о листовке люди. Это задание штаба. Когда юные подпольщики подходили ко двору мельника, все вокруг было тихо и спокойно, но было в этом безмолвии что-то зловещее. Казалось, все вокруг вымерло. Тося крепко держала Володю под руку. Лишь издали временами доносился то протяжный вой, то хриплый лай неугомонных собак. - Ну, вот мы и пришли, - пытаясь казаться спокойным, сказал Володя... Они, крадучись, приблизились к калитке, Володя слегка нажал на нее. Скрипнув ржавыми петлями, калитка отворилась. Мгновение, другое... все кругом тихо. На цыпочках, держась за руки, они пробрались к сараю. Володя вытащил листовку и просунул ее в щель внизу, под дверью. Утром Володя пошел на мельницу. Работа здесь уже шла полным ходом. В углу на лавке сидела в ожидании своей очереди его мать, рядом с ней стояло ведро с ячменем. Скрипнула дверь. Вошел Максим Петрович, хозяин мельницы, степенный пожилой человек с густыми впроседь усами, быстрыми веселыми глазами. Говорил он, мешая русские слова с украинскими: - Здорови булы. Присев на лавку, он произнес, неизвестно к кому обращаясь: - Бис его знает, що воно кругом робыться? Мельник хлопнул ладонью по колену, приподнялся и, направляясь к двери, сказал: - Пойдем покурим, Володя, покуда тут бабы мелют. Они вышли. Солнце поднялось уже высоко. Мельник медленно, но твердо ступая, направился к дому, где стояла небольшая скамейка. Смахнув рукой шелуху подсолнечных семечек, он сел и жестом пригласил Володю сесть рядом. Чувствовалось, что хозяин хочет высказаться, но не решается. Молчал и Володя, хотя ему и не терпелось узнать о судьбе вчерашней листовки. - Ну, хлопец, что слышно нового? - спросил Максим Петрович, раскуривая трубку. - Ничего особенного, - пожал плечами Володя и как бы невзначай добавил: - Слыхать, будто генерал Краснов приедет к нам. - Черта ему тут делать? - озлобленно прервал Володю мельник. - Мало он крови пролил, что ли, на Донщине в ту войну? - Затянувшись так, что трубка даже захрипела, он добавил: - Теперь дураков не осталось, щоб идти за этим немецким прихвостнем. Немного успокоившись, он спросил напрямик: - Так ты ничего не слыхал? «Клюнуло», - обрадовался Володя, не подавая виду, спросил равнодушно: - Нет, не слыхал. А что? - Да как же? Сегодня ночью партизаны в городе булы. - Какие партизаны? - Из-за Донца, мабуть. Луна уже дюже высоко була, вдруг слышу - собаки захлебываются, чую, кто-то идет, много их было, хлопчик! Утром в сарае смотрю - листовка! Здорово там все написано, що воно робыться на фронти! И дочка радовалась дюже, взяла листовку сестре моей показать. И таким душевным теплом повеяло на юношу от этих слов, произнесенных Максимом Петровичем с украинским акцентом, с легким придыханьем! И все же, помня о конспирации, молодогвардеец не стал больше расспрашивать мельника, а решил подождать возвращения его дочери. Разговор зашел о фронте. Володя больше молчал, слушая своего собеседника. А старый шахтер, теперь поневоле ставший мельником, раскрыл свои сокровенные думы этому не по летам серьезному пареньку. - Вот я и говорю, мы всеми корнями вросли в нашу власть, как вон тополь тот в почву нашу донецкую врос, - кивнул старик на могучее дерево, росшее на пригорке близ его хаты. - Сын у меня, Петр, в армии нашей, дочку старшую немчура в Германию увезла, сгинула, видно, бедная... Подумать тильки - сердце щемит, а кулаки вот как крепко-крепко свэрблять. Меньшая дочка училась, а теперь, гляди, якбы и ее не угнали. А все мовчишь и мовчишь, да и кому скажешь? Вот партизанская листовка только и порадовала. ...Мать уже засыпала зерно и сняла стеганку, готовая начать работу. Мололи молча, каждый думал о своем. Когда закончили, Володя осторожно спросил: - Мама, ты сама донесешь муку? Я хотел еще поговорить с Максимом Петровичем. - Донесу, донесу. - Она посмотрела сыну в глаза и добавила тихо: - Береги себя, сынок. На мельнице, говорят, партизаны ночью были, а? Володя успокоил мать, проводил ее до калитки и вернулся к мельнику. - Дочка вернулась, - сказал мельник. - Настя, дэ той листок, що ты брала с собой на базар? Дочь взглянула на отца, на незнакомого юношу и недоуменно пожала плечами. - Це хлопчик свой, ему можно показать, - сказал ей отец. Девушка достала измятую, в несколько раз сложенную бумагу и протянула ее отцу. Мельник развернул листок, передал его Володе. Да, это была их листовка! Володя внимательно прочел лишь вчера написанный текст: «Дорогие товарищи краснодонцы! Сегодня, 21 ноября 1942 года, войска Красной Армии, расположенные на подступах к Сталинграду, перешли в наступление против немецко-фашистских войск. Железные дороги, снабжающие войска противника, прерваны. В ходе наступления наши войска полностью разгромили шесть пехотных и одну танковую дивизию противника. Захвачено 13 тысяч пленных и 360 орудий, много других трофеев. Убито более 14 тысяч фашистов. Наступление Красной Армии продолжается! Враг будет разбит! «Молодая гвардия». - А может, порвете, а то кто-нибудь увидит и донесет? - спросил Володя. - Ты до конца дочитал? - Здесь написано: «Прочитай и передай товарищу». Опасно все же, а? - А тот, кто писал да привозыв ее до нас в Краснодон, наверное, понимав, що цэ опасно? - в упор глядя на него, громко спросил мельник. Тогда Володя ответил таким же уверенным, твердым тоном: - Вы бы дали листовку мне, я кое-кому почитал бы ее. - Вот это другое дело! Но не могу, хлопец! У меня договор с сусидом: хто достанет новую листовку, должен показать. Ты уж не взыщи, нияк не могу. - Ну, что ж поделаешь. - И Володя, свернув вчетверо уже измятый листок, протянул его старому мельнику. Известия, 1968, 25 окт.
_______________________________
УСТРЕМЛЕННЫЕ В ВЕЧНОСТЬ
Из воспоминаний Георгия Арутюнянца
Многое из пережитого человек постепенно забывает. Но есть такое, что оставляет в нашем
сознании неизгладимую борозду... Организация росла и крепла. В рядах молодогвардейцев уже были кандидат партии Евгений Мошков, отважная неутомимая разведчица Любовь Шевцова, офицер Советской Армии Иван Туркенич, который возглавил боевую работу. Наладили связь с коммунистами-подпольщиками, возглавляемыми Филиппом Петровичем Лютиковым. Деятельность «Молодой гвардии» приняла целеустремленный характер. Дела молодогвардейцев умножались. Взлетали в воздух фашистские машины, пропадали без вести гитлеровские солдаты и офицеры, оккупанты находили убитых полицейских и других предателей, тысячи листовок появлялись на улицах Краснодона, из Волченского концлагеря юные патриоты освободили более семидесяти пленных... Однажды в Первомайскую больницу пригнали советских военнопленных, которых фашисты вели в концлагерь. Ребята из группы Попова предложили выручить красноармейцев. Штаб поручил Туркеничу и Земнухову возглавить эту операцию. Решили расставить в районе больницы первомайских ребят, чтобы ни фашисты, ни полицейские не смогли незамеченными подойти к этому зданию, затем снять часового, а пленных распустить группами по нескольку человек. - А что, если мы на каждую группу дадим хотя бы по одному пистолету и по паре гранат? - спросил Туркенич. - Вот было бы здорово! - обрадовался Попов. - Тогда нужно их предупредить заранее о нашем плане, иначе, пока объясним, что к чему, нагрянут фашисты. Среди пленных могут быть раненые или больные, и они не успеют убежать, заметил Земнухов. - Нет, - пояснил Попов, - они все сами шли, а того, кто не мог идти, фашисты расстреляли в Королевне. - Мерзавцы проклятые, - выругался Земнухов. - Ну что ж, нужно послать кого-нибудь к ним, - предложил Туркенич. Земнухов и Попов переглянулись. - Анатолий, подбери среди своих ребят такого боевого парня, как Сергей Тюленин, - посоветовал Туркенич. - Сергея, конечно, у нас нет, но есть Дема, - ответил Попов. - Какой Дема? - Фомин. - Парень что надо, - поддержал Земнухов и, обратившись к Туркеничу, спросил: - А что ты хочешь ему поручить? - Хочу, чтоб он проник в больницу. Это возможно? Как ты думаешь, Анатолий? - поинтересовался Туркенич. - В окно можно забраться. Дема Фомин это сделает. - Итак, решено, - заключил Туркенич. - Мы втроем снимаем часового. Дема предупреждает пленных о нашем плане. Остальные ребята прикрывают подходы к больнице, а затем указывают красноармейцам дорогу и передают оружие. В случае неудачи отходим в степь и дальше - в балку. В третьем часу ночи все было готово к началу операции. Фомину дали 30 минут на подготовку пленных к побегу. - Ванюша, - толкнул Туркенич лежавшего рядом с ним в засаде Земнухова, - как ты думаешь, успел Дема там управиться? - Подождем еще минут десять. - Как время медленно идет, - вздохнул Попов. Ребята умолкли, часовой приближался к ним. Вот он прошел в двух шагах от забора, а когда удалился в противоположную сторону, Туркенич сказал: - Это последний его заход. Часовой снова поравнялся с ними. Туркенич сжал рукоятку пистолета до боли в руке: «Только бы не промахнуться, не упустить». Одним прыжком Ваня настиг уже удалявшегося полицейского и с силой ударил его по затылку пистолетом. Тот глухо застонал и медленно опустился на землю. Земнухов и Попов были рядом с Туркеничем, думали: «Что делать дальше с полицаем?» - Оставьте его, - прошептал Туркенич, - он скоро не поднимется. И они бросились к больнице, которая казалась совершенно пустой и безжизненной. У входной двери их встретил Дема Фомин. - Ты обо всем предупредил пленных? - Да. Они разбились на пять групп. Ждут нашей команды. Ребята вошли в помещение. Их сразу же окружили, начали обнимать и благодарить незнакомые, а такие близкие и родные советские люди. Слезы заволакивали глаза, но было темно, и ребята не сдерживали их. - Друзья, не теряйте времени, выходите группами на улицу, там вам покажут дорогу наши ребята. К Туркеничу подошел высокорослый мужчина, протянул ему свою исхудавшую руку, спросил: - Браток, скажи, кого нам благодарить за свое избавление? - Да благодарить-то не за что... - и потом, немного подумав, добавил: - «Молодую гвардию». - «Молодую гвардию», - повторил боец, стараясь запомнить эти два слова, и крепче сжал руку боевого командира подпольщиков. Если буду жить, не забуду никогда... Молодой коммунист, 1963, № 9. с. 110111.
_______________________________
ВЫРОСЛИ МЫ В ПЛАМЕНИ
Из воспоминаний Георгия Арутюнянца
Немецкий комендант разрешил организовать в Краснодоне самодеятельный театр. Фашисты
хотели убедить население, что дела на фронте у них идут хорошо, что они обосновались на нашей земле надолго, навсегда. Молодогвардейцы использовали эту легальную возможность в интересах подпольной организации. Наши ребята и девушки заняли в театре все посты: его директором стал Женя Мошков, администратором - Ваня Земнухов, руководителем оркестра - Виктор Третьякевич. В оркестр входили Сергей Тюленин, Володя Загоруйко, Василий и Сергей Левашовы и другие. Играл на мандолине и я. А вездесущая Люба Шевцова участвовала и в оркестре, и в танцевальном коллективе, и в драмкружке, и в хоре. Она с артистическим мастерством исполняла все роли и была ведущей солисткой. Оккупанты были довольны деятельностью театра. Поэтому удалось сравнительно легко договориться с ними, чтобы наших артистов не отправляли в Германию и не посылали на хозяйственные работы. Ссылаясь на театр, Мошков и Земнухов нередко выручали подпольщиков из беды. Помню, как-то полиция задержала в городе Бориса Главана. Он шел в неположенное время с патефоном в руках. Эта неосторожность могла дорого обойтись не только ему, но и всей организации. Мы волновались и переживали. Земнухов пошел к главному инженеру дирекции - шефу нашего театра Андрееву. Презренный предатель пользовался большим доверием у властей, вместе бражничал с начальником полиции Соликовским. - Господин Андреев, я очень сожалею, что приходится беспокоить вас, но вынужден сделать это в интересах театра, - представился Земнухов. - Что скажет наш неутомимый администратор? Может, он открыл новую театральную звезду? - Андреев поднял мутные глаза от бумаги, лежавшей перед ним на столе. - Нет, боюсь, что потеряем старую. - Как, потерять - и кого? Не Шевцову ли? - Нет, нет, она сейчас репетирует новую концертную программу. Я имею в виду Бориса Главана. Наш ведущий драматический артист. - Не выдавая внутреннего волнения, Земнухов продолжал: - Вчера его задержала полиция за нарушение приказа коменданта города. - За что задержан? - испуганно спросил Андреев. Наступил критический момент, требующий разрядки. Земнухов успокоил шефа: - Вы не волнуйтесь, господин начальник. Главан ничего преступного не совершил. Все его прегрешения объясняются очень просто: возраст любви... - Что вы сказали? - Его задержал полицейский патруль за то, что шел с вечеринки немного позже положенного времени. С кем это не случалось в такие годы? - Только за это? - шеф обрадовался и привстал с кресла. Земнухов сделал обиженное лицо: разве он позволит себе обмануть или подвести своего шефа?! - Шел с вечеринки, - продолжал он, - даже с патефоном, а часов не было. Не успел еще заработать на часы. Вот и сидит в полиции. Шеф успокоился. - Вся беда в том, что сейчас его высекут там, вы ведь знаете наши порядки. - Ваня подчеркнул слово «наши» так, что это не вызывало сомнения в том, что он одобряет эти порядки. - Но мы можем потерять артиста. После плетей Главан долго не встанет... Установленные порядки в городе, в частности в полиции, все хорошо знали. «Святой в полицию не попадает», - любил повторять свой афоризм Соликовский. Без порки никто не уходил из полиции. Если не было никаких улик, задержанный получал 15-20 ударов плетью. Подозрительных допрашивали под пыткой. Шеф театра Андреев позвонил по телефону Соликовскому. Его не оказалось на месте. Дежурный по полицейскому управлению подтвердил, что Главан задержан за хождение по городу в неположенное время. - Это мой человек, отпустите его немедленно, - решительным тоном приказал Андреев. - Скажите своему начальнику, что приказал главный инженер дирекции... Что? Какие там еще порядки? Никаких плетей не смейте давать! Прикрыв рукой телефонную трубку, Андреев тихо сказал Земнухову: - Настаивает, мерзавец, на плетях. Иначе будет ждать Соликовского. Земнухов на мгновение задумался: «Во что бы то ни стало нужно вытащить Бориса из полиции до прихода Соликовского!» Он сказал вслух: - Ну, пусть дадут пяток плетей, раз уж этого требует порядок. Зачем нам нарушать его? Андреев крикнул дежурному: - Подожди минуту! - И, снова прикрыв трубку, обратился к Земнухову: - А если действительно потом не встанет? - От пяти плетей ничего с ним не случится. Пусть знает на будущее, что порядок нужно соблюдать всем. - Это ты прав, Земнухов. - Андреев обычно переходил на ты, когда был чем-то доволен. - Слушай, - снова кричал он в трубку дежурному, - дайте ему пять плетей для порядка и немедленно отправьте ко мне. Вернувшись в театр и рассказывая нам о беседе с шефом, Земнухов возмущался поведением Бориса. Штаб «Молодой гвардии» строго предупредил всех подпольщиков, чтобы никто не ходил без надобности в запрещенное властями время. В тот вечер Главан не имел никаких поручений. Вскоре появился Борис с голубым патефоном. Улыбаясь, он виновато представился: - Вот и я. - Сколько плетей тебе всыпали? - строго спросил Тюленин. - Пять. - Мало. Легко отделался. Благодари за это Ваню Земнухова. Мы не выдержали и громко рассмеялись. А когда Борис открыл крышку патефона и показал, что лежало там, все замерли. В патефонном футляре были лампы, конденсаторы и целые узлы от приемника, который он монтировал. Борису потом крепко попало. Этот тревожный факт многому научил нас. Мы стали более осторожными и бдительными. Выросли мы в пламени: Сб. М., 1964, с. 262-282.
_______________________________
МОЛОДОГВАРДЕЙЦЫ
Из воспоминаний Георгия Арутюнянца
Казалось бы, деятельность «Молодой гвардии» освещена досконально. Но до сих пор еще
обнаруживаются все новые и новые детали из жизни членов этой подпольной молодежной организации, о которых и хочется рассказать. Обыск
В Краснодоне шли непрерывные обыски. Гитлеровцы привлекали для этого служащих из
городской управы, дирекциона, комендатуры... Искали партийных и советских активистов, запретную литературу, под видом обыска просто грабили жителей, забирая продукты, хорошую одежду. Однажды - дело было поздней осенью - в дом, где жила учительница, ввалились полицейские. Один из них процедил сквозь зубы: - Обыск! Пожилая женщина, многие годы проработавшая в школе, воспитавшая не одно поколение ребят, молча пропустила их в комнату, не показывая при этом ни страха, ни смущения, ни растерянности. Полицейский прошел в соседнюю комнату, приказав своему напарнику: - Ты посмотри в коридоре, а ты, - он обратился к вошедшему вслед за ним парню в очках, - здесь посмотри, вон сколько книг. Это по твоей части. Учительница обомлела. Перед ней стоял... Земнухов. Да, именно Ваня Земнухов, ее любимый ученик, тот, кого она считала самым честным, самым искренним и добрым. В соседней комнате раздался грохот, пустая железная банка покатилась по полу, упал стул, послышалась грубая брань. Но ничего не слышала старая учительница. Горькая обида подступила к самому горлу и душила ее, застилая глаза мутной пеленой слез. Она сдержала себя и не проронила ни единой слезинки. Как же так, она, старая, опытная учительница, на глазах которой рос этот юноша, стал пионером, потом вступил в комсомол, был уважаем и даже любим всеми школьниками и учителями, как могла она просмотреть все это, как могла она так ошибиться! Вот он теперь молча стоит перед ней, смотрит, но не на нее, а в угол комнаты, на этажерку с книгами. Он пришел к ней в дом впервые в жизни, но с кем - вместе с предателями, изменниками, негодяями. Учительница посмотрела на Земнухова. Все то же поношенное пальто, старенькие ботинки, но очищенные от грязи и насухо вытертые в коридоре. «Вот почему он возле полицейских, - поняла она, и ей стало еще горше, еще обиднее. - Те двое грубо ворвались, а он даже ботинки почистил, вот, мол, какой я культурный». И комок слез снова подступил к горлу. Учительница стояла, прислонившись к подоконнику, набросив на плечи большой пуховый платок, и не слышала, как в соседней комнате и в коридоре гремела посуда, сбрасываемая прямо на пол. Упала с комода и разлетелась вдребезги любимая статуэтка. А Земнухов тем временем перебирал на полке книжки. Он читал своими близорукими глазами названия, просматривал оглавления и ставил на место. Вот он взял небольшой томик в красном коленкоровом переплете с тисненым барельефом Ильича, подержал его в руках и положил на край письменного стола. «За хранение этих книг ее, конечно, заберут - и...» «Что он делает?» - удивилась учительница, увидев, что Земнухов прячет отобранные книги за письменный стол и укоризненно качает головой. Вскоре в комнату вошел полицейский и спросил у Земнухова: - Ну что? - Нет ничего интересного, - невозмутимо ответил Ваня, стряхивая с рук пыль и поправляя очки. - Пошли! Он пропустил вперед полицейского и уже в дверях обернулся и посмотрел на свою учительницу таким же добрым, слегка лукавым взглядом, как и раньше в школе. Прижавшись к Ване, она навзрыд заплакала. «Милый Ваня, прости меня за то, что я могла подумать такое о тебе», - говорил ее взгляд. Земнухов не удержался и пожал ее дрожащую от волнения руку. Часто приходилось мне беседовать с Ваней Земнуховым. Он рассказывал мне о делах других подпольных групп организации, но никогда не вспоминал об этом случае. Лишь встретившись после войны с этой учительницей Вани, я узнал то, о чем по своей обычной скромности умолчал друг. Встреча с Александром Фадеевым
Было это в один из теплых летних дней 1947 года. Я возвращался из Краснодона, где проводил
отпуск, к месту службы, в Ленинград. И как всегда, не мог, конечно, миновать Москву, не побывать у своих лучших друзей - работников выставки «Комсомол и молодежь в Великой Отечественной войне». Эта выставка, открытая в годы войны, находилась в здании Государственного Исторического музея на Красной площади. Тепло и радушно встречали посетителей ее работники. И на этот раз, проявляя огромный интерес к нашей организации, они договорились о моей встрече с А.А. Фадеевым. Не скрою, с огромным волнением я шел в Союз писателей. Долго не решался подняться на второй этаж, где находился кабинет Александра Александровича. Но вот и он. Крепкое рукопожатие. Ласковый взгляд писателя. Александр Александрович как-то так сумел построить нашу беседу, что я почувствовал себя, как говорится, по-домашнему, уверенно, спокойно. Все здесь располагало к откровенности. Расспросив о том, как сложилась моя жизнь после оккупации, Александр Александрович сказал: - Вас, конечно, прежде всего, интересует вопрос, почему в романе кое-где нарушен историзм, возможно, совмещены роли отдельных героев, а некоторые совсем не показаны. Я смутился. Нас, конечно, всех это интересовало. Но поднимать этот вопрос мы считали просто нескромным и неправильным. Каждый понимал: роман художественное, а не документальное произведение. - Нет, нет, вы не смущайтесь, - отреагировал на выражение моего лица Александр Александрович. - Это вопросы естественные. Многие из ребят, кого вы так близко и хорошо знали, могли оказаться в книге связанными с событиями, в которых они не участвовали, и, наоборот, не оказаться там, где они были на самом деле. Все это может вызвать у очевидцев этих событий недоумение. Но вот послушайте, что я вам скажу. И писатель по-товарищески, попросту, как старому знакомому, стал излагать мне свои мысли: как родился план книги, какими были ее варианты, с какими трудностями пришлось столкнуться и во время сбора материалов в Краснодоне, и после, когда писался роман. - Очень хочу, чтобы вы правильно поняли меня, - говорил Александр Александрович. - Я не мог и не ставил перед собой задачу описать историю «Молодой гвардии» день за днем или эпизод за эпизодом. Это сделают потом историки, не оглядываясь на роман. В образах молодогвардейцев мне хотелось показать героизм всей советской молодежи, ее огромную веру в победу и правоту нашего дела. Сама смерть - жестокая, страшная в пытках и мучениях - не смогла поколебать духа, воли, мужества юношей и девушек. Они умирали, удивляя и даже пугая врагов. Такова была жизнь, таковы факты, и это должно было стать лейтмотивом романа. Тогда впервые я глубоко почувствовал, что, когда А.А. Фадеев писал роман «Молодая гвардия», он видел перед собой всю молодежь, не только, скажем, Туркенича или Кошевого, но и Зою Космодемьянскую, и Юрия Смирнова... «Молодая гвардия» - это все воспитанные партией Ленина советские юноши и девушки. - Перед вами я не открою секрета, - продолжал Александр Александрович, - если скажу, что глубоко полюбил этих простых, замечательных ребят. Меня восхищала в них непосредственность, искренность, неподкупная честность и верность своему комсомольскому долгу. Потому-то кое-кого я написал такими, каким хотел бы видеть в жизни. Я был поражен Сережей Тюленевым, Любой Шевцовой, я полюбил Олега, Улю, Земнухова. И знаю, что, обобщая отдельные черты своих героев, я этим самым делал как бы шаг в сторону от истории, пусть небольшой, заметный только вам. И все-таки шел на это сознательно... Юность мужала в боях: Статьи, очерки, документы. М., 1966, с. 306-31
_______________________________
ПОДВИГ КРАСНОДОНА
Это было всего несколько месяцев назад, в октябре прошлого года (имеется в виду 1972 г.). На
встречу в ЦК ВЛКСМ, посвященную 30-летию «Молодой гвардии», пришли родители молодогвардейцев и сами молодогвардейцы: Валерия Давыдовна Борц, Нина Михайловна Иванцова, Георгий Минаевич Арутюнянц. - В нашей жизни мы дали три клятвы, - сказала тогда от имени своих товарищей Нина Иванцова. - Первую - вступая в «Молодую гвардию»... Вторую клятву мы дали на могиле молодогвардейцев, наших дорогих товарищей, в сорок третьем. Мы поклялись отомстить за их смерть, и все ушли на фронт... И третья наша клятва - вместе с народом построить «Молодой гвардии» вечный памятник - обновленную и счастливую страну... Всей своей жизнью был верен этим клятвам Георгий Арутюнянц - молодогвардеец, офицер Советской Армии, строгий и добрый наставник тысяч и тысяч ребят. Не счесть, на сколько писем с вопросами о «Молодой гвардии» он ответил, сколько раз, тревожа память, выступил, рассказывая о своих бесстрашных товарищах, вспоминая новые и новые подробности их жизни и борьбы. Мы знаем: с каждым новым письмом, с каждой новой встречей молодогвардейцам, их родным приходилось и приходится заново переживать все: и тревогу за ребят, уходящих в ночь по заданию подполья, и боль и муки их, истерзанных и казненных у шурфа шахты № 5. Ваша жизнь - словно открытая рана, писала венгерская женщина матери Олега Кошевого, и каждый из нас, кто обращается к вам, так или иначе прикасается к этой незаживающей ране. Это правда. Но правда и то, что есть чувство сильнее - чувство долга, которое не оставляет безответным ни одного письма, ни одной просьбы о встрече. С этим вечным чувством гордости за своих товарищей, долга перед их памятью живут краснодонцы, жил Георгий Арутюнянц. Магнитная пленка хранит запись одного из последних его выступлений - на той волнующей встрече в ЦК ВЛКСМ. «Храните мужество и честность»
Вспоминаю одно из первых своих выступлений перед комсомольским активом, ровно 28 лет
назад. Это был 1944 год. Вы представляете мое состояние, мое волнение, когда мне пришлось вскоре после освобождения Краснодона приехать в Москву и рассказывать о деятельности подпольной организации, о своих друзьях и товарищах, которые погибли в тяжелые годы фашистской оккупации. И сегодня я волнуюсь не меньше, чем тогда, хотя прошло 28 лет, хотя за это время мне пришлось выступать перед комсомольцами и пионерами сотни раз. Я волнуюсь, потому что вспоминаю те годы, вспоминаю своих друзей, товарищей, которых сегодня нет среди нас. Я расскажу буквально об одном дне «Молодой гвардии», о плане молодогвардейцев, который не удалось осуществить, который погиб вместе с организацией. Это было в канун 1943 года. Штаб подпольной организации принял решение взорвать дирекцион - бывшую школу, в которой должны были собраться оккупанты. Я просто расскажу, как предполагалось осуществить этот план. И вы убедитесь, насколько серьезно участники подпольной организации отрабатывали каждую боевую операцию. Вот детали плана. Во-первых, взрыв дирекциона поручили группе первомайских ребят, которых в самом Краснодоне почти никто не знал. Возглавил это дело Женя Мошков, коммунист, опытный человек, военный, он был на фронте. Ребятам достали пропуска, они должны были пройти в школу: четыре человека вместе с Женей Мошковым. Еще две группы ребят, которых также не знали в городе, должны были прикрыть отход группы подрывников. Кроме того, чтобы вытащить из города полицию, было решено к 12 часам ночи взорвать за городом одну-две машины. Это поручили группе Сережи Тюленина. Сереже и Толе Лопухову - он остался жив, сейчас служит в Советской Армии - поручили похитить фашистское знамя. Для того чтобы обезопасить всех участников операции, было принято решение собрать тот новогодний вечер, который знаком вам по роману Фадеева. Короче говоря, все было до деталей разработано... Однако по решению подпольной партийной организации взрыв дирекциона пришлось отложить. Земнухов предупредил об этом Мошкова, но остальные элементы плана продолжали осуществляться. Группа Сережи Тюленина вышла за город, взорвала несколько машин. Потом Сережа и В. Борц сорвали и вынесли знамя, принесли на квартиру Олега Кошевого, а через день-два отправили в группу Попова и там это знамя спрятали. Вечер собрали, потому что отменять его было поздно. Я сейчас по памяти боюсь назвать всех точно, кто пришел, но помню, что были Ваня Земнухов, Олег Кошевой, Виктор Третьякевич, Вася Левашов, который остался в живых, Сережа Левашов, Володя Загоруйко. А в 9 часов утра начались аресты. Забрали Женю Мошкова в клубе, забрали Виктора Третьякевича, в 12 часов забрали Ваню Земнухова. Я не буду вам рассказывать обо всех пытках, которые вынесли ребята и девушки в застенках гестапо и полиции, - вы знаете об этом. Только скажу: одно то, что эти молодые люди, ваши ровесники, пережили такие пытки и все же сохранили стойкость, мужество и честность комсомольцев, делает их бессмертными, а их подвиг - вечным. Комсомольская правда, 1973, 28 апр
______________________________________________________________
«Ленинец», 8 мая 1973 г.
ЖИЗНЬ ОТДАНА ЛЮДЯМ
Георгию Минаевичу Арутюнянцу вскоре исполнилось бы 48 лет. Безжалостная смерть вырвала из нашего коллектива коллегу, чуткого человека, сердечного товарища. Его похоронили 28 апреля на Новодевичьем кладбище. Открывая траурный митинг, начальник политотдела академии генерал-майор Е. В. Тарасов подчеркнул, что Георгий Минаевич всю свою короткую, но яркую жизнь посвятил беззаветному Служению Родине, Коммунистической партии, дену укрепления Советских Вооруженных Сил. Семнадцатилетним юношей Жора Арутюнянц начал борьбу против фашистских оккупантов в подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия» в Краснодоне. Его имя стало для многих поколений советской молодежи символом мужества и преданности Родине, народу, партии, образцом выполнения своего долга советского человека. Закаленным в жестоких неравных схватках с врагом пришел он в 1943 году на фронт в ряды Советской Армии и остался в боевом строю до последнего своего дня. Учеба в военном училище после войны, затем в нашей академии, работа в войсках на различных политических должностях. Глубокие знания марксистско-ленинской теории, партийно-политической работы, огромный практический опыт снискали Георгию Минаевичу уважение и любовь слушателей и коллег по службе. Он был человеком широких интересов, человеком, влюбленным в жизнь. Даже будучи тяжелобольным, он увлеченно и талантливо рассказывал слушателям о жизни, учил их жить. Воспитанник Ленинского комсомола Георгий Минаевич внес значительный вклад в патриотическое воспитание молодежи. Об этом на траурном митинге горячо говорил секретарь ЦК ВЛКСМ тов. С.Г. Арутюнян. Тысячи юношей и девушек навсегда запомнили его волнующие рассказы о боевых товарищах и друзьях. Перестало биться сердце коммуниста-политработника, через всю жизнь пронесшего верность высоким идеалам коммунизма, любовь к благородной профессии советского офицера. Выступая от имени Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота и личного состава академии, генерал-полковник Е.Е. Мальцев отметил, что светлый образ патриота, воина-коммуниста будет служить достойным примером для воинов армии и флота. - Большое горе постигло нас, - сказал на траурном митинге представитель молодежи и трудящихся города Краснодона тов. Г.И. Изварин. - Но молодое поколение бережно хранит в своих сердцах имена героев краснодонского подполья. Они живут в трудовых делах молодежи. Их имена носят лучшие комсомольско-молодежные коллективы. Право носить имя героя-молодогвардейца мы расцениваем как самую высокую награду. Нет слов, тяжела утрата. Но Георгий Минаевич Арутюнянц остается жить в сердцах тех, кто знал его. Долголетие человека - в тех делах, которые он оставил людям.. ______________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2012
|
|||||||||||||||||
