Коммунисты Краснодона
Ленинградцы
Ленинградцы
На этой странице хочется напомнить некоторые эпизоды из жизни коммунистов Краснодона, (которые до войны жили и работали в Ленинграде и Ленинградской области).
И из их смерти.
Поверьте, они этого достойны.
И из их смерти.
Поверьте, они этого достойны.
Из книги "Огонь памяти". Всю книгу читайте здесь
ФРОНТОВИКИ
Их не согнули никакие беды.
И славить вечно вся земля должна
Простых людей, которым за победу
Я б звезды перелил на ордена.
Вадим Сикорский
И славить вечно вся земля должна
Простых людей, которым за победу
Я б звезды перелил на ордена.
Вадим Сикорский
ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ ...
Воины Красной Армии, ставшие партизанами и подпольщиками... Сколько их было в годы Великой Отечественной войны, особенно в первый, самый тяжелый ее период, когда под натиском превосходящих сил противника обескровленные подразделения и отдельные группы людей вынуждены были отступать, вести неравный бой во вражеском кольце, в окружении. Но верные присяге, воинскому долгу, солдаты и офицеры, коммунисты и беспартийные продолжали борьбу в любых условиях, используя малейшую возможность.
Многие из них погибли безвестными, и лишь спустя годы и десятилетия были установлены их имена, собран о них материал.
Именно так случилось и с участниками краснодонского партийного подполья Николаем Румянцевым, Георгием Соловьевым, Николаем Талуевым, Евгением Мухориным, Колесниковым. С первых дней войны они находились на фронте, летом 1942 года в составе частей 18-й армии участвовали в кровопролитных боях в донских степях, попали в окружение. Их пути сошлись в оккупированном Краснодоне. Установив тесные контакты с коммунистами, в первую очередь с Лютиковым и Бараковым, они уже в августе стали рабочими механических мастерских.
В январе 1943 года они погибли от рук палачей, а 1 марта были похоронены в братской могиле в центре города Краснодона. Их имена золотом высечены на гранитной плите мемориального комплекса "Молодая гвардия". Но только через четыре десятилетия после победного залпа в портретной галерее появились их фотографии. Появились там, где ранее на чистых щитах стояли лишь фамилии и инициалы.
Целых четыре десятилетия мы не знали своих героев в лицо, располагали о них самыми минимальными сведениями. Знали лишь об их подвиге и вели кропотливый неустанный поиск. Подпольщики не были краснодонцами, и это обстоятельство затруднило в 1943 и последующих годах установление их личности, сбор материалов биографического характера, розыск родных и близких.
Кто эти люди? Что ими руководило, когда из окружения они шли прямо в Краснодон, а не осели где-либо на хуторе или в небольшом городке придонья? Кто их родители, откуда родом? Как складывалась их довоенная жизнь?
Эти и другие вопросы постоянно задавали посетители музея "Молодая гвардия". Эти вопросы интересовали и краснодонцев.
Да, кто они, герои, совершившие подвиг и оставшиеся почти безвестными? О них должны знать будущие поколения, и во имя этого стоило вести многолетнюю напряженную работу. К счастью, она дала положительные результаты: в военных архивах мы нашли документальные свидетельства (пусть нередко и скупые) о службе в армии, об участии в боевых действиях, разыскали родственников, хотя в живых остались лишь братья и сестры, а главное - получили бесценные снимки, к тому времени - единственные.
Так была исследована ранее почти неизвестная страница в истории краснодонского подполья. Дописаны биографии тех отважных солдат войны, которые существовали как бы в двух измерениях: в боевых донесениях 1942 года значились "без вести пропавшими", а в архивных материалах музея "Молодая гвардия" - просто "воинами-окруженцами", так сказать, людьми "без роду и племени". Соединительное звено в этой трагически разорвавшейся цепи человеческих судеб, наконец, появилось. К этому приложили усилия десятки неравнодушных людей, в их числе красные следопыты, коллеги ряда музеев, работники государственных архивов, частные лица.
В одном из писем Константин Матвеевич Соловьев писал: "Согревает сердце сознание того, что мой брат больше не числится в списках пропавших без вести, а геройски погиб, участвуя в подпольной борьбе в Краснодоне. Теперь есть его могила, можно придти и поклониться его праху..."
В этом глубокий смысл поиска.
И все-таки все начиналось с краснодонцев. Казалось, чем они могли помочь, если герои не из местных жителей. Однако их помощь оказалась неоценимой. Назвав воинов "ленинградцами", они как бы подсказали направление исследований. Впоследствии выяснилось, что эти товарищи действительно были связаны с городом на Неве: Георгий Соловьев родился и жил до призыва в армию, Николай Румянцев переехал к дяде после смерти отца и несколько лет работал, там жили сестра и братья Николая Талуева.
Но это было впоследствии, а в начале пути были поиски, запросы, тщательное изучение каждого поступившего сообщения. Случались и неудачи, бывало, шли по ложному пути, но не успокаивались, "просчитывали" возможные варианты, сопоставляли полученные данные, использовали малейшую зацепку для дальнейших исследований. Сбор материалов велся буквально по крупицам. К большому сожалению, мало что удалось выяснить о Евгении Мухорине и совсем ничего - о Колесникове, которые в первоначальных документах, как таковые, вообще не назывались, а лишь входили в число семи неопознанных, то есть без фамилий.
А вот о Соловьеве, Талуеве, Румянцеве выяснили многое.
Многие из них погибли безвестными, и лишь спустя годы и десятилетия были установлены их имена, собран о них материал.
Именно так случилось и с участниками краснодонского партийного подполья Николаем Румянцевым, Георгием Соловьевым, Николаем Талуевым, Евгением Мухориным, Колесниковым. С первых дней войны они находились на фронте, летом 1942 года в составе частей 18-й армии участвовали в кровопролитных боях в донских степях, попали в окружение. Их пути сошлись в оккупированном Краснодоне. Установив тесные контакты с коммунистами, в первую очередь с Лютиковым и Бараковым, они уже в августе стали рабочими механических мастерских.
В январе 1943 года они погибли от рук палачей, а 1 марта были похоронены в братской могиле в центре города Краснодона. Их имена золотом высечены на гранитной плите мемориального комплекса "Молодая гвардия". Но только через четыре десятилетия после победного залпа в портретной галерее появились их фотографии. Появились там, где ранее на чистых щитах стояли лишь фамилии и инициалы.
Целых четыре десятилетия мы не знали своих героев в лицо, располагали о них самыми минимальными сведениями. Знали лишь об их подвиге и вели кропотливый неустанный поиск. Подпольщики не были краснодонцами, и это обстоятельство затруднило в 1943 и последующих годах установление их личности, сбор материалов биографического характера, розыск родных и близких.
Кто эти люди? Что ими руководило, когда из окружения они шли прямо в Краснодон, а не осели где-либо на хуторе или в небольшом городке придонья? Кто их родители, откуда родом? Как складывалась их довоенная жизнь?
Эти и другие вопросы постоянно задавали посетители музея "Молодая гвардия". Эти вопросы интересовали и краснодонцев.
Да, кто они, герои, совершившие подвиг и оставшиеся почти безвестными? О них должны знать будущие поколения, и во имя этого стоило вести многолетнюю напряженную работу. К счастью, она дала положительные результаты: в военных архивах мы нашли документальные свидетельства (пусть нередко и скупые) о службе в армии, об участии в боевых действиях, разыскали родственников, хотя в живых остались лишь братья и сестры, а главное - получили бесценные снимки, к тому времени - единственные.
Так была исследована ранее почти неизвестная страница в истории краснодонского подполья. Дописаны биографии тех отважных солдат войны, которые существовали как бы в двух измерениях: в боевых донесениях 1942 года значились "без вести пропавшими", а в архивных материалах музея "Молодая гвардия" - просто "воинами-окруженцами", так сказать, людьми "без роду и племени". Соединительное звено в этой трагически разорвавшейся цепи человеческих судеб, наконец, появилось. К этому приложили усилия десятки неравнодушных людей, в их числе красные следопыты, коллеги ряда музеев, работники государственных архивов, частные лица.
В одном из писем Константин Матвеевич Соловьев писал: "Согревает сердце сознание того, что мой брат больше не числится в списках пропавших без вести, а геройски погиб, участвуя в подпольной борьбе в Краснодоне. Теперь есть его могила, можно придти и поклониться его праху..."
В этом глубокий смысл поиска.
И все-таки все начиналось с краснодонцев. Казалось, чем они могли помочь, если герои не из местных жителей. Однако их помощь оказалась неоценимой. Назвав воинов "ленинградцами", они как бы подсказали направление исследований. Впоследствии выяснилось, что эти товарищи действительно были связаны с городом на Неве: Георгий Соловьев родился и жил до призыва в армию, Николай Румянцев переехал к дяде после смерти отца и несколько лет работал, там жили сестра и братья Николая Талуева.
Но это было впоследствии, а в начале пути были поиски, запросы, тщательное изучение каждого поступившего сообщения. Случались и неудачи, бывало, шли по ложному пути, но не успокаивались, "просчитывали" возможные варианты, сопоставляли полученные данные, использовали малейшую зацепку для дальнейших исследований. Сбор материалов велся буквально по крупицам. К большому сожалению, мало что удалось выяснить о Евгении Мухорине и совсем ничего - о Колесникове, которые в первоначальных документах, как таковые, вообще не назывались, а лишь входили в число семи неопознанных, то есть без фамилий.
А вот о Соловьеве, Талуеве, Румянцеве выяснили многое.
__________________________________________________________
Соловьёв Георгий Матвеевич
Соловьёв Георгий Матвеевич
«Нева» 2004, №6
А. Дружинина
Страницы памяти листая
…“Из Акта районной комиссии по расследованию злодеяний немецких фашистов в Краснодонском районе, совершенных в период с 20 июля 1942 года по 14 февраля 1943 года.
20 июля 1943 г.
…15, 16 и 31 января 1943 года темной ночью после неоднократных страшных пыток немецкие фашисты вместе с предателями Родины расстреляли, а частью бросили живыми в шурф шахты №5 71-го человека советских граждан. Из них комсомольцев, активных членов организации „Молодая гвардия”, которые вели борьбу против фашистских захватчиков, оказалось 49 человек…
…Из этих 71-го человека одиннадцатькоммунисты, четверобеспартийные.
Коммунисты:
…2. Соловьев Георгий Матвеевич1918 года рождения, красноармеец…
…Из этих 71-го человека одиннадцатькоммунисты, четверобеспартийные.
Коммунисты:
…2. Соловьев Георгий Матвеевич1918 года рождения, красноармеец…
Подписи членов комиссии”1.
Соловьев Георгий Матвеевич, красноармеец,вот и все, что знали в Краснодоне об этом человеке, но его имя вошло в историю города, оно начертано на первых мемориальных досках и на братской могиле. Значилось оно и в первых публикациях о Краснодонском подполье в “Ворошиловградской правде” и других газетных публикациях.
Было еще известно, что Соловьев вышел из окружения летом 1942 года и тем же летом вступил в подпольную организацию. Несколько позже о нем собрали дополнительный материал, определивший его активную деятельность в тылу врага. Нигде не было его снимков, отсутствовали какие-либо сведения о родственниках.
Так как Георгий Соловьев не был краснодонцем, это затрудняло в свое время поиск сведений о нем, сбор материала биографического характера, поиск родных и близких. В поисках не могли помочь даже краснодонцы-старожилы. Не поступили и отклики на заметки в газетах “Красная звезда” и “Правда Украины”.
Последнюю страницу биографии Соловьева удалось дописать значительно позже, в середине восьмидесятых, в результате продолжительных поисков работников музея “Молодая гвардия” и десятков других неравнодушных людей.
В Запорожье удалось разыскать Елену Ивановну Тарасову и Наталью Алексеевну Животову, в доме которых жил Соловьев в Краснодоне. Именно благодаря им удалось узнать, каким путем шел Георгий к своему последнему подвигу.
Тарасова и Животова также смогли дать предположительные координаты его семьи: поселок или станция Лисий Нос под Ленинградом, улица Земская, дом № 1.
Подтверждение нашли в одном из военных архивов в картотеке по учету безвозвратных потерь рядового и сержантского состава. Там значилось, что Г.М. Соловьев призван на действительную службу Парголовским райвоенкоматом Ленинградской области.
Из других источников стало известно, что в Красной Армии он служил с 1 ноября 1939 годав 16-м ремонтно-строительном батальоне 18-й армии. Каким было начало его боевого пути, какими первые месяцы войны, то есть до прибытия в прифронтовой Краснодон, выяснить не удалось до сих пор.
(Автором тоже была предпринята попытка найти хоть какие-то следы Георгия Соловьева в действующей армии. Но на запрос, посланный в Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации, пришел следующий ответ; “Сообщаем, что документов, необходимых для наведения справки по интересующему Вас вопросу, на хранении в Центральном архиве МО РФ не имеется. Начальник отдела А. Порхоня”).
Краснодонский музей послал запрос и в Музей истории Ленинграда, работники которого в свою очередь обратились в школу №438, расположенную на территории поселка Лисий Нос. Ответ от учащихся пришел очень скоро:
“Ваше письмо взволновало нас настолько, что мы немедленно начали поиск. Установили, что улица Земская, о которой идет речь, переименована в Ленинградское шоссе, изменена и нумерация домов. Дом №1ныне Ленинградское шоссе, №9…"
Школьники сообщили, что в нем живет брат Георгия-Борис, а также адреса брата Константина и сестры Анны, проживающих в Москве. Именно они подарили музею единственную сохранившуюся фотографию Георгия Матвеевича, которая хранится в архиве музея. Жаль, конечно, что в экспозиции не демонстрируется хотя бы копия, и даже в 2001 году посетители не могли увидеть лицо этого человека.
Из воспоминаний родных: “Отец умер в 1932 году. Георгий после 7-го класса пошел работать на завод слесарем. Занимался спортом: лыжами, штангой, хорошо плавал. Помогал матери по хозяйству: смотрел за скотиной, косил сено”.
Мать, Мария Александровна, вырастила девятерых детей, но старшая дочь умерла в блокадном Ленинграде, еще на троих пришли похоронки, а на Георгияизвещение: “Пропал без вести”. Умерла в 1967 году, так и не узнав о сыне-герое.
Писем из армии от Георгия у родных не сохранилось.
Вот как вспоминает Е.И.Тарасова о появлении юноши в Краснодоне: “Их воинская часть появилась в Краснодоне осенью 1941года. И была расквартирована на нашей улице. Соловьев жил рядом у соседей, но часто приходил к друзьям, жившим в нашем доме… Для меня это был просто красивый, умный и веселый парень, которого я любила как брата…” Георгий летом 1942 года попал в окружение, бежал и в августе 1942-го появился в Краснодоне: “…больной, изможденный, без документов пришел к нам… и мы приютили его в период оккупации”.
Во время оккупации Соловьев быстро установил связь с руководителем партийного подполья Ф.П.Лютиковым, который устроил его в электромеханические мастерские кузнецом.
Из воспоминаний бывшего работника мастерских Михайличенко А.М.: “Мастерские, по существу, продуктивно не работали в то время. Приказы выполнялись с большим опозданием. Видимость работы создавали только при появлении немцев”.
Подпольщики распространяли листовки, вели антифашистскую агитацию среди рабочих, развернули деятельность по проведению саботажа и диверсий, выводили из строя оборудование, всячески затягивали его ремонт. Соловьев к тому же помогал товарищам овладевать специальными военными знаниями и боевыми навыками.
Арестовали Георгия 8 января 1943 года в два часа ночи. Сохранились две его записки, переданные в музей в конце восьмидесятых Еленой Ивановной Тарасовой. Вот одна из них: “Здравствуй, дорогая Леночка, здравствуйте мамочка, Ната и Аллочка! Поздравляю вас с Новым годом! Погадайте про меня и напишите мне. До свидания. 13января 1943г.”.
Слова в этой записке: “Погадайте про меня и напишите мне”это не проявление слабости, ведь, по воспоминаниям Елены Ивановны, Соловьев был очень мужественным, сильным человеком. Скорее всего, так проявилась таящаяся в глубине души надежда на освобождение, вера в счастливую судьбу, случайную удачу. Но случайности не произошло. Георгия Матвеевича после страшных пыток расстреляли вместе с другими подпольщиками.
Из воспоминаний В. А. Бараковой, жены Николая Петровича Баракова, второго руководителя подполья: “…помню, было это в начале сентября: к нам зашли Румянцев, Талуев и Соловьев, работавшие в мастерских вместе с Николаем. Они рассказывали мне, что были военными, а теперь стали рабочими. После прихода мужа о чем-то быстро переговорили иушли.
…Впоследствии я узнала, что моего мужа и его товарищей подвергли нечеловеческим пыткам и вместе с молодогвардейцами сбросили в шурф шахты №5. Похоронили их в братской могиле вместе с молодогвардейцами”.
Вот и все, что в настоящее время известно о нашем земляке Соловьеве Георгии Матвеевиче, отдавшем свою жизнь за Родину и оставшимся на веки вечные лежать в Краснодоне, в братской могиле молодогвардейц
Было еще известно, что Соловьев вышел из окружения летом 1942 года и тем же летом вступил в подпольную организацию. Несколько позже о нем собрали дополнительный материал, определивший его активную деятельность в тылу врага. Нигде не было его снимков, отсутствовали какие-либо сведения о родственниках.
Так как Георгий Соловьев не был краснодонцем, это затрудняло в свое время поиск сведений о нем, сбор материала биографического характера, поиск родных и близких. В поисках не могли помочь даже краснодонцы-старожилы. Не поступили и отклики на заметки в газетах “Красная звезда” и “Правда Украины”.
Последнюю страницу биографии Соловьева удалось дописать значительно позже, в середине восьмидесятых, в результате продолжительных поисков работников музея “Молодая гвардия” и десятков других неравнодушных людей.
В Запорожье удалось разыскать Елену Ивановну Тарасову и Наталью Алексеевну Животову, в доме которых жил Соловьев в Краснодоне. Именно благодаря им удалось узнать, каким путем шел Георгий к своему последнему подвигу.
Тарасова и Животова также смогли дать предположительные координаты его семьи: поселок или станция Лисий Нос под Ленинградом, улица Земская, дом № 1.
Подтверждение нашли в одном из военных архивов в картотеке по учету безвозвратных потерь рядового и сержантского состава. Там значилось, что Г.М. Соловьев призван на действительную службу Парголовским райвоенкоматом Ленинградской области.
Из других источников стало известно, что в Красной Армии он служил с 1 ноября 1939 годав 16-м ремонтно-строительном батальоне 18-й армии. Каким было начало его боевого пути, какими первые месяцы войны, то есть до прибытия в прифронтовой Краснодон, выяснить не удалось до сих пор.
(Автором тоже была предпринята попытка найти хоть какие-то следы Георгия Соловьева в действующей армии. Но на запрос, посланный в Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации, пришел следующий ответ; “Сообщаем, что документов, необходимых для наведения справки по интересующему Вас вопросу, на хранении в Центральном архиве МО РФ не имеется. Начальник отдела А. Порхоня”).
Краснодонский музей послал запрос и в Музей истории Ленинграда, работники которого в свою очередь обратились в школу №438, расположенную на территории поселка Лисий Нос. Ответ от учащихся пришел очень скоро:
“Ваше письмо взволновало нас настолько, что мы немедленно начали поиск. Установили, что улица Земская, о которой идет речь, переименована в Ленинградское шоссе, изменена и нумерация домов. Дом №1ныне Ленинградское шоссе, №9…"
Школьники сообщили, что в нем живет брат Георгия-Борис, а также адреса брата Константина и сестры Анны, проживающих в Москве. Именно они подарили музею единственную сохранившуюся фотографию Георгия Матвеевича, которая хранится в архиве музея. Жаль, конечно, что в экспозиции не демонстрируется хотя бы копия, и даже в 2001 году посетители не могли увидеть лицо этого человека.
Из воспоминаний родных: “Отец умер в 1932 году. Георгий после 7-го класса пошел работать на завод слесарем. Занимался спортом: лыжами, штангой, хорошо плавал. Помогал матери по хозяйству: смотрел за скотиной, косил сено”.
Мать, Мария Александровна, вырастила девятерых детей, но старшая дочь умерла в блокадном Ленинграде, еще на троих пришли похоронки, а на Георгияизвещение: “Пропал без вести”. Умерла в 1967 году, так и не узнав о сыне-герое.
Писем из армии от Георгия у родных не сохранилось.
Вот как вспоминает Е.И.Тарасова о появлении юноши в Краснодоне: “Их воинская часть появилась в Краснодоне осенью 1941года. И была расквартирована на нашей улице. Соловьев жил рядом у соседей, но часто приходил к друзьям, жившим в нашем доме… Для меня это был просто красивый, умный и веселый парень, которого я любила как брата…” Георгий летом 1942 года попал в окружение, бежал и в августе 1942-го появился в Краснодоне: “…больной, изможденный, без документов пришел к нам… и мы приютили его в период оккупации”.
Во время оккупации Соловьев быстро установил связь с руководителем партийного подполья Ф.П.Лютиковым, который устроил его в электромеханические мастерские кузнецом.
Из воспоминаний бывшего работника мастерских Михайличенко А.М.: “Мастерские, по существу, продуктивно не работали в то время. Приказы выполнялись с большим опозданием. Видимость работы создавали только при появлении немцев”.
Подпольщики распространяли листовки, вели антифашистскую агитацию среди рабочих, развернули деятельность по проведению саботажа и диверсий, выводили из строя оборудование, всячески затягивали его ремонт. Соловьев к тому же помогал товарищам овладевать специальными военными знаниями и боевыми навыками.
Арестовали Георгия 8 января 1943 года в два часа ночи. Сохранились две его записки, переданные в музей в конце восьмидесятых Еленой Ивановной Тарасовой. Вот одна из них: “Здравствуй, дорогая Леночка, здравствуйте мамочка, Ната и Аллочка! Поздравляю вас с Новым годом! Погадайте про меня и напишите мне. До свидания. 13января 1943г.”.
Слова в этой записке: “Погадайте про меня и напишите мне”это не проявление слабости, ведь, по воспоминаниям Елены Ивановны, Соловьев был очень мужественным, сильным человеком. Скорее всего, так проявилась таящаяся в глубине души надежда на освобождение, вера в счастливую судьбу, случайную удачу. Но случайности не произошло. Георгия Матвеевича после страшных пыток расстреляли вместе с другими подпольщиками.
Из воспоминаний В. А. Бараковой, жены Николая Петровича Баракова, второго руководителя подполья: “…помню, было это в начале сентября: к нам зашли Румянцев, Талуев и Соловьев, работавшие в мастерских вместе с Николаем. Они рассказывали мне, что были военными, а теперь стали рабочими. После прихода мужа о чем-то быстро переговорили иушли.
…Впоследствии я узнала, что моего мужа и его товарищей подвергли нечеловеческим пыткам и вместе с молодогвардейцами сбросили в шурф шахты №5. Похоронили их в братской могиле вместе с молодогвардейцами”.
Вот и все, что в настоящее время известно о нашем земляке Соловьеве Георгии Матвеевиче, отдавшем свою жизнь за Родину и оставшимся на веки вечные лежать в Краснодоне, в братской могиле молодогвардейц
ГЕОРГИЙ СОЛОВЬЕВ
В одном из военных архивов в картотеке по учету безвозвратных потерь рядового и сержантского состава значилось: Соловьев Георгий Матвеевич, 1918 года рождения, призван на действительную службу 1 ноября 1939 года, служил в 16-м ремонтно-восстановительном батальоне.
Из других источников известно, что Соловьев с первых месяцев войны участвовал в тяжелых оборонительных боях, а осенью 1941 года в составе воинской части прибыл в прифронтовой Краснодон. Ремонтные мастерские, где он служил, бесперебойно снабжали передовые позиции восстановленной боевой техникой.
Во второй раз он попал в наш город в августе 1942 года. "Был в окружении, бежал, больной, измученный, без документов пришел к нам, - вспоминает Елена Ивановна Тарасова. - Мы хорошо знали этого человека и раньше. Осенью 1941 года их воинская часть, стоявшая в Краснодоне, была расквартирована на нашей улице. Соловьев жил рядом у соседей, но часто приходил к своим ребятам, жившим в нашем доме. Тогда для меня это был просто веселый, умный, красивый парень (мне было 19 лет). Как брата, родственника, мы приютили Жору и в период оккупации".
Приютить красноармейца было большим риском для семьи, тем более, что она состояла из одних женщин: Елены, ее матери, Прасковьи Ивановны, у которой из четырех сыновей-фронтовиков двое уже погибли, невестки Натальи и ее малолетней дочери Аллочки. И все же эти женщины решились: приняли, подлечили.
Ближе, роднее, чем они, в то время у Георгия Матвеевича никого не было. Его родственники остались в поселке Лисий Нос под Ленинградом, и связь с ними прервалась. Он не знал, как сложилась их судьба. Впрочем, так и не узнал, что помимо Константина, кадрового офицера, фронтовиками стали еще три брата и две сестры. На троих пришли похоронки, а на него, Георгия, извещение - "пропал без вести". Умерла от голода в блокадном Ленинграде старшая сестра Ольга. И лишь младший брат Борис жил с матерью.
Мария Александровна, оставшись вдовой, вырастила и воспитала девятерых детей. Трудно было их ставить на ноги, но ещё тяжелее пережить их гибель.
Все военные и послевоенные годы она безвыездно находилась в родном поселке, вошедшем впоследствии в черту города. За добросовестный труд в период блокады награждена медалью "За оборону Ленинграда".
"У нас, ее детей, есть свои ордена и медали, полученные за участие в Великой Отечественной войне, - говорит Анна Матвеевна, сестра Георгия. - Но самой дорогой для нас является ее награда, даже единственная".
Умерла Мария Александровна в 1967 году, так и оставшись в неведении о судьбе пропавшего без вести сына...
Елена Ивановна знала, что Георгий работал в механических мастерских. С его слов знала также, что, как и все, он особо не утруждал себя работой, "делал санки, вилки и всякую мелочь". Однако тогда она не могла даже предположить, что этот парень уже стал подпольщиком, и что его работа была более серьезной, чем обычные обязанности кузнеца, и очень опасной.
Арестовали Георгия Матвеевича 8 января в два часа ночи. Двое полицейских ворвались в дом, двое охраняли вход со двора. "Очень страшной для всех нас была та ночь и все последующие дни до освобождения Краснодона", - вспоминает Тарасова. Но, несмотря на пережитое, женщины не оставили Георгия. Они ежедневно носили ему передачи, ждали весточку.
Сохранилось две записки из тюрьмы: "Здравствуй, дорогая Леночка! Я очень благодарю вас за вашу заботу. Привет мамочке, Наташе и Аллочке. До свидания. Соловьёв Г.М."
"Здравствуй, дорогая Леночка! И здравствуйте, мамочка, Ната и Аллочка. Поздравляю вас с Новым годом. Погадай про меня и напиши мне. До свидания" (13 января 1943 г.).
Эти два крохотных листочка долгое время хранились в семье Елены Ивановны, потому что ей, "дорогой Леночке", они и были адресованы. Просьба "погадай про меня и напиши мне" - не проявление слабости, говорит Елена Ивановна, ведь он был очень мужественным, сильным человеком. Это. скорее всего, таящаяся в глубине души надежда на освобождение, вера в счастливую судьбу, случайную удачу. Но случайности не произошло...
Ежегодно в начале мая в музей поступают денежные переводы от Анны Матвеевны, Елены Ивановны, Людмилы Федоровны Кочиной (племянницы Георгия) с просьбой купить цветы и возложить их в День Победы у братской могилы. Это дань памяти и глубокого уважения к героям Краснодона, в числе которых и близкий им человек - Георгий Матвеевич Соловьев.
__________________________________________________________
Из других источников известно, что Соловьев с первых месяцев войны участвовал в тяжелых оборонительных боях, а осенью 1941 года в составе воинской части прибыл в прифронтовой Краснодон. Ремонтные мастерские, где он служил, бесперебойно снабжали передовые позиции восстановленной боевой техникой.
Во второй раз он попал в наш город в августе 1942 года. "Был в окружении, бежал, больной, измученный, без документов пришел к нам, - вспоминает Елена Ивановна Тарасова. - Мы хорошо знали этого человека и раньше. Осенью 1941 года их воинская часть, стоявшая в Краснодоне, была расквартирована на нашей улице. Соловьев жил рядом у соседей, но часто приходил к своим ребятам, жившим в нашем доме. Тогда для меня это был просто веселый, умный, красивый парень (мне было 19 лет). Как брата, родственника, мы приютили Жору и в период оккупации".
Приютить красноармейца было большим риском для семьи, тем более, что она состояла из одних женщин: Елены, ее матери, Прасковьи Ивановны, у которой из четырех сыновей-фронтовиков двое уже погибли, невестки Натальи и ее малолетней дочери Аллочки. И все же эти женщины решились: приняли, подлечили.
Ближе, роднее, чем они, в то время у Георгия Матвеевича никого не было. Его родственники остались в поселке Лисий Нос под Ленинградом, и связь с ними прервалась. Он не знал, как сложилась их судьба. Впрочем, так и не узнал, что помимо Константина, кадрового офицера, фронтовиками стали еще три брата и две сестры. На троих пришли похоронки, а на него, Георгия, извещение - "пропал без вести". Умерла от голода в блокадном Ленинграде старшая сестра Ольга. И лишь младший брат Борис жил с матерью.
Мария Александровна, оставшись вдовой, вырастила и воспитала девятерых детей. Трудно было их ставить на ноги, но ещё тяжелее пережить их гибель.
Все военные и послевоенные годы она безвыездно находилась в родном поселке, вошедшем впоследствии в черту города. За добросовестный труд в период блокады награждена медалью "За оборону Ленинграда".
"У нас, ее детей, есть свои ордена и медали, полученные за участие в Великой Отечественной войне, - говорит Анна Матвеевна, сестра Георгия. - Но самой дорогой для нас является ее награда, даже единственная".
Умерла Мария Александровна в 1967 году, так и оставшись в неведении о судьбе пропавшего без вести сына...
Елена Ивановна знала, что Георгий работал в механических мастерских. С его слов знала также, что, как и все, он особо не утруждал себя работой, "делал санки, вилки и всякую мелочь". Однако тогда она не могла даже предположить, что этот парень уже стал подпольщиком, и что его работа была более серьезной, чем обычные обязанности кузнеца, и очень опасной.
Арестовали Георгия Матвеевича 8 января в два часа ночи. Двое полицейских ворвались в дом, двое охраняли вход со двора. "Очень страшной для всех нас была та ночь и все последующие дни до освобождения Краснодона", - вспоминает Тарасова. Но, несмотря на пережитое, женщины не оставили Георгия. Они ежедневно носили ему передачи, ждали весточку.
Сохранилось две записки из тюрьмы: "Здравствуй, дорогая Леночка! Я очень благодарю вас за вашу заботу. Привет мамочке, Наташе и Аллочке. До свидания. Соловьёв Г.М."
"Здравствуй, дорогая Леночка! И здравствуйте, мамочка, Ната и Аллочка. Поздравляю вас с Новым годом. Погадай про меня и напиши мне. До свидания" (13 января 1943 г.).
Эти два крохотных листочка долгое время хранились в семье Елены Ивановны, потому что ей, "дорогой Леночке", они и были адресованы. Просьба "погадай про меня и напиши мне" - не проявление слабости, говорит Елена Ивановна, ведь он был очень мужественным, сильным человеком. Это. скорее всего, таящаяся в глубине души надежда на освобождение, вера в счастливую судьбу, случайную удачу. Но случайности не произошло...
Ежегодно в начале мая в музей поступают денежные переводы от Анны Матвеевны, Елены Ивановны, Людмилы Федоровны Кочиной (племянницы Георгия) с просьбой купить цветы и возложить их в День Победы у братской могилы. Это дань памяти и глубокого уважения к героям Краснодона, в числе которых и близкий им человек - Георгий Матвеевич Соловьев.
__________________________________________________________
Имена Николая Талуева и Николая Румянцева местные жители связывали со школой младших лейтенантов, что размещалась в Краснодоне в 1942 году. В военном архиве в денежных ведомостях курсов младших лейтенантов 18-й армии (таково их официальное название) действительно были обнаружены нужные нам фамилии: командир пулеметного взвода, старший лейтенант Талуев Н.Г., курсант, старшина, помощник командира взвода 1-й роты Румянцев Н.Н., курсант, красноармеец Мухорин Е.А. Но без дополнительных свидетельств и подтверждений эти архивные данные еще не могли обрести статус документа, тем более что по-иному, чем в материалах музея "Молодая гвардия", звучали фамилия Николая Талуева и отчество Николая Румянцева. Впоследствии мы получили необходимые подтверждения, в частности, из Главного управления кадров МО СССР:
Талуев Николай Григорьевич, 1920 года рождения, уроженец села Молодой Туд Калининской (ныне Тверской) области. Вступил на службу в Советскую армию 10.02.1940 года. Курсант 1-го Проскуровского стрелково-пулеметного училища - 15.02.1940 года. Окончил Томское пехотное училище с присвоением звания "лейтенант" - приказ от 10.06.1941 года. Этим же приказом назначен командиром пулеметного взвода 480-го стрелкового полка.
Вместе с официальным сообщением нам прислали фотографию Николая Григорьевича. Серьезное, волевое лицо, коротко острижены ("ежиком") волосы. Несколько позже сестра Татьяна Григорьевна, единственная из семьи Талуевых, оставшаяся к тому времени в живых, дополнила его внешнюю характеристику: среднего роста, смуглый, волосы и брови темные, глаза серые, физически крепкий - хорошо плавал, ездил на лошадях в ночное. И что для нас было особенно важным - по снимку краснодонцы признали в нем того самого Николая, который работал в электромеханических мастерских вместе с Лютиковым.
Накопленные документальные сведения и воспоминания позволили составить более полное представление об этом человеке.
Судьба Николая, подобно судьбе Георгия Соловьева, тоже не из легких. В 45-летнем возрасте умер отец. На руках матери осталось пятеро детей - две дочери и три сына. Самому старшему, Константину, исполнилось 15 лет, самой младшей сестренке, Настеньке, - один год. Николаю пошел шестой. Надеяться было не на кого, выводила их в люди сама. Помог ее сильный волевой характер.
"Семья жила бедно, - вспоминает Василий Бацев, друг детства и юности одного из братьев Николая - Ивана Талуева. - Никакой мебели, кроме стола и табуреток да двух простеньких кроватей, не было. Одеты и обуты в семье бедно, хотя чисто и опрятно. И только в самые предвоенные годы, когда дети уже выросли, а заработки в колхозе стали приличными, в семье появился достаток".
Мария Михайловна была большой труженицей, выполняла любую работу, не уступая мужчинам. Односельчане с уважением относились к ней. А то, что сама срубила баню для семьи, стало легендой на долгие годы. Иные ее побаивались. Не приведи господь, попасться ей на глаза нерадивому человеку, то так отчитает, что запомнится надолго.
В труде она воспитывала и своих детей и очень гордилась, что они сумели достичь чего-то в жизни: Константин стал учителем, Иван - кинооператором. Николай сначала выбрал учительскую профессию, закончил Ржевский педагогический техникум, полгода работал в одной из школ района. Затем пошел по военной части. Как писал впоследствии в автобиографии, 10 февраля 1940 года добровольно ушел в армию, военкоматом направлен на учебу в 1-е Проскуровское (Белоцерковское) стрелково-пулеметное училище Киевского военного округа (оно же в период войны - Томское пехотное). Кстати, неоднократное переименование этого учебного заведения также затруднило наши поиски.
2-го мая, в день своего двадцатилетия, Николай принял присягу. А в средине июня 1941 года, успешно сдав выпускные испытания и получив высокие оценки аттестационной комиссии, в звании лейтенанта был выпущен из училища. Последние документы оформлены 15 июня 1941 года. Подписано назначение в часть - 480-й стрелковый полк Забайкальского военного округа, командиром пулеметного взвода. Но на место службы молодой офицер прибыть не успел.
Доверившись документам, мы долго шли по следам 480-го стрелкового полка, который в первые часы войны срочным порядком был передислоцирован в район жарких боев - под Оршу. В списках личного состава, в боевых и политических донесениях мы надеялись встретить имя Талуева, но безуспешно. Тогда мы обратились к документам и топографическим картам, отражающим в целом обстановку на советско - германском фронте летом 1941 года, и сделали предположение, что из-под Орши в Краснодон он никак попасть не мог. Прежде всего, эти города находились на большом расстоянии друг от друга, к тому же Белоруссия была оккупирована в очень короткий срок. Во-вторых, часть, в которой служил Талуев, и которая вышла из боев с большими потерями, была направлена на переформирование, но не на территорию Украины. Значит, при таком раскладе событий Николай не смог бы оказаться в нашем городе в конце 1941 - начале 1942 года, как об этом свидетельствовали краснодонцы. Оставалась единственная версия - война его застала еще в стенах родного училища. Впоследствии это подтвердилось.
Н.Г. Талуев командовал взводом, который участвовал в ожесточенных боях на позициях Летичевского укрепленного района, то есть воевал в Украине. В сентябре он значится уже в приказах по личному составу 18-й армии. Далее назначения следовали одно за другим: ноябрь - командир взвода полковых курсов младших лейтенантов, декабрь - присвоено звание "старший лейтенант", 15 февраля следующего года назначен командиром пулеметного взвода армейских курсов младших лейтенантов.
Учебе младших командиров в период войны придавали особое значение, ибо армии требовались квалифицированные кадры. Отбор слушателей производился лишь за счет лучших воинов, отличившихся в боях за Родину. Командно-преподавательский состав тоже формировался в соответствии с самыми высокими требованиями. В приказе в связи с назначением Николая Григорьевича на новую должность отмечалось: "Имеет хорошую командирскую подготовку, аттестован положительно".
И еще один приказ, по-видимому, предпоследний, ибо последним был: "...исключить из списков как без вести пропавшего". А этот звучал так: "Командир взвода армейских курсов младших лейтенантов старший лейтенант Талуев Николай Григорьевич назначается командиром роты этих же курсов".
Но обстановка на фронте все больше накалялась. Всей мощью враг обрушился на наши передовые позиции. Спешное отступление. Всем составом с тяжелыми боями уходила на восток и воинская часть, именовавшаяся курсами...
Талуев Николай Григорьевич, 1920 года рождения, уроженец села Молодой Туд Калининской (ныне Тверской) области. Вступил на службу в Советскую армию 10.02.1940 года. Курсант 1-го Проскуровского стрелково-пулеметного училища - 15.02.1940 года. Окончил Томское пехотное училище с присвоением звания "лейтенант" - приказ от 10.06.1941 года. Этим же приказом назначен командиром пулеметного взвода 480-го стрелкового полка.
Вместе с официальным сообщением нам прислали фотографию Николая Григорьевича. Серьезное, волевое лицо, коротко острижены ("ежиком") волосы. Несколько позже сестра Татьяна Григорьевна, единственная из семьи Талуевых, оставшаяся к тому времени в живых, дополнила его внешнюю характеристику: среднего роста, смуглый, волосы и брови темные, глаза серые, физически крепкий - хорошо плавал, ездил на лошадях в ночное. И что для нас было особенно важным - по снимку краснодонцы признали в нем того самого Николая, который работал в электромеханических мастерских вместе с Лютиковым.
Накопленные документальные сведения и воспоминания позволили составить более полное представление об этом человеке.
Судьба Николая, подобно судьбе Георгия Соловьева, тоже не из легких. В 45-летнем возрасте умер отец. На руках матери осталось пятеро детей - две дочери и три сына. Самому старшему, Константину, исполнилось 15 лет, самой младшей сестренке, Настеньке, - один год. Николаю пошел шестой. Надеяться было не на кого, выводила их в люди сама. Помог ее сильный волевой характер.
"Семья жила бедно, - вспоминает Василий Бацев, друг детства и юности одного из братьев Николая - Ивана Талуева. - Никакой мебели, кроме стола и табуреток да двух простеньких кроватей, не было. Одеты и обуты в семье бедно, хотя чисто и опрятно. И только в самые предвоенные годы, когда дети уже выросли, а заработки в колхозе стали приличными, в семье появился достаток".
Мария Михайловна была большой труженицей, выполняла любую работу, не уступая мужчинам. Односельчане с уважением относились к ней. А то, что сама срубила баню для семьи, стало легендой на долгие годы. Иные ее побаивались. Не приведи господь, попасться ей на глаза нерадивому человеку, то так отчитает, что запомнится надолго.
В труде она воспитывала и своих детей и очень гордилась, что они сумели достичь чего-то в жизни: Константин стал учителем, Иван - кинооператором. Николай сначала выбрал учительскую профессию, закончил Ржевский педагогический техникум, полгода работал в одной из школ района. Затем пошел по военной части. Как писал впоследствии в автобиографии, 10 февраля 1940 года добровольно ушел в армию, военкоматом направлен на учебу в 1-е Проскуровское (Белоцерковское) стрелково-пулеметное училище Киевского военного округа (оно же в период войны - Томское пехотное). Кстати, неоднократное переименование этого учебного заведения также затруднило наши поиски.
2-го мая, в день своего двадцатилетия, Николай принял присягу. А в средине июня 1941 года, успешно сдав выпускные испытания и получив высокие оценки аттестационной комиссии, в звании лейтенанта был выпущен из училища. Последние документы оформлены 15 июня 1941 года. Подписано назначение в часть - 480-й стрелковый полк Забайкальского военного округа, командиром пулеметного взвода. Но на место службы молодой офицер прибыть не успел.
Доверившись документам, мы долго шли по следам 480-го стрелкового полка, который в первые часы войны срочным порядком был передислоцирован в район жарких боев - под Оршу. В списках личного состава, в боевых и политических донесениях мы надеялись встретить имя Талуева, но безуспешно. Тогда мы обратились к документам и топографическим картам, отражающим в целом обстановку на советско - германском фронте летом 1941 года, и сделали предположение, что из-под Орши в Краснодон он никак попасть не мог. Прежде всего, эти города находились на большом расстоянии друг от друга, к тому же Белоруссия была оккупирована в очень короткий срок. Во-вторых, часть, в которой служил Талуев, и которая вышла из боев с большими потерями, была направлена на переформирование, но не на территорию Украины. Значит, при таком раскладе событий Николай не смог бы оказаться в нашем городе в конце 1941 - начале 1942 года, как об этом свидетельствовали краснодонцы. Оставалась единственная версия - война его застала еще в стенах родного училища. Впоследствии это подтвердилось.
Н.Г. Талуев командовал взводом, который участвовал в ожесточенных боях на позициях Летичевского укрепленного района, то есть воевал в Украине. В сентябре он значится уже в приказах по личному составу 18-й армии. Далее назначения следовали одно за другим: ноябрь - командир взвода полковых курсов младших лейтенантов, декабрь - присвоено звание "старший лейтенант", 15 февраля следующего года назначен командиром пулеметного взвода армейских курсов младших лейтенантов.
Учебе младших командиров в период войны придавали особое значение, ибо армии требовались квалифицированные кадры. Отбор слушателей производился лишь за счет лучших воинов, отличившихся в боях за Родину. Командно-преподавательский состав тоже формировался в соответствии с самыми высокими требованиями. В приказе в связи с назначением Николая Григорьевича на новую должность отмечалось: "Имеет хорошую командирскую подготовку, аттестован положительно".
И еще один приказ, по-видимому, предпоследний, ибо последним был: "...исключить из списков как без вести пропавшего". А этот звучал так: "Командир взвода армейских курсов младших лейтенантов старший лейтенант Талуев Николай Григорьевич назначается командиром роты этих же курсов".
Но обстановка на фронте все больше накалялась. Всей мощью враг обрушился на наши передовые позиции. Спешное отступление. Всем составом с тяжелыми боями уходила на восток и воинская часть, именовавшаяся курсами...
__________________________________________________________
НИКОЛАЙ РУМЯНЦЕВ
Николай Румянцев родился в 1914 году в селе Павлово Ярославской (ныне Костромской) области. В 16 лет он уехал в Ленинград к дяде, Василию Александровичу Румянцеву, брату своего отца. Работал на заводе, освоил плотницкое и столярное дело. В 1936 году призван в Красную Армию. Служил на советско-румынской границе в составе 24-го Вельского пограничного отряда, получил звание старшины, остался на сверхсрочную службу.
В начале 1941 года Николай приехал домой во внеочередной отпуск, получив его в качестве поощрения за задержание нарушителя. Это была последняя встреча с матерью и сестрами.
22 июня пограничный отряд вступил в первое сражение. Он держал оборону в течение нескольких суток. Несмотря на ожесточенное сопротивление частей Красной Армии, войска вермахта неотвратимо продвигались на восток. 14 дней спустя после вероломного вторжения на территорию Советского Союза маршал Гудериан докладывал Гитлеру, что война уже выиграна. Но он просчитался, ибо многого в менталитете наших людей не учел. Пример тому фронтовое письмо Николая Румянцева от 5 июля 1941 года: "За 14 дней боя... чувствую себя великолепно. Пока что у меня все в порядке. Мы заверяем наш народ и свою Родину, что фашистскую гадину уничтожим и сметем с лица земли. Наш фронт по линии реки Прут, посмотри на карте".
Не только это, но и последующие письма исполнены такого же оптимизма, будто бы и не было изнурительных кровопролитных боев, гибели товарищей, отступления. И уж совсем буднично, как об обычном перемещении, сообщает: "Пиши, тетя, быстрей, потому что адрес часто меняется".
Сохранилось два фронтовых письма Николая и переписанная от руки копия третьего, последнего, датированного 3 июня 1942 года. Все они адресованы Клавдии Александровне Румянцевой, тетке по отцу.
Для семьи Румянцевых она всегда была близким, родным человеком, добрым советчиком и помощником. После смерти брата, Николая Александровича, она разделила заботы Анны Дмитриевны о детях, а их осталось пятеро, старшему Николаю едва исполнилось 13 лет. Поддерживала связи со всеми и впоследствии, когда приходилось жить врозь.
Николай с большим уважением относился к своей тете. В одном из писем писал: "Тетя, спасибо за беспокойствие - табаку мне не надо, как-нибудь обойдусь. Ну, а в отношении дальнейшего, так я тебя, тетя, прошу, чтобы ты не беспокоилась, а когда тебе будет трудно, я всегда буду помогать".
Помочь, конечно, не пришлось, потому что его военная судьба вскоре круто изменилась, и для своих родных он на долгие годы просто исчез. Однако близкие люди верили и надеялись, что если их сын, племянник, брат не вернется живым, то придет хотя бы сообщение о его участи. Очень многое для установления истины и увековечения памяти героя-солдата сделала Клавдия Александровна. Она сохранила также письма Николая, несколько его снимков, ставших теперь музейными реликвиями, оставила свои воспоминания.
В Краснодон Румянцев прибыл весной 1942 года, когда 24-й погранотряд, переименованный в погранполк 18-й армии, был откомандирован в город Ворошиловград, в распоряжение начальника штаба войск НКВД по охране тыла Южного Фронта. Управление полка находилось в поселке Верхне-Дуванный (Краснодон).
В мае Николая направили на двухмесячные курсы младших лейтенантов. 3 июня сообщал: "Учеба идет только на отлично, так что закончу успешно и на отлично". Он был человеком дисциплинированным, организованным, требовательным к себе и другим. Эти качества приобретены, несомненно, в процессе многолетней воинской службы. Однако не вызывает сомнений и другое. На его характер определенный отпечаток наложила и рано начавшаяся самостоятельная жизнь, необходимость самолично принимать решения и ответственно к ним относиться. Внешне он не производил впечатления юноши спортивного типа, наоборот, он был худощавый, среднего роста, светловолосый. Может быть, уже тогда ему приходилось доказывать, что дело не в физической силе, и потому старался воспитывать волевые качества. Как бы то ни было, но на курсах он обратил на себя внимание. К тому же он по возрасту был старше многих курсантов, как, впрочем, и некоторых преподавателей (например, Талуева, будущего товарища по подполью). Поэтому, помимо учебы, на него возлагались также обязанности помощника командира взвода.
"Скоро выпуск, на днях. После окончания опять уезжаю на фронт".
Но закончить курсы не удалось.
Здесь интересно было бы привести рассказ самого Николая Румянцева, но не подлинный, ибо такового нет, а в пересказе бывшего жителя Краснодона Леонида Федоровича Штанько, на квартире которого Николай жил до оккупации города.
Курсанты, заняв оборону в районе Донца, оказались в окружении. Уходили, прячась в камышах. Их заметили из фашистских танков и повели прямой обстрел. Многие погибли. Николай просидел в камышах двое суток, по плечи в воде, голодный. Когда все стихло и лишь далеко на востоке были слышны раскаты орудий, выбрался. Продвигался в ночное время, без пищи, в каких-то гражданских обмотках, босиком. Пробиться к линии фронта оказалось невозможным. Оставался лишь один путь - в Краснодон.
Воевал с врагом и младший брат Александр, гвардии старший лейтенант. Они находились на разных фронтах, постоянно переписывались, потеряли связь летом 1942 года. Александр погиб в 1944 году в Белоруссии, так и не узнав о последнем подвиге Николая в рядах краснодонского подполья.
ИЗ ПИСЬМА Н.Н. РУМЯНЦЕВА
Боевой привет с фронта.
Здравствуй, тетя, спешу сообщить, что письмо я твое получил, за что спасибо. Тетя, хочу сообщить о себе, я жив и здоров, чувствую себя хорошо. Вас заверяю, что бил, бью и буду бить фашистскую сволочь и заверяю вас, что я, не щадя своей жизни, буду драться до последней капли крови с гитлеровской сволочью. Но победим, и в победе своей мы уверены. Не будет того, чтобы фашистская сволочь топтала нашу землю и издевалась над нашими матерями, братьями и сестрами. За слезы отомстим кровью и жизнью... Сейчас наша задача - вперед и вперед, и мы это осуществляем... Саше послал письмо и сейчас пишу еще одно.
Но вот и все. Надеемся, что увидимся.
Твой племянник Н. Румянцев.
Адрес старый. Юго-Западный фронт.
27/Ш-42 г. 22.30 часов.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Итак, волею судьбы будущие подпольщики оказались в Краснодоне еще задолго до его оккупации. Как все офицеры и курсанты, они вели большую работу среди населения по военной подготовке. Работали и с теми, кто должен был оставаться во вражеском тылу для организации сопротивления. Именно поэтому воины-окруженцы уверенно шли в этот город, рассчитывая на надежные связи и "своих" людей. И не ошиблись.
Конечно, здесь их знали немногие: лишь те, с кем работали в мастерских или чаще других встречались на чьих квартирах жили. Но "неместных" в них узнавал каждый, ибо в маленьком городке все были на виду. Да, видели, понимали, но не выдали. Воины оставили о себе добрую память.
С теплым чувством говорят о них старожилы, многое припоминая и по-новому осмысливая прожитое:
"В плотницкой работали два Николая. Они были хорошие добрые ребята. Бывало, я побегу домой к детям, а они вместо меня за печкой посмотрят, уголь подбросят...
Арестовали около десятка человек и поставили во дворе в ряд. Это были не краснодонские жители, а военнопленные. Я и Лена Воробьева стали собирать среди рабочих кусочки хлеба для арестованных. Ведь у других есть родственники, они принесут передачу, а у этих никого нет".
А.Н. Дикова, рабочая электромеханических мастерских.
"От Румянцева узнали радиосводки".
А.Р.Михайлов, кочегар
"От Румянцева получила задание достать бумагу. Думаю, для листовок".
В.А. Буренко, жительница Краснодона.
"Я и Румянцев получили задание сделать карнизы для портьер и повесить в доме на углу Банковской, где размещались фашисты. Швейде был недоволен нашей работой. А Лютиков сказал: "Ладно, будем ждать". Но больше о карнизах никто не вспомнил".
М.М.Климов, рабочий.
"Николай Талуев всегда говорил: "Выше головы держите, милые голубушки. Вот завтра, - а это было вечером под 7-е ноября, - выходите пораньше смотреть наш родной праздник. Будем флаги вешать наши советские". Да, это было незабываемое зрелище: флаги плавно по ветерку колышутся, а фашисты беснуются. Николай Григорьевич был волевой человек, с железной закалкой".
М.Т.Шулико, краснодонка.
"Ваш сын, Румянцев Николай Николаевич, был убит как партизан. Я похоронила его с почетом и честью".
Из письма П.А.Ермаковой Анне Дмитриевне Румянцевой, матери подпольщика.
В начале 1941 года Николай приехал домой во внеочередной отпуск, получив его в качестве поощрения за задержание нарушителя. Это была последняя встреча с матерью и сестрами.
22 июня пограничный отряд вступил в первое сражение. Он держал оборону в течение нескольких суток. Несмотря на ожесточенное сопротивление частей Красной Армии, войска вермахта неотвратимо продвигались на восток. 14 дней спустя после вероломного вторжения на территорию Советского Союза маршал Гудериан докладывал Гитлеру, что война уже выиграна. Но он просчитался, ибо многого в менталитете наших людей не учел. Пример тому фронтовое письмо Николая Румянцева от 5 июля 1941 года: "За 14 дней боя... чувствую себя великолепно. Пока что у меня все в порядке. Мы заверяем наш народ и свою Родину, что фашистскую гадину уничтожим и сметем с лица земли. Наш фронт по линии реки Прут, посмотри на карте".
Не только это, но и последующие письма исполнены такого же оптимизма, будто бы и не было изнурительных кровопролитных боев, гибели товарищей, отступления. И уж совсем буднично, как об обычном перемещении, сообщает: "Пиши, тетя, быстрей, потому что адрес часто меняется".
Сохранилось два фронтовых письма Николая и переписанная от руки копия третьего, последнего, датированного 3 июня 1942 года. Все они адресованы Клавдии Александровне Румянцевой, тетке по отцу.
Для семьи Румянцевых она всегда была близким, родным человеком, добрым советчиком и помощником. После смерти брата, Николая Александровича, она разделила заботы Анны Дмитриевны о детях, а их осталось пятеро, старшему Николаю едва исполнилось 13 лет. Поддерживала связи со всеми и впоследствии, когда приходилось жить врозь.
Николай с большим уважением относился к своей тете. В одном из писем писал: "Тетя, спасибо за беспокойствие - табаку мне не надо, как-нибудь обойдусь. Ну, а в отношении дальнейшего, так я тебя, тетя, прошу, чтобы ты не беспокоилась, а когда тебе будет трудно, я всегда буду помогать".
Помочь, конечно, не пришлось, потому что его военная судьба вскоре круто изменилась, и для своих родных он на долгие годы просто исчез. Однако близкие люди верили и надеялись, что если их сын, племянник, брат не вернется живым, то придет хотя бы сообщение о его участи. Очень многое для установления истины и увековечения памяти героя-солдата сделала Клавдия Александровна. Она сохранила также письма Николая, несколько его снимков, ставших теперь музейными реликвиями, оставила свои воспоминания.
В Краснодон Румянцев прибыл весной 1942 года, когда 24-й погранотряд, переименованный в погранполк 18-й армии, был откомандирован в город Ворошиловград, в распоряжение начальника штаба войск НКВД по охране тыла Южного Фронта. Управление полка находилось в поселке Верхне-Дуванный (Краснодон).
В мае Николая направили на двухмесячные курсы младших лейтенантов. 3 июня сообщал: "Учеба идет только на отлично, так что закончу успешно и на отлично". Он был человеком дисциплинированным, организованным, требовательным к себе и другим. Эти качества приобретены, несомненно, в процессе многолетней воинской службы. Однако не вызывает сомнений и другое. На его характер определенный отпечаток наложила и рано начавшаяся самостоятельная жизнь, необходимость самолично принимать решения и ответственно к ним относиться. Внешне он не производил впечатления юноши спортивного типа, наоборот, он был худощавый, среднего роста, светловолосый. Может быть, уже тогда ему приходилось доказывать, что дело не в физической силе, и потому старался воспитывать волевые качества. Как бы то ни было, но на курсах он обратил на себя внимание. К тому же он по возрасту был старше многих курсантов, как, впрочем, и некоторых преподавателей (например, Талуева, будущего товарища по подполью). Поэтому, помимо учебы, на него возлагались также обязанности помощника командира взвода.
"Скоро выпуск, на днях. После окончания опять уезжаю на фронт".
Но закончить курсы не удалось.
Здесь интересно было бы привести рассказ самого Николая Румянцева, но не подлинный, ибо такового нет, а в пересказе бывшего жителя Краснодона Леонида Федоровича Штанько, на квартире которого Николай жил до оккупации города.
Курсанты, заняв оборону в районе Донца, оказались в окружении. Уходили, прячась в камышах. Их заметили из фашистских танков и повели прямой обстрел. Многие погибли. Николай просидел в камышах двое суток, по плечи в воде, голодный. Когда все стихло и лишь далеко на востоке были слышны раскаты орудий, выбрался. Продвигался в ночное время, без пищи, в каких-то гражданских обмотках, босиком. Пробиться к линии фронта оказалось невозможным. Оставался лишь один путь - в Краснодон.
Воевал с врагом и младший брат Александр, гвардии старший лейтенант. Они находились на разных фронтах, постоянно переписывались, потеряли связь летом 1942 года. Александр погиб в 1944 году в Белоруссии, так и не узнав о последнем подвиге Николая в рядах краснодонского подполья.
ИЗ ПИСЬМА Н.Н. РУМЯНЦЕВА
Боевой привет с фронта.
Здравствуй, тетя, спешу сообщить, что письмо я твое получил, за что спасибо. Тетя, хочу сообщить о себе, я жив и здоров, чувствую себя хорошо. Вас заверяю, что бил, бью и буду бить фашистскую сволочь и заверяю вас, что я, не щадя своей жизни, буду драться до последней капли крови с гитлеровской сволочью. Но победим, и в победе своей мы уверены. Не будет того, чтобы фашистская сволочь топтала нашу землю и издевалась над нашими матерями, братьями и сестрами. За слезы отомстим кровью и жизнью... Сейчас наша задача - вперед и вперед, и мы это осуществляем... Саше послал письмо и сейчас пишу еще одно.
Но вот и все. Надеемся, что увидимся.
Твой племянник Н. Румянцев.
Адрес старый. Юго-Западный фронт.
27/Ш-42 г. 22.30 часов.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Итак, волею судьбы будущие подпольщики оказались в Краснодоне еще задолго до его оккупации. Как все офицеры и курсанты, они вели большую работу среди населения по военной подготовке. Работали и с теми, кто должен был оставаться во вражеском тылу для организации сопротивления. Именно поэтому воины-окруженцы уверенно шли в этот город, рассчитывая на надежные связи и "своих" людей. И не ошиблись.
Конечно, здесь их знали немногие: лишь те, с кем работали в мастерских или чаще других встречались на чьих квартирах жили. Но "неместных" в них узнавал каждый, ибо в маленьком городке все были на виду. Да, видели, понимали, но не выдали. Воины оставили о себе добрую память.
С теплым чувством говорят о них старожилы, многое припоминая и по-новому осмысливая прожитое:
"В плотницкой работали два Николая. Они были хорошие добрые ребята. Бывало, я побегу домой к детям, а они вместо меня за печкой посмотрят, уголь подбросят...
Арестовали около десятка человек и поставили во дворе в ряд. Это были не краснодонские жители, а военнопленные. Я и Лена Воробьева стали собирать среди рабочих кусочки хлеба для арестованных. Ведь у других есть родственники, они принесут передачу, а у этих никого нет".
А.Н. Дикова, рабочая электромеханических мастерских.
"От Румянцева узнали радиосводки".
А.Р.Михайлов, кочегар
"От Румянцева получила задание достать бумагу. Думаю, для листовок".
В.А. Буренко, жительница Краснодона.
"Я и Румянцев получили задание сделать карнизы для портьер и повесить в доме на углу Банковской, где размещались фашисты. Швейде был недоволен нашей работой. А Лютиков сказал: "Ладно, будем ждать". Но больше о карнизах никто не вспомнил".
М.М.Климов, рабочий.
"Николай Талуев всегда говорил: "Выше головы держите, милые голубушки. Вот завтра, - а это было вечером под 7-е ноября, - выходите пораньше смотреть наш родной праздник. Будем флаги вешать наши советские". Да, это было незабываемое зрелище: флаги плавно по ветерку колышутся, а фашисты беснуются. Николай Григорьевич был волевой человек, с железной закалкой".
М.Т.Шулико, краснодонка.
"Ваш сын, Румянцев Николай Николаевич, был убит как партизан. Я похоронила его с почетом и честью".
Из письма П.А.Ермаковой Анне Дмитриевне Румянцевой, матери подпольщика.
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2011