- Но почему Люба здесь? Ведь ее оставили с заданием в Ворошиловграде, когда наши войска покидали город.
В фойе я разыскал своих ребят и рассказал сперва Сергею Левашову, а затем Ивану Земнухову, Виктору Третьякевичу, Олегу Кошевому, Георгию Арутюнянцу о Любе Шевцовой. Кроме Сергея, никто из ребят не знал, кто она такая и что может значить для «Молодой гвардии». Мы с Сергеем объяснили. Все заинтересовались. Ведь Люба - радистка. Возможно, у нее сохранилась радиостанция. Но почему она здесь, а не в Ворошиловграде? А что если у Любы провал и она побывала в гестапо? Правда, Люба Шевцова такой человек, что, казалось, сумеет выйти из любого положения. Но мало ли что могло произойти.
Страсти, бушевавшие на сцене во втором акте, нас уже не волновали. Хотя глаза смотрели на актеров, мысли были поглощены другим. Как поступить? Не хотелось упускать удобного случая привлечь очень нужного человека в подпольную организацию. Но сдерживала неизвестность.
Принимаем решение: Любу нужно отозвать от подруг и с ней поговорить. В ходе разговора выяснить, почему она в Краснодоне. Если окажется, что опасения излишни, то спросить, где ее радиостанция. Сделать это поручалось мне.
- А если опасения не излишни?
- Ты же знаешь, как мы в таких случаях поступаем, - воодушевил меня Иван Земнухов.
По окончании второго действия я пошел к тем рядам, где сидела с подругами Люба. Остановился напротив и смотрю на нее. Одна из подруг что-то шепнула Любе, и та взглянула в мою сторону. Какое-то мгновение Люба всматривалась в мое лицо, и затем вихрем сорвалась с места. Не успел я даже произнести ее имени, как она бросилась мне на шею. Смущенный, покрасневший до корней волос, стоял я в толпе выходящих из зала зрителей.
- Пойдем на выход! - взяв меня под руку, сказала Люба и увлекла в фойе. Мы пытались поговорить, усевшись в фойе клуба на подоконник, но вокруг была публика. Пришлось выйти на улицу.
После такой восторженной встречи не могло быть даже мысли о том, чтобы ей не доверять. Как только мы вышли из клуба, я спросил:
- Люба, желаешь ли ты продолжать то дело, которое мы начали на курсах?
- Конечно! - горячо ответила она, - А я-то ломала голову. Думаю, кто здесь работает?
- Где твоя радиостанция?
- В Ворошиловграде.
- Все ясно. Завтра мы поговорим подробнее. Где ты живешь? - Люба сказала адрес, и мы вернулись в зрительный зал. Ее ждали удивленные подруги, а меня - настороженные друзья.
Люба Шевцова быстро включилась в подпольную деятельность. Она внесла веселое оживление в наш коллектив. На заседаниях мы часто спорили. Так было и при Любе. Но с ее приходом все это стало сдабриваться изрядной долей юмора.
Наиболее ценное качество Любы - самообладание. В минуты самой большой опасности она вела себя так же, как и в обычных условиях. Каких усилий ей это стоило - можно только догадаться. Но внешне Люба сохраняла бодрость, веселье и остроумие. Мы в этом убедились еще до того, как она стала выполнять ответственные задания.
Однажды днем Люба пришла в клуб имени Горького и самым обычным тоном заявила:
- Меня вызывают в полицию!
- Как в полицию? Ты шутишь?
- Нет, не шучу.
- Зачем?
- Пока не знаю, но догадываюсь, - улыбаясь, бодрым голосом отвечала Люба Шевцова.
- Давай, рассказывай!
- Кто-то, наверное, донес, что я училась на курсах радистов.
- А кто об этом знает?
- Кое-кто знал, что меня райком комсомола направил в Ворошиловград на учебу. Возможно, и донесли.
- Как ты думаешь поступить?
- Пойду в полицию. Если будут спрашивать об учебе в Ворошиловграде, скажу, что училась на курсах санинструкторов. Все равно у них нет никаких доказательств.
И Люба ушла. Никто, конечно, не мог предсказать, чем кончится разговор в полиции. Но Люба шла к опасности с таким видом, будто ей предстояла легкая прогулка по городу. Мы на всякий случай приняли меры предосторожности, сообщили о случившемся Евгению Мошкову. А сами ждали ее возвращения из полиции.
Ждать пришлось долго. Мы уже основательно забеспокоились. И вдруг видим бодро шагающую Любу Шевцову.
- Все в порядке, - весело сообщила она...
Люба пришла точно к назначенному времени, но прождала больше часа. Вероятно, испытывали ее выдержку. Допрашивал какой-то полицейский, фамилию которого ей не назвали. Человек тупой и ограниченный. Стараясь казаться важным, спрашивал:
- Мы знаем, что ты училась на курсах шпионок в Ворошиловграде. Давай, рассказывай, зачем тебя сюда прислали?
В ответ Люба расхохоталась. Полицейский, ошарашенный такой реакцией девушки, смотрел на нее изумленными глазами.
- В Ворошиловграде я училась на курсах санинструкторов, - ответила Люба, сдерживая смех.
- Ты говоришь неправду, у нас есть точные данные, - настаивал полицейский.
- Никаких данных у вас нет и быть не может. Поменьше сплетни слушайте.
Полицейский и сам начинал сомневаться в правдивости информации, которой располагал. Больше для формы он какое-то время еще настаивал, чтобы Люба призналась в том, что она училась на курсах «шпионок». А потом, ничего не добившись, отпустил ее.

Клуб имени Ленина - старейший в Краснодоне. Здесь до войны демонстрировались кинофильмы, ставились спектакли, организовывались концерты силами артистов или самодеятельности, проводились вечера танцев. Перед самой войной построили клуб имени Горького при шахте № 1-бис, что значительно облегчило культурное обслуживание населения. Но клуб имени Ленина оставался таким же популярным, и масштабы его деятельности нисколько не сократились.
До войны весь город знал работников клуба имени Ленина: художественного руководителя Николая Дементьевича Кондаурова и пианиста Александра Львовича Миллера. Энтузиасты самодеятельного искусства, они создали ансамбль, который завоевал успех во всем районе. Миллер находил еще время, чтобы учить музыке ребят, и не только тех, кто к этому стремился сам. Александр Львович многих ребят, у которых обнаруживал способности, убеждал сесть за пианино и обучал их, ни от кого не требуя за это платы.
Теперь их в клубе не было. Вскоре после прихода в Краснодон фашистских войск Миллер был арестован гестаповцами. Домой он больше не вернулся. В квартире осталась жена и двое сыновей. Через несколько дней жена пошла в полицию узнать, где муж. Там ответили, что он отправлен в Ворошиловград.
Но однажды ночью на восточной окраине города бездомные собаки разрыли едва присыпанное землей тело. По одежде в покойнике опознали Александра Львовича Миллера.
Судя по многим признакам, над пианистом зверски издевались, прежде чем расстреляли. А за что? За то, что он еврей. Это и была расовая дискриминация, о которой до войны мы знали из книг и кинофильмов, в действии. Ведь немецкие фашисты объявили себя нацией «арийской крови», нацией господ, призванной повелевать всем миром. Если евреев они уничтожали сразу, то другие, более многочисленные национальности, населяющие нашу страну, фашисты планировали уничтожить позже, натравливая их друг на друга. Уже в те дни нетрудно было заметить попытки со стороны оккупантов разжечь национальную рознь среди местного населения.
Но эти попытки успеха не имели. Продолжала расти и набирать силу подпольная комсомольская организация «Молодая гвардия», состоящая из юношей и девушек самых различных национальностей. Среди юных подпольщиков были русские, украинцы, белорусы, молдаване, армяне, азербайджанцы.
Но вернусь к клубу имени Ленина. Оккупанты с первых дней развернули там работу - клуб был в центре города.
Среди новых сотрудников клуба наше внимание привлекал молодой советский офицер Иван Туркенич, бежавший из фашистского плена. Иван работал в самодеятельном драматическом коллективе и у публики пользовался большим успехом как актер. Это был высокий красивый парень, на которого заглядывались женщины. Он был весельчак и балагур.
Возвратившись после побега из концлагеря в оккупированный Краснодон, Иван понимал, что рано или поздно им заинтересуются. И он не стал прятаться в тени, а, наоборот, вышел на сцену в прямом и переносном смысле. Обладая артистическим даром, Туркенич прикидывался безразличным к происходящим событиям. Но в душе мечтал о связях с патриотами. И когда к нему однажды: пришел Анатолий Ковалев и без всяких предисловий предложил вместе создавать партизанский от-
ряд, Иван Туркенич сначала обрадовался, но, чуть поразмыслив, насторожился. Не проверка ли это со стороны тайной агентуры гестапо? Конечно же, многие знали, что Иван Туркенич - офицер Советской Армии и воевал на фронте. Не могли этого не знать и полицейские. Но пока не было никаких видимых, признаков того, что за ним наблюдают. Приход Анатолия Ковалева, встревожил Туркенича, хотя согласия на участие в создании партизанского отряда он не дал, все свел к шутке:
- Ты только артистам драмкружка предлагаешь такое дело, или всем, кто работает в клубе? - ответил он тогда Анатолию Ковалеву.
Анатолию Ковалеву за этот разговор с Туркеничем в штабе сделали внушение: никто ведь не поручал Ковалеву вовлекать Ивана Туркенича в «Молодую гвардию». Хотя Анатолий Ковалев сделал это от собственного имени и о подполье не сказал, нарушение конспирации было явное. Вопрос о приеме в организацию новых членов и предварительно и окончательно решал только штаб «Молодой гвардии», причем требовалось согласие всех без исключения членов штаба.
Так или иначе, штаб единодушно решил, что с Туркеничем надо говорить. Взялись за это дело Олег Кошевой и Виктор Третьякевич. Пригласив Туркенича прогуляться по парку, они спросили у него, не желает ли он здесь, в Краснодоне, найти применение своему командирскому опыту. Туркенич сразу насторожился и стал отшучиваться:
- Я уже нашел ему применение. - Он имел в виду свою работу в драматическом коллективе клуба имени Ленина.
- Директор клуба имени Горького Евгений Мошков хочет предложить тебе по совместительству новую роль, - сказал Олег Кошевой,
Это возымело действие.
- А Ковалев тоже ваш? - уже серьезным тоном спросил Туркенич.
- Наш, но он уже получил взбучку за самовольную попытку сделать из тебя подпольщика, - ответил Виктор, и все трое расхохотались.

- Володя, что ты мастеришь? - спросила Елизавета Алексеевна Осьмухина своего сына.
- Я делаю зажигалки, мама, а ты их будешь продавать на базаре, - бодро ответил он.
Елизавета Алексеевна внимательно посмотрела на Владимира: шутит он или всерьез? А тот спокойно повернул к ней голову и совершенно серьезным тоном продолжал:
- Жить ведь чем-то нужно?
Елизавета Алексеевна удивилась. Ведь сын хорошо знал, что какие бы трудности семья ни переживала, никогда никто из Осьмухиных на базаре не торговал. Менять свои вещи на еду приходилось. Это делали в дни оккупации все городские. А торговать какими-то безделушками - за семьей это никогда не водилось. Неужели Володя думает, что его мать понесет на базар зажигалки?
Елизавете Алексеевне было невдомек, что ее сын выполняет задание подпольного штаба - делает типографский станок.
Ребята из центральной группы - Володя Осьмухин, Толя Орлов и Жора Арутюнянц - упорно возились с этим станком, на котором должны были печататься листовки и временные комсомольские билеты. Это был станок их собственной конструкции. Кое-какие детали удалось найти готовыми. Остальное пришлось делать самим. И ребята мастерили. Выполнению задания во многом помогало то, что Володя и Толя работали в механических мастерских. Здесь ребята находили нужные заготовки, тайком проделывали наиболее трудоемкие операции. А доделывали до конца под видом изготовления зажигалок уже в домашних условиях. Нередко пользовались инструментом, «позаимствованным» в мастерских.
Когда, наконец, все технические трудности были преодолены, возникло препятствие иного рода. Не хватало типографского шрифта. В свое время группа Тюленина насобирала немало шрифта в развалинах взорванной районной типографии. Но литеры были самых различных размеров.
Нас выручила Тоня Титова. Она достала нам большую коробку с типографским шрифтом. И печатный станок заработал.
Подпольная деятельность Володи Осьмухина и Толи Орлова не ограничивалась изготовлением типографского станка, печатанием листовок и временных комсомольских билетов. В качестве механиков ребята обслуживали временную городскую электростанцию. И саботировали вовсю. Благодаря их стараниям электростанция работала с большими перебоями. То почему-то плавились подшипники, то выходил из строя генератор. А ведь электроэнергия станции требовалась не только для освещения квартир, в которых жили оккупанты. Она нужна была фашистам для ремонта военной техники и восстановления разрушенных шахт.
Иногда саботаж наших ребят принимал форму диверсий, как это было, например, у Юры Виценовского - одного из подпольщиков центральной группы. В обыденной жизни Юра Виценовский - скромный, даже застенчивый парень. Бывая на наших вечерах, он не всегда решался пригласить девушку на танец. Чаще приглашали его. Совсем иным был Юра в подпольных делах. Немцы пытались восстановить шахту № 1 «Сорокино», которая менее других была разрушена. По заданию штаба Юра Виценовский устроился туда слесарем с единственной целью: шахта не должна давать уголь фашистам. И Юра выполнил задание.
Пока шли восстановительные работы, он все изучал, ко всему присматривался. И, наконец, присмотрелся. Перед самым пуском шахты Юра подпилил стальной трос подъемной машины. Как только машина заработала, трос оборвался, и клеть с вагонетками рухнула на большую глубину. До освобождения Краснодона эту шахту так и не восстановили.
А уголь, коксующийся уголь Донбасса, очень был нужен фашистским оккупантам для железнодорожных перевозок, для восстанавливаемых коксовых заводов, и доменных печей.
На территории Донбасса фашисты создали «Восточное общество по эксплуатации угольных и металлургических предприятий». В это общество входил и краснодонский дирекцион № 10, разместившийся в здании школы имени Горького. Главная его задача - восстановление шахт на территории Краснодонского района и организация добычи угля.
Но Краснодон угля не давал. Диверсии молодогвардейцев - это только частица того, что делалось на шахтах по срыву добычи угля. В масштабе всего района этой работой руководили Филипп Петрович Лютиков и его первый помощник по партийному подполью Николай Петрович Бараков.
Н. П. Бараков родился и вырос в Харьковской области в семье профессора. Двадцатилетним юношей приехал он в Донбасс. Здесь работал на шахте бурильщиком, помощником машиниста врубовой машины. Здесь же Николай Петрович вступил в комсомол, а через два года - в партию. Как передового рабочего и активиста, Баракова направили на учебу в Днепропетровск. Там он закончил Горный институт, вернулся в Донбасс инженером и поступил на шахту. Когда началась Великая Отечественная война, Николаю Петровичу было 36 лет. Он работал на шахте имени Энгельса Краснодонского района. В первые же дни войны Бараков добровольно ушел на фронт. Но в начале 1942 года был отозван из Советской Армии как специалист угольной промышленности.
Летом, когда создалась угроза оккупации Краснодона, Николай Петрович руководил эвакуацией на восток оборудования. А затем получил задание райкома партии остаться в Краснодоне на время его оккупации для руководства подпольной работой.
Когда в Краснодон вступили фашисты, Николай Петрович Бараков жил в поселке шахты имени Энгельса. Но вскоре перебрался в Краснодон и с помощью Лютикова устроился на работу в дирекцион электромеханических мастерских. На этом посту инженер Бараков должен был всячески содействовать восстановлению шахт. Но он создавал только видимость работы. Главные усилия Бараков направлял на то, чтобы ни одна из шахт Краснодонского района до возвращения советских войск не выдала на-гора ни одной тонны угля.
Пользуясь своим служебным положением, Бараков устраивал на работу коммунистов, комсомольцев, в том числе и участников «Молодой гвардии». А через них влиял на восстановительные работы в желаемом направлении. Все шахты были затоплены. Чтобы начать под землей хоть какие-нибудь восстановительные работы, нужно было, прежде всего, откачать воду. Ее откачивали. Но откачивали так, что вода не убывала. Слишком медленно ремонтировались и подъемные машины. Ремонтные работы производились только тогда, когда на шахте присутствовал кто-нибудь из сотрудников дирекциона. В остальное время рабочие курили, разговаривали, занимались чем угодно, только не ремонтом шахтного оборудования.
Однажды начальник дирекциона немец Швейде потребовал от Баракова, чтобы тот лично показал, как идут восстановительные работы на шахтах. Через час, сказал он, назначается выезд. Машина будет ждать у входа в дирекцион.
Николай Петрович забеспокоился. Ведь ремонт оборудования почти не подвигался. Это не трудно заметить. Стоит только побывать на шахтах. А если начальник дирекциона появится там внезапно и своими глазами увидит, что никто из рабочих ничего не делает, то начальнику Механических мастерских несдобровать.
Как предупредить людей на шахтах? Один час - слишком маленький срок. За это время, если послать кого-нибудь из своих, можно успеть предупредить рабочих только одной или двух близко расположенных шахт. Но ведь неизвестно, какую из них Швейде вздумает осматривать первой. Выход только один - задержать выезд на 2-3 часа и за это время предупредить рабочих всех шахт. Но как это сделать?
В гараже дирекциона работал Сергей Левашов. Он устроился туда вскоре после прихода в оккупированный Краснодон. Сергей быстро освоился с новыми обязанностями. Уже не одну военную автомашину он вывел из строя. Делал это осторожно и продуманно, чтобы не навлечь никаких подозрений. Сергей подстраивал все так, чтобы отремонтированные автомашины ломались не в гараже и даже не в Краснодоне. Они выходили из строя за десятки километров от города.
Николай Петрович Бараков, как один из руководителей партийного подполья, знал о Сергее Левашове и его деятельности в гараже дирекциона. В тот критический момент он о нем и вспомнил. Легковая автомашина, на которой Швейде и Бараков должны были отправиться на шахты, находилась еще в гараже дирекциона. Вот если бы ее задержать там подольше!..
Дать такое задание Сергею Левашову от своего имени Бараков не мог. Сергей, да и все остальные подпольщики «Молодой гвардии», не знали тогда и не должны были знать, кто из коммунистов-подпольщиков нами руководит. В эти дела был посвящен только Володя Осьмухин. Его услугами в тот момент и воспользовался Николай Петрович.
Через Володю Осьмухина Сергей получил команду: задержать на 2-3 часа выезд из гаража автомашины начальника дирекциона.
Нелегко пришлось Сергею. Команда дошла до него за несколько минут до выезда машины, уже заправленной и осмотренной. А тут еще сомнения в достоверности приказа. Ведь Володя Осьмухин не сказал, от кого распоряжение исходит. Да и передал он его не так, как обычно. Володя, запыхавшись, подбежал к Сергею, шепнул на ухо нужную фразу и, ничего не объясняя, исчез.
Но времени для выяснений не было. И Сергей пошел на крайнюю меру - подложил скобу под скат заднего колеса. Как только машина тронулась с места, образовался прокол. Пока меняли скат, Сергей приготовил новую неисправность - разъединил контакт зажигания. В общем, различными неисправностями Сергей Левашов держал в гараже автомашину столько, сколько требовал приказ.
В тот же день, еще до наступления вечера, Сергей примчался ко мне домой, сообщил о случившемся и спросил, правильно ли он поступил, исполнив неизвестно чью команду. Но я и сам тогда толком не знал, что это за распоряжение и от кого оно исходило. Все выяснилось значительно позже.
Задержка автомашины выручила Баракова. Когда они со Швейде приехали на первую шахту, там уже вовсю суетились рабочие. Конечно, невозможно было скрыть тот факт, что ремонт оборудования почти не подвигался. Но в данный момент важно было показать, что люди не бездельничают. А что касается медленных темпов работы, то Николай Петрович нашел этому объяснение.
Прежде всего, Бараков в присутствии начальника дирекциона стал ругать рабочих и мастеров за медлительность. А затем, уже на обратном пути, стал доказывать Швейде ненадежность ремонтируемого оборудования и необходимость поставок новых подъемных машин из Германии.
В этот раз все обошлось сравнительно благополучно. Начальник дирекциона, конечно, высказал свое недовольство ходом восстановления шахт, но никаких иных мер предпринимать не стал...
При отступлении наших войск шахту № 21 подрывные команды взорвать не успели. Все механизмы были в полной исправности. В две-три недели на этой шахте можно было наладить добычу угля. Но Лютиков и Бараков, осмотрев шахту, объявили ее непригодной к эксплуатации. Затем они распорядились демонтировать оборудование и развезти его по другим шахтам. И оборудование везли туда, где в нем не было никакой надобности, лишь бы только затянуть время, не допустить ввода в строй шахт.
Главную свою задачу партийное подполье решило успешно. Диверсиями, саботажем, дезорганизацией восстановительных работ оно сорвало все попытки оккупантов наладить промышленную добычу угля на шахтах Краснодонского района.

Приближались Октябрьские праздники. Нужно было подумать, как их отметить. По этому поводу мы совещались в клубе имени Горького. Начали с составления текста листовки. Хотелось не только поздравить жителей с 25-й годовщиной Великого Октября, но и рассказать о событиях на фронте, призвать население оккупированного города к борьбе против оккупантов. -
В честь праздника листовки впервые должны быть печатными. Ответственный за это дело Жора Арутюнянц заявил:
-Не поспим две-три ночи, но отпечатаем столько, сколько нужно.
На этом же заседании решили: вывесить в день праздника в городе восемь красных флагов. Договорились - на каких зданиях будут развеваться наши флаги. Задумали также совершить диверсию. Но ее нужно было организовать не в городе, а далеко за его пределами. Пусть немцы продолжают думать, что на дорогах иногда появляются партизаны, приходящие из леса.
Вечером 6 ноября, когда уже стемнело, но еще разрешалось ходить по городу, все без исключения участники «Молодой гвардии», распространяли листовки. Каждый ходил по своему участку и разбрасывал, а где позволяли условия, расклеивал только что отпечатанные на самодельном типографском станке листовки.
Когда наступил комендантский час, все листовки были уже на своих местах. Жители прочтут их завтра, 7 ноября, когда наступит рассвет.
А в полночь, когда на улицах имели право появляться только оккупанты да полицейские патрули, восемь групп наших ребят в разных местах вывешивали красные флаги.
Сергей Тюленин, Степа Сафонов, Радик Юркин получили задание водрузить красный флаг на школе № 4. Школу Сергей знал хорошо, он здесь учился. Его не нужно было инструктировать, как пробраться на крышу. Сергей там бывал не раз.
Возник вопрос: как сделать, чтобы полицейские не сразу сняли флаг? Ведь как только наступит рассвет, гестаповцы увидят флаг и прикажут полицейским немедленно убрать его.
- А что, если мы флаг заминируем? - предложил Тюленин. Идея всем понравилась. Ребята воодушевились. Они вспомнили, что в нашем тайном складе оружия и боеприпасов, в бетонном подвале разрушенной бани, есть противотанковые мины.
В полночь ребята с флагом и миной забрались на крышу двухэтажного здания школы. С трудом закрепили флаг, здесь же рядом под кровлю кое-как втиснули мину...
Стали спускаться вниз. И вдруг на первом этаже громко хлопнула входная дверь.
- За мной! - прошептал Сергей Тюленин и, мягко ступая, увлек ребят в класс на втором этаже. Когда-то, поспорив на пирожок, Сергей Тюленин выпрыгнул в окно из этого класса. Теперь всем троим предстояло сделать то же, если неизвестные, которые только что хлопнули дверью внизу, станут подниматься наверх. Сергей Тюленин открыл окно и ждал, прислушиваясь. Но, кроме завывания ветра, ничего не услышал. Через несколько минут входная дверь снова громко хлопнула. Вероятно, ушли. Ребята быстро перебежали в один из классов противоположной стороны здания и в разбитое окно увидели двоих людей с едва различимыми белыми повязками на рукаве. Когда ребята спустились вниз, то по запаху табачного дыма и окуркам догадались, что полицейские заходили в школу перекурить.
Наступило утро 7 ноября. Первое, что увидели краснодонцы, - листовки. Люди с жадностью вчитывались в каждую строку, в каждое слово. А потом обратили внимание на флаги. Настоящие советские красные флаги! Взволнованные этим событием, жители города собирались небольшими группами, поздравляли друг друга с праздником, обменивались впечатлениями. Все ведь мечтали только об одном - скорее бы победа. Листовки и флаги укрепляли веру в то, что она придет, что она не за горами.
Как только наступил рассвет, увидели флаги и гестаповцы. Их бешенству не было предела. Один из флагов, самый большой и яркий, гордо развевался на крыше дирекциона. Это был девятый по счету флаг, и в наших планах он не значился. Мы не сразу сообразили, кто его вывесил.
Гестаповцы наорали на полицейских и потребовали немедленно убрать флаги. Те заметались, забегали. Один за другим флаги стали исчезать. Продолжал развеваться только флаг, установленный группой Тюленина на крыше школы № 4.
Полицейский, которого послали снять флаг со школы, не решился к нему даже притронуться. Его остановила предостерегающая надпись: «Не трогать. Заминировано». Он не мог видеть, что мина без взрывателя. Спустившись вниз, полицейский доложил, что флаг заминирован. Послали другого. Результат тот же. Сообщили в гестапо. Начали искать специалиста по разминированию. В Краснодоне такого не оказалось. Пришлось вызывать из Ворошиловграда. А время шло. Теперь уже все жители видели флаг на школе, только не могли понять, почему оккупанты не снимают его.
Утром я зашел к Виктору Третьякевичу, который перед рассветом вернулся из Первомайки. Вместе направились к Ивану Земнухову. Его дом был совсем близко от школы, на крыше которой продолжал развеваться красный флаг. Мы пока что тоже не знали, почему полицейские не могут его снять. Что там подстроил Сергей Тюленин? Вскоре появился и он.
- А ну, рассказывай, что ты подстроил этим дурачкам с белыми повязками? - обращаясь к Сергею, спросил Виктор Третьякевич. Сергей Тюленин вначале рассмеялся, а потом ответил:
- Мы флаг заминировали.
- Заминировали? Но вы же сами могли подорваться!
- А мы и так чуть не подорвались. Поэтому решили взрыватель не вставлять. Но эти балбесы все равно не разберутся. Степа Сафонов на крыше написал мелом, что флаг заминирован.
- А флаг на дирекционе - тоже твоя работа? - поинтересовался Земнухов.
- Нет, туда никто из моих ребят не лазил. Но флаг хороший. И место самое удачное. Жаль, что его не догадались заминировать.
- Кто же его вывесил?
- Наверняка коммунисты. Но ты лучше спроси Евгения Мошкова. Он все знает.
Но мы не стали спрашивать. Мошков все равно не сказал бы. Не имел права. Он отучил нас задавать подобные вопросы еще в самом начале нашей совместной деятельности. Он тогда сказал:
- Не забывайте, что мы подпольщики. Каждый должен знать только то, что ему знать положено.
Так отмечалась 25-я годовщина Октября в городе. А за городом ребята из первомайской группы совершили диверсию. К ним еще утром 6 ноября ушел Виктор Третьякевич. Когда стемнело, ушли далеко за город. На дороге, ведущей из Краснодона в Каменск, ребята заминировали мост. Мост небольшой. Если его взорвать, то даже движения не остановишь, ибо ручей давно пересох. Но подпольщики на это и не рассчитывали. Мина предназначалась для фашистской автомашины, которая первой после минирования въедет на мост.
Примерно в то же самое время, когда Сергей Тюленин с товарищами устанавливал флаг на крыше школы, Виктор Третьякевич, Анатолий Попов, Борис Главан, Виктор Петров, Василий Бондарев приспосабливали противотанковую мину под бревенчатый настил моста.
До наступления рассвета ребята успели возвратиться в Краснодон и разойтись по домам. И взрыва заложенной ими мины они не слышали. Но взрыв был. Утром 7 ноября, когда уже рассвело, на мосту подорвалась фашистская легковая автомашина.
Догадывались ли оккупанты, что флаги и листовки в городе, а диверсия далеко за городом - результат действий одной и той же группы организованных людей, руководимых из одного центра коммунистов-подпольщиков? Нет, тогда фашисты об этом еще не подозревали. Они все еще думали, что это дело рук партизан, и на их поиски снова послали в лес карательный отряд.
МЫ НЕ ОДИНОКИ
Создавая подпольную комсомольскую организацию в Краснодоне, мы были убеждены, что в других городах и селениях, захваченных врагом, молодежь поступает таким же образом. Некоторые факты из истории создания нашего же краснодонского подполья свидетельствовали, что мы не одиноки, что советские люди нигде и никогда не примирятся с оккупантами.
Вначале в Краснодоне, как я уже рассказывал, появилась подпольная группа Сергея Тюленина, насчитывающая девять человек. Затем, после возвращения в оккупированный Краснодон Кошевого, Третьякевича и Земнухова, стал формироваться штаб. Одновременно создавалась центральная группа, которой мне поручили руководить. Обе эти группы послужили основой создаваемой подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия».
В последующем к нам стали присоединяться другие группы комсомольцев-подпольщиков, возникавшие в городе и за его пределами.
Первой к нам примкнула четверка спортсменов во главе с Анатолием Ковалевым. Следующей присоединилась довольно значительная первомайская группа. Ею руководили Ульяна Громова и Анатолий Попов. Несколько позже к нам присоединились юные подпольщики поселка Краснодон, которыми руководил Николай Сумской. По численности эта группа была почти такой же, как и первомайская.
Связи с новыми группами устанавливались не всегда так просто, как, например, с первомайцами. Первомайка - это фактически сельский пригород Краснодона. А поселок Краснодон, где возникла группа Н. Сумского, - в пятнадцати километрах от города.
...Однажды в квартиру Кошевых постучал незнакомый парень и спросил Олега. Когда Кошевой вышел, незнакомец пожелал поговорить с ним наедине. Олег предложил незнакомцу пройтись по парку.
В безлюдной аллее гость заговорил:
- Я пришел из поселка Краснодон. Меня зовут Николай.
Олег вопросительно посмотрел на странного собеседника и стал ждать, что же он скажет дальше. Но тот молчал. Вероятно, надеялся, что сказанного достаточно.
- Я слушаю, - перебил затянувшееся молчание Олег.
- Слушать теперь должен я, - ответил гость.
- Ничего не понимаю.
- Я пришел не просто так. Меня направили по этому адресу.
- Кто направил? - Но парень не ответил.
- Я ничего не знаю, - сказал Олег.
Кошевой в тот момент действительно почти ничего не знал, хотя кое о чем догадывался. Но вести себя с неизвестным человеком по-другому он не мог. Парень, назвавшийся Николаем, тут же ушел, изумленный и разочарованный.
Позже мы узнали, что к Олегу приходил Николай Сумской, руководитель подпольной комсомольской группы поселка Краснодон. Приходил устанавливать с нами связь.
К появлению Сумского в городе имела прямое отношение молодая учительница Тоня Елисеенко. Всю свою жизнь Тоня провела в поселке Краснодон. Здесь она родилась, училась в школе, вступила в комсомол. Два предвоенных года она проучилась в Ворошиловградском педагогическом институте. В начале войны пришлось ей оставить институт, и надо было помогать родителям кормить многодетную семью. Она стала учительствовать в своем поселке.
Летом сорок второго года, когда в Краснодон вошли оккупанты, местные комсомольцы, решив создать подполье, обратились за советом и помощью к молодой учительнице. Тоня поддержала ребят и вскоре сама включилась в подпольную работу.
Однажды она сидела за столом и сочиняла очередную листовку. Отец удивился: что это дочь все время пишет и пишет? О чем писать, если школа не работает, почти бездействует? Он подошел сзади, заглянул через плечо дочери и все понял. Тоня покраснела, как школьница, которую застали за списыванием с чужой тетради.
В те дни в поселке Краснодон скрывался в подвале от гестапо Михаил Шищенко, работавший перед оккупацией секретарем комитета комсомола шахты № 1-5. Тоня носила ему еду. Выходил он из укрытия только ночью. Тоня открывала подвал, и они вместе отправлялись гулять.
Во время одной из таких прогулок они вспомнили про Николая Петровича Баракова. Кто-то из жителей поселка совсем недавно видел Николая Петровича в городе и узнал, что он работает в дирекционе.
- Ты должна сходить к Николаю Петровичу, Тоня. Он здесь не просто так остался.
Михаил Шищенко не ошибся. Из города Тоня возвратилась окрыленная. Разговор с Николаем Петровичем состоялся. От него Тоня узнала, что в городе создана подпольная комсомольская организация. От него же она получила указание направить Николая Сумского в город Краснодон для связи с руководством «Молодой гвардии». Тогда нас вовремя не предупредили, и Сумской сходил впустую. Но через два дня состоялась новая встреча, на которой наши ребята договорились о связи и совместных действиях.
Как и большинству молодогвардейцев, Николаю Сумскому было восемнадцать лет. Перед самой оккупацией он окончил десятилетку. Любил свою одноклассницу, будущую подпольщицу, Лиду Андросову. Мечтал стать военным, чтобы скорее попасть на фронт. Но все сложилось иначе.
В оккупированном поселке Краснодон Николай пошел работать крепильщиком в шахту, которую немцы пытались восстановить. Но он не собирался добывать фашистам уголь. Из трех стоек Сумской только одну крепил по всем правилам, а две ставил для видимости. С таким креплением лава была непригодна для выработки угля. В любую минуту мог произойти обвал.
Отец предупреждал сына:
- Коля, брось эту затею. Попадетесь и ты, и твои друзья. - Что же, - ответил сын, - я должен работать на врага?
Отец промолчал. В душе он, конечно, одобрял действия сына. И разговор на эту тему больше не возобновлялся.
Численный рост «Молодой гвардии» продолжался и после присоединения группы поселка Краснодон. В подпольную организацию вступали и поодиночке, и небольшими группами. Наши ряды пополнила группа подпольщиц во главе с восемнадцатилетней комсомолкой Аней Соповой. Аня всегда бывала на наших вечерах, когда мы собирались на чьей-нибудь квартире. Обычно она подсаживалась туда, где завязывалась беседа, и слушала. Лучше Ани никто не умел слушать рассказчика. Подперев ладонью подбородок, она снизу вверх неотрывно смотрела в. лицо собеседника и слушала. Отвлечь ее в такие минуты мог только Третьякевич, с которым она познакомилась на одном из вечеров.
Многие наши ребята знали Аню еще до войны, она училась в школе имени Горького. Иван Земнухов предложил вовлечь Аню Сопову в «Молодую гвардию». Он давно знал Аню как активную комсомолку, ручался за нее.
Однажды вечером Виктор Третьякевич пошел проводить Аню Сопову домой. Проводы, конечно, дело личное. Но в данном случае Виктору поручалось предложить Ане Соповой вступить в подпольную организацию.
Третьякевич потом рассказывал мне, какой у них вышел разговор. Когда они оказались в безлюдном месте, Виктор спросил:
- Аня, ты помнишь тот день, когда тебя принимали в комсомол?
- Помню.
- Сожалеешь об этом?
- О чем?
- О том, что тебе тогда не отказали в приеме?
- Своих убеждений я менять не собираюсь! - после некоторой паузы резко ответила Аня.
- Тогда у меня есть к тебе предложение.
- Какое? - уже примирительно, предчувствуя что-то интересное, спросила девушка.
- Здесь, в Краснодоне, выполнять свой комсомольский долг.
Вскоре состоялся официальный прием Ани Соповой в «Молодую гвардию». С Третьякевичем Аня подружилась. Их всегда видели вместе.
Подпольная группа Ани, которую мы потом всю приняли в «Молодую гвардию», состояла из девушек. Им очень хотелось объединиться с другими группами подпольщиков, но связей с ними искать не пытались: кому нужны девчонки?..
Аня приходила в штаб, получала задание, а затем собирала подруг и с ними решала, как его лучше выполнить.
6 ноября Аня получила от Жоры Арутюнянца большую пачку листовок, выпущенных в честь 25-й годовщины Октября. В тот же вечер девушки должны были их распространить.
Девушки ходили парами: все-таки безопаснее и не так страшно.
Когда Аня Сопова с подругой завершали свой маршрут - в карманах остались последние экземпляры листовок, - сзади раздался окрик: «Стой!» Неужели попались? Девушки ускорили шаг. Но топот сапог участился, вот-вот их настигнут.
- Бери все листовки и убегай, я их отвлеку, - шепнула Аня подруге.
Сопова повернулась и пошла навстречу преследователям. В это время по той же улице, выполнив свое задание, возвращался домой наш подпольщик Анатолий Лопухов. Услышав шум на противоположной стороне улицы, он хотел пройти мимо, но, когда понял, что пьяные гитлеровцы пристают к девушке, решил вмешаться. Анатолий свернул влево и увидел, что двое фашистских солдат, схватив девушку под руки, пытаются куда-то ее утащить. Та, упираясь, просила отпустить ее.
- Который час? - громко и не очень вежливо спросил Анатолий по-немецки.
Немцы от неожиданности отпустили руки девушки. Анатолий продолжал задуманное, хотя хорошо понимал, на какой риск шел. Фашистским солдатам, да еще подвыпившим, ничего не стоило застрелить местного жителя. Но он шел напролом.
- Который час? - настойчиво повторил свой вопрос Анатолий, нащупывая в кармане финский нож. Если хитрость не поможет, он пустит в ход последнее средство.
Настойчивость Лопухова возымела действие. Один из солдат чиркнул зажигалкой и осветил свои часы.
- Двадцать! - произнес немец по-русски. Анатолий при свете зажигалки узнал Аню Сопову и все понял. На смеси русского и немецкого Лопухов стал втолковывать фашистам, что нехорошо, когда девушка одна, а их двое. Нужно найти еще одну. Вот он и предлагает всем вместе пройти туда, куда укажет эта девушка, и пригласить ее подругу.
Немцы, посовещавшись между собой, согласились. Аня разгадала план Лопухова и повела компанию за собой. Недалеко от дома Соповой Анатолий остановился и предложил здесь подождать, пока девушка не приведет свою подругу. Немцы согласились, и Аня Сопова беспрепятственно исчезла в темноте.
Теперь Анатолию надо было самому выпутаться из этой истории. Поразвлекав солдат пустыми разговорами, он затем подвел их к ближайшему дому, сказал: «Айн момент», - и вошел в калитку. Немцы, видимо, решили, что парень пошел поторопить девушек. А Лопухов, перемахивая через заборы, пустился бежать. Через полминуты он очутился на параллельной улице.
Отец Анатолия, Владимир Иванович Лопухов, до войны заведовал клубом имени Ленина. В первые дни войны стал он самым популярным в городе комментатором фронтовой обстановки. Его то и дело окружали школьники и взрослые, наперебой забрасывая вопросами.
В первый же месяц войны Владимир Иванович ушел на фронт. А вскоре пришла весть о его гибели. В Краснодоне, не успев эвакуироваться, осталась семья погибшего на фронте коммуниста. Анатолию шел тогда семнадцатый год. Его знали в городе не только как сына уважаемого человека. Заядлый волейболист, весельчак, неутомимый рассказчик, находчивый выдумщик - таким был Анатолий.
Когда мы принимали Лопухова в «Молодую гвардию», то предложили ему передать два отечественных автомата, которые он хранил у себя дома, в общий склад. Он заупрямился;
- Я вам нужен или мои автоматы?
Он долго настаивал, чтобы ему разрешили оставить дома хотя бы один автомат, но, в конце концов, сдал на склад оба. Когда мы ходили на боевые задания, то Лопухову всегда предлагали на выбор любой из его автоматов.
Деятельность комсомольского подполья приобретала все более боевой характер. Приход в «Молодую гвардию» Ивана Туркенича с его фронтовым опытом был весьма кстати. Для вооруженных вылазок нужен был опытный, боевой командир. Этими качествами в полной мере обладал Иван Туркенич.
Иван учился в артиллерийском училище в Севастополе. В начале войны его досрочно произвели в офицеры, и вскоре он уже командовал минометной батареей на фронте. В августе сорок второго года в боях на Дону Туркенич попал в плен.
В лагере для военнопленных деятельный, активный Туркенич быстро сколотил группу, совершил удачный побег.
В «Молодой гвардии» Иван стремился использовать военную выучку и фронтовой опыт. Он добивался того, чтобы все подпольщики понимали, чувствовали необходимость строгого соблюдения принципа подчиненности.
У нас не было случая, чтобы кто-то отказался выполнить задание старшего. Клятву помнил каждый. Но дело не только в клятве. Любое задание воспринималось всеми как выражение большого доверия. А это в еще большей степени побуждало каждого подпольщика выполнять его как можно лучше. Кому не хотелось проявить себя смелым и находчивым? Кто не мечтал быть похожим на Павку Корчагина, на Зою Космодемьянскую?
Но могли возникать неуместные рассуждения там, где надо действовать. Речь, конечно, идет не о заседаниях штаба, где отстаивание своей точки зрения естественно. Нужно было, чтобы молодогвардейцы, прежде всего руководители групп, понимали, в каких случаях допустимы споры, и в каких они просто вредны.
Соблюдение этого правила было важно всегда: и тогда, когда группа подпольщиков под руководством одного из наших товарищей вывешивала красный флаг, и тогда, когда совершала диверсии. Но особенно важно было воинское беспрекословное послушание, когда группа совершала вооруженное нападение на оккупантов.
В «Молодой гвардии» как раз и наступал такой период. Теперь мы уже отваживались нападать на фашистов. Нужно было готовиться к предстоящим партизанским действиям. Не сидеть же нам в городе до его освобождения Советской Армией. Нужно создавать вооруженный отряд, приобретать боевой опыт и со временем уйти в лес.
Вскоре после Октябрьских праздников мы стали готовить первое вооруженное нападение на оккупантов. Операция замышлялась вне города. Мы не должны были убивать фашистов в городе, ибо за это кровью расплачивалось местное население.
Мы решили устроить засаду у железнодорожного моста, под которым проходила автомобильная дорога. Цель: подловить военную автомашину, уничтожить груз и сопровождающих машину фашистов, завладеть их оружием.
Как только стемнело, мы, десять участников операции, собрались на окраине города в полуразрушенной городской бане. Отсюда прямой путь в степь.
Иван Туркенич, руководивший операцией, разъяснил план нападения на немецкую автомашину. Сергей Тюленин, тем временем, несколько раз проникал через узкое отверстие в бетонный подвал бани, извлекая оттуда оружие и боеприпасы. Ручной пулемет передал Борису Главану. Это был один из тех двух пулеметов, которые Борис десятки километров нес бессонными ночами в Краснодон. Анатолию Лопухову Сергей вручил один из его автоматов, Жоре Арутюнянцу - карабин, Сергею Левашову, Анатолию Ковалеву и мне - карабины и по одной противотанковой гранате. Виктор Третьякевич проверял исправность оружия, предупреждал о мерах предосторожности.
Раздали патроны. Все готово.
- За мной, - тихо скомандовал Туркенич и первым выпрыгнул в проем окна. Мы по одному последовали за ним.
Темная осенняя ночь. Ни луны, ни звезд. Не видно и огней в окнах. Все черно. Шли, ориентируясь по знакомым дорогам и тропинкам.
Туркенич сделал круг, чтобы выйти к месту засады не со стороны города, а от леса. Пусть потом думают, что приходили партизаны.
Спустились в глубокий овраг, густо поросший кустарником. Долго шли по нему, в кромешной тьме цепляясь за колючие ветви.
- Куда вас понесло? - раздался сзади приглушенный голос Тюленина.- Так мы и к утру до моста не доберемся!
Все остановились. К Сергею подошел Олег Кошевой:
- Когда поведешь свою группу, тогда и выбирай себе маршрут. А сейчас Иван Туркенич командует.
Дальше двигаться было еще труднее. Но никто уже не проронил ни слова.
Наконец мы у цели. С трудом различаем каменные опоры моста. Взобрались на насыпь и залегли на шпалах между ржавыми рельсами - железная дорога на этом участке во время оккупации не действовала.
Около часа молча лежали в напряженном ожидании. Продрогли. Наконец замелькал огонек, второй, третий. На восток шла автоколонна. Свет фар едва пробивался сквозь узкие щели светомаскировочных колпаков. Мы насчитали больше десятка машин, когда они проходили под мостом. А сами лежим, томимся. Наша цель - одиночная автомашина, на колонну маловато силенок.
Снова томительное ожидание на сырой, холодной насыпи. Кое-кто не выдержал, начал шутить вполголоса.
- А что если в кузове окажется взрывчатка? Вот это будет взрыв! Ни моста, ни нас не соберешь, - начал испытывать наши нервы Анатолий Лопухов.
- Брось дурака валять, Анатолий! Что бы машина ни везла, все равно будем подрывать ее гранатой, - отреагировал на шутку Анатолия Лопухова Туркенич.
- Лопухова нужно выслать на дорогу. Пусть на повороте проверяет, какой груз везет машина, если уж он такой любопытный, - добавил Виктор Третьякевич.
- Машина! Кажется, одна! - подал голос Олег Кошевой.
Олег не ошибся. Быстро шла, приближаясь к месту засады, одиночная автомашина.
- Приготовиться! - скомандовал Туркенич.
Грузовая машина, крытая брезентом, двигалась вдоль полотна железной дороги. На повороте под мост она должна замедлить ход. И тогда наши ребята подорвут ее противотанковой гранатой.
Свет фар совсем близко. Вот сейчас Сергей Левашов метнет гранату. Если промажет - вторую бросит Ковалев.
Вместе с яркой вспышкой раздался оглушительный взрыв. Такое ощущение, что и нас разнесло. Но нет. Мы живы. Только звенит в ушах. Когда подняли головы, немецкая автомашина стояла, уткнувшись в опоры моста. Видно было, что взрывом разворотило мотор, смяло кабину. Но есть ли там живые? Прошло несколько томительных секунд. Вдруг из-под брезента через задний борт стали выползать фигуры. Фашисты! Нужно стрелять. Но команды нет. Сигналом будет пулеметная очередь Бориса. Пулемет молчит. Может, заело диск? Вот уже несколько фашистских солдат подошли к месту, где машина врезалась в каменную опору моста. Это совсем близко от нас. И вдруг застрочил пулемет. Это команда для всех остальных. Началась пальба. Короткая, но дружная.
Стрельба прекратилась, когда у машины никто уже не шевелился. Это длилось всего несколько секунд. Затем новая команда, и мы, скатившись с насыпи, быстро сняли с убитых оружие и боеприпасы.
- Кончайте, уходим! - скомандовал Иван Туркенич и первым зашагал в ту же сторону, с которой мы подходили к мосту. Мы направились за ним.
- Подождите! - вдруг раздался, будто из подземелья, чей-то голос. Кто это? Только теперь мы заметили, что с нами нет Тюленина. Оказалось, он забрался в кузов и обнаружил под брезентом притаившегося гитлеровца. Мы бросились к машине. Под брезентом раздался глухой выстрел, и тут же через задний борт выпрыгнул Тюленин.
А через два дня после этой операции мы узнали радостную весть: наши войска под Сталинградом перешли в контрнаступление. Наша скромная маленькая победа совпала с началом разгрома немцев под Сталинградом. Как тут было не испытывать двойную радость!

Концерт, которым интересовались гестаповцы, состоялся в день Советской Конституции. Зрителей было много. Места, за исключением первого ряда, были заполнены. Все сидели тихо. Ждали, что покажут самодеятельные актеры. Ведь это первый концерт в оккупированном Краснодоне.
Ни одного немца в зале пока не было, хотя для них держали свободным весь первый ряд.
Открылся занавес. Никаких декораций, никаких украшений. Из-за кулис вышел в темно-сером костюме, при галстуке, в очках Иван Земнухов.
- Начинаем наш концерт! - несколько напрягаясь, произнес Иван.- В программе концерта - самые различные жанры: стихи, песни, танцы, выступления струнного оркестра. Первым номером исполняется стихотворение «На смерть поэта».
Все ждали, что ведущий назовет имя автора и исполнителя. А Иван молчал. Потом вдруг сам начал читать:

Что слышу я?
Печаль постигла лиру,
Уж нет того, чьи, прелестью дыша.
Стихи взывали о свободе к миру
Живою силой трепеща.

Что он, перепутал? Это же не Лермонтов. Какие-то незнакомые стихи.
А Иван продолжал:

Кто не искал с глупцами примиренья,
Услышавши холодный ропот их,
Кто видел родины истерзанной мученья,
Кто для борьбы чеканил стих.

Зал затаил дыхание. А Земнухов читал все громче, все выразительнее. И зал зааплодировал. Хлопали дружно и долго.
Когда установилась тишина, Земнухова на сцене уже не было. На его месте стоял Виктор Третьякевич. Он объявил:
- Иван Земнухов прочитал вам собственное стихотворение. Оно написано на смерть Михаила Юрьевича Лермонтова. А сейчас - несколько музыкальных номеров в исполнении струнного оркестра.
Пока Виктор объявлял, мы расставили на сцене стулья и с инструментами расселись в один ряд. Затем Третьякевич повернулся лицом к оркестру, взмахнул рукой, и плавно зазвучала мелодия украинской народной песни.
Я играл на мандолине. Сидел крайним слева и наблюдал за происходящим в зале. Вдруг с шумом открылась дверь, и в зрительный зал вошли трое в немецкой форме. Вероятно, те, кто больше всего интересовался нашим репертуаром.
Кто-то из наших ребят пробежал за сцену предупредить Мошкова. Пока гестаповцы медленно, двигались к первому ряду, появился Евгений. По ступенькам он спустился в зал и у сцены встретил фашистских офицеров. Я вначале глазам своим не поверил, когда увидел, что гестаповцы, добродушно улыбаясь, пожимают Евгению Мошкову руку. А чуть позже, когда все четверо стояли в тесном кругу и оживленно о чем-то беседовали, один из них правой рукой обнял Мошкова за талию.
Что с ними произошло? Откуда такая любезность? Ведь немцы никогда руки не подавали Мошкову.
Потом все объяснилось: в те дни немцев громили под Сталинградом.
На сцене снова появился Земнухов. Он объявил:
- «Легенда о Марко» - Максима Горького.
Струнный оркестр в медленном темпе заиграл старинный вальс, а девушка, выйдя на авансцену, выразительно прочитала горьковскую легенду...
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок о вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!
Когда девушка прочла эти строчки, публика, аплодируя, повернулась влево, иронически поглядывая на фашистских офицеров.
В свое время гестаповцы сказали Мошкову, чтобы он не забывал, с какой целью назначен директором. И Евгений не забывал. Он хорошо помнил, чего хотят от него оккупанты. Но еще лучше знал, чего хочет он сам как коммунист, как подпольщик на директорском посту. То, что клуб стал местом безопасных встреч молодогвардейцев, то, что многие подпольщики, работая в клубе, не были угнаны в Германию, - уже немалое достижение, А что касается репертуара, то он всегда будет таким...
Мы чувствовали, что концерт удался. Люди истосковались по нашим песням. Придавленные оккупацией, они здесь, в клубе имени Горького, почувствовали себя в своей, советской атмосфере. Исполнялись многие из тех песен, танцев, стихов, которые жители Краснодона слышали, видели или исполняли сами до войны.
Если бы еще не эти трое в фашистской форме... Их присутствие все время напоминало о том, что враги топчут нашу землю, терзают наших людей, что они здесь, в нашем городе, даже в этом зале.
На сцене - Аня Сопова. Пушкинские строки, которые она читает, звучат как призыв к борьбе:
Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?
Некоторые исполнители начали покидать клуб. Это те, кому в предстоящую ночь надо выполнять задание. Вот легкой походкой со сцены в зал прошла Люба Шевцова. Через несколько минут ушел Сергей Тюленин. В последнем ряду, под балконом, его ждала Валя Борц. Эта миловидная голубоглазая девушка участвовала почти во всех боевых операциях группы Тюленина.
Валерию Борц и Сергея Тюленина связывала большая дружба.
Сергей старался показать Вале, что он готов совершить любой дерзкий поступок, если речь шла о действиях против оккупантов. А Валя? Она поступала, как настоящий друг. От неверного шага удержит, благородный поступок поощрит.
...Однажды Сергей Тюленин и Валя Борц прогуливались по городу. Когда они подошли к клубу имени Ленина, Сергей спросил:
- Ты знаешь, что немцы завтра вечером хотят здесь провести свое торжественное собрание?
- Какое собрание?
- Ну, известно какое. Фашистское.
- Сергей, неужели ты допустишь, чтобы в нашем клубе, в клубе имени Ленина, проходило какое-то фашистское собрание?
Сергей был задет. Как это он сам не сообразил, что собрание надо сорвать.
Тюленин и Лопухов только что получили задание - похитить знамя дирекциона со сцены клуба.
В тот же вечер Сергей Тюленин, Валя Борц и Анатолий Лопухов проникли в зрительный зал клуба, когда там демонстрировался какой-то фашистский кинобоевик. Они спрятались за последним рядом стульев и, после окончания сеанса, остались в пустом зале, никем не замеченные. Когда во всех помещениях погас свет и работники клуба разошлись по домам, Сергей и Валя начали действовать. Осветив на короткий момент сцену за экраном, ребята увидели огромный портрет Гитлера, какие-то лозунги на немецком языке, фашистское знамя со свастикой, закрепленное перед портретом фюрера, длинный стол, накрытый зеленой скатертью. Портрет Гитлера был изорван в клочья, лозунги уничтожены. Фашистское знамя, сорванное с древка, Валя, преодолевая отвращение, обернула вокруг тела под платьем.
Что бы еще натворить? Взгляд Сергея упал на зеленую скатерть. Унести с собой? Не пойдет. Еще подумают, что здесь были воры. Резким движением Сергей рванул скатерть, сбросив на пол графины, стаканы. Скатерть Сергей закрепил на древке, с которого было сорвано знамя со свастикой.
Торжественное собрание не состоялось. Фашисты, явившись на следующий день в клуб к назначенному часу и увидев следы разгрома, молча разошлись по квартирам.
Уже после войны, вместе с одной из немногих оставшихся в живых подпольщиц «Молодой гвардии» Валерией Борц, мы вспоминали этот эпизод. Валя рассказала мне, что утром, после ночного происшествия в клубе, к ней домой прибежал Сергей и скороговоркой выпалил:
- Быстрее спрячь под платье знамя, и пойдем к Олегу! Валерии снова пришлось обернуть тело фашистским флагом, и они с Сергеем отправились к Олегу.
Нетрудно представить, в какое бешенство пришел бы фашистский офицер, в то время проживавший в доме Кошевых, если бы узнал, что в десятке метров от него, в помещении летней кухни, сын хозяйки квартиры Олег Кошевой рассматривает фашистское знамя, а два подпольщика рассказывают ему о ночном происшествии в клубе...
...Наутро, после концерта в клубе имени Горького, загорелась биржа труда. Когда я пришел к месту пожара, здание уже догорало. В группе зевак стояли Виктор Третьякевич и Олег Кошевой. Они пристально вглядывались в пожарище. Все ли документы биржи сгорели? От этого зависело многое.
Я присоединился к моим друзьям. Мы молчали, за спиной были посторонние.
Кто-то из публики вдруг громко спросил:
- Отчего же она загорелась?
Никто не отвечал на вопрос. Тогда Олег повернул голову и вполне серьезно сказал:
- Трубу давно не чистили. От сажи и загорелась.
У огня суетились полицейские и пожарные. Около них вертелись Сергей Тюленин, Леня Дадышев, Володя Куликов. Ребята помогали тушить. Вернее, делали вид, что помогают. Тушить уже было нечего.
Примерно за неделю до пожара мы обсуждали вопрос о том, как сорвать вторую вербовку в Германию. Рассчитывать, как в первый раз, на одни только листовки было бы легкомыслием. Ведь немцы, имея опыт провала первой вербовки, принимали все меры, чтобы это не повторилось.
От листовок с призывом не ехать в Германию мы все же не отказывались и подготовили текст. Но нужны и другие, более радикальные меры. И решили поджечь биржу.
Момент был выбран удачно. В предшествующие дни сотрудники биржи завершили огромную работу по отбору нескольких тысяч молодых здоровых жителей Краснодонского района и города для отправки в Германию. На всех были заготовлены повестки. Шестого декабря утром полицейские должны были их разносить. А под утро биржа запылала. Полицейский, охранявший биржу, спал, пригревшись у плиты. Проснулся он, когда уже припекло. Полицай выскочил на улицу, стрельбой из винтовки поднял тревогу. Но было уже поздно. Пока сбегались пожарные и полицейские патрули, крыша обгорела и рухнула. Под обвалившейся горящей кровлей погибли все документы биржи. Ни один человек не был отправлен в Германию...
Весть о наступлении советских войск под Сталинградом вызвала бурю восторгов. Радовались все наши подпольщики, радовались жители города, когда мы сообщили об этом в листовках.
Успешные действия наших войск в районе Сталинграда повысили интерес у всего населения к событиям на фронте. Наши листовки читались нарасхват. Но этот интерес нужно было удовлетворять полнее. А мы не могли регулярно слушать Москву. Радиоприемники, смонтированные ребятами, не отличались надежностью. То выходила из строя какая-нибудь деталь, то не было питания. Естественно, что нас интересовала радиостанция Любы Шевцовой, находившаяся в Ворошиловграде. Используя приемник рации, можно было бы ежедневно принимать последние известия из Москвы и два или три раза в неделю с помощью листовок доводить фронтовые новости до всего населения Краснодона!
- Люба, нужна твоя радиостанция, - сказал однажды Евгений Мошков, когда мы по какому-то вопросу совещались в его директорском кабинете.
- Догадываюсь. Ну что ж, выделяйте ребят. Рискнем.
- Выбирай любых: Анатолия Ковалева, Василия Борисова, Виктора Петрова, Васю Пирожка... - предложил Третьякевич.
- Можешь ваять и Сергея Левашова, - не без намека предложил Земнухов,
Люба, всегда острая на язык, на этот раз промолчала. Она, вероятно, мысленно уже старалась представить, каким путем лучше доставить радиостанцию в Краснодон, и на шутку Ивана не реагировала.
- В общем, Люба, ты обдумай, как это лучше сделать, а завтра скажешь. Все равно мы утром здесь же соберемся, - завершил разговор на эту тему Олег Кошевой.
Вынести радиостанцию из Ворошиловграда было почти невозможно. Все выходы из города строго контролировали фашисты. В этом Люба убедилась, побывав незадолго до того в Ворошиловграде. Но невозможное нужно сделать возможным.
Когда Люба после разговора в клубе подходила к своему дому, она увидела у подъезда грузовую немецкую машину.
Оказалось, что к ним в дом заехали переночевать четверо солдат. Они уже бывали здесь, им приглянулась веселая Люба, и они, видимо, подгоняли свой маршрут так, чтобы остановку на отдых сделать в Краснодоне.
Люба подумала с досадой, что некстати принесло немцев. Снова придется их развлекать допоздна, а потом проситься к соседям ночевать. Впрочем, почему некстати?
Любе пришла в голову шальная мысль: попроситься с немцами в Ворошиловград и оттуда на их машине привезти рацию.
Появление Любы в комнате, где уже сидели за столом четверо немцев, сразу внесло оживление. Ее усадили за стол и стали угощать ужином. Потом унтер подал ей гитару:
- Люба, спой «Очи черные»!
- «Очи черные» потом. Давайте лучше вместе споем «Катюшу», - предложила Люба.
Немцы поморщились, хотя и были навеселе. «Катюши», грозные «катюши», досадили им немало в боях. Но в Любу уже вселился бес. Теперь она могла заставить петь кого угодно, что угодно. В тот вечер соседи Шевцовых немало удивились, услышав, как в квартире Любы немцы хором исполняли русскую «Катюшу».
Веселье продолжалось, но Любу не оставляла мысль: как напроситься на поездку в Ворошиловград?
Унтер-офицер снова пристал со своей просьбой:
- Люба, спой «Очи черные»!
- Хорошо! Спою вам «Очи черные», и на этом конец. Я должна отдохнуть. Завтра мне нужно в Ворошиловград за продуктами.
- О, очень хорошо? Ты поедешь с нами! - воскликнул обрадованный унтер.
Но Любе этого мало.
- А куда вы меня там завезете?
- Подвезем туда, куда ты укажешь, - заверил Любу унтер-офицер.
- А как я буду с продуктами из Ворошиловграда добираться?
- Мы тебя и обратно привезем! - уговаривали уже все четверо. В общем, «уговорили».
На следующий день мы снова собрались у Мошкова. Но Люба к условленному часу не пришла. Мы удивились: всегда такая точная, и вдруг не явилась ко времени. Однако посылать за ней не стали. Мало ли что могло произойти дома? Подождали немного и занялись решением других вопросов.
А Люба в это время, удобно разместившись в кабине между шофером и унтером, по зимней дороге мчалась в Ворошиловград. Как всегда, она шутила, смеялась, рассказывала немцам смешные истории.
Ворошиловград в те дни был наводнен фашистскими войсками. Город буквально кишел гестаповцами, явными и тайными осведомителями. Нелегко в таких условиях по улицам носить в корзине рацию. И дело здесь не в тяжести. Подруги помогут. Да и санками можно воспользоваться, чтобы подвезти корзинку к условленному месту. Вся сложность в том, где назначить немцам встречу. Не везти же их на конспиративную квартиру. А что если...? И Люба вспомнила забавный случай, который произошел задолго до войны.
Люба готовилась в первый класс. Ей, специально для школы, родители купили две пары туфель. В одной из них первого сентября Люба ушла в школу. А вернулась оттуда босиком.
- Люба, а где же туфли? - удивилась Евфросинья Мироновна, мать Любы.
- Я их подарила девочке из нашего класса.
- Как подарила?
- Просто так. Взяла и подарила. У меня ведь две пары, а у нее ни одной.
Эта бывшая соученица Любы, теперь уже взрослая девушка, жила в Ворошиловграде. Люба знала ее адрес и решила им воспользоваться, чтобы у ее дома назначить немцам завтрашнюю встречу.
Немцы ушли по своим делам, а Люба занялась своими.
А дел у Любы было гораздо больше, чем мы могли предполагать.
В этот период Люба Шевцова действовала против немецко-фашистских захватчиков не только как член штаба «Молодой гвардии», но и как советская разведчица. Люба была оставлена радисткой в оккупированном Ворошиловграде в составе разведывательно-диверсионной группы для обеспечения связи с центром. Ее рация размещалась в доме № 56 по Заречной улице. Оттуда Люба и выходила в эфир, передавая в центр зашифрованные радиограммы.
С первых же недель группе пришлось действовать в условиях постоянной опасности провала. Однажды было замечено, что к дому, где находилась радиостанция, стала проявлять интерес полиция. Рацию пришлось перенести в другое место.
Люба продолжала работать и на новом месте, поддерживая связь с центром.
Однако опасность, нависшая над Любой, усилилась. Из-за собственной неосторожности один из членов группы был арестован гестапо. Правда, вскоре он был отпущен, так как улик, подтверждающих его антифашистскую деятельность, у оккупантов не было. Но уже была брошена тень подозрения на Любу. Вскоре ею заинтересовалась фашистская контрразведка. Однажды в квартиру, где жила Люба, пришли трое - двое в фашистской форме и третий в гражданском.
- Любовь Шевцова здесь проживает? - спросил гражданский.
- Здесь! - ответили хозяева.
- А где она сейчас?
- Мы не знаем. Куда-то уехала.
К счастью, Люба Шевцова в это время находилась в Краснодоне. Она ездила туда навестить свою мать. А когда вернулась в Ворошиловград и узнала, что в дом приходили гестаповцы, решила переселиться в Краснодон.
Любе еще труднее стало поддерживать связь с центром, так как для выхода в эфир нужно было ездить из Краснодона в Ворошиловград. В один из приездов Люба заметила, что за ней ведется наблюдение. Тогда она решила связаться с руководителем группы и, с его разрешения, увезти рацию в Краснодон. Но опасность, угрожавшая всем членам группы, оборвала связь с руководителем. После этого Люба возвратилась домой и через некоторое время самостоятельно приняла решение перевезти рацию в Краснодон.
К тому времени она уже работала в «Молодой гвардии». Вот тогда Люба Шевцова и поехала на попутной немецкой автомашине в Ворошиловград за рацией. Для нас это значило, что Люба выполняет задание штаба. Для нее это была попытка перевезти радиостанцию в более безопасное место. Ведь о том, что Люба, несмотря на отъезд из Ворошиловграда, продолжает свою разведывательную деятельность, у нас никто не знал.
Условившись с немцами о новой встрече для поездки в обратный путь, Люба отправилась на квартиру, где была спрятана рация. Но рации там уже не было. По распоряжению руководителя группы она была уничтожена. Люба, огорченная неудачей, намеревалась сразу же уехать из Ворошиловграда. А поразмыслив немного, решила ждать немецкую автомашину, чтобы через сутки на ней вернуться в Краснодон. Так безопаснее. Люба вспомнила, что на одной из квартир хранится радиоаппаратура, которую ей выдали перед оккупацией. С помощью этой аппаратуры Люба тренировалась в приеме на слух и записи вручную азбуки Морзе, передаваемой из эфира. Что если ее привезти домой? По крайней мере, хоть задание штаба будет выполнено.
Корзина с упакованной аппаратурой стояла в доме у подруги. В назначенное время Люба вышла на улицу. Автомашина уже ждала в условленном месте. Наступил самый ответственный момент - погрузка. Как бы немцам не взбрело в голову проверить содержимое корзины?
Внешне Люба была спокойна. Корзина упакована так, будто там лук или картофель. Но вес... А ведь грузить корзину будут немцы. Вдруг возникнут подозрения?
- Грузите! - смеясь, сказала Люба, передавая немцам плетеную корзину. - Только осторожней! Там картошка. И накройте теплым одеялом. Иначе промерзнет.
Люба теперь болтала без умолку. Главное - отвлечь внимание от груза.
- Теперь грузите меня! - озорным тоном произнесла девушка, когда корзина прочно встала на место.
Унтер открыл дверцу кабины и пригласил Любу сесть рядом с собой.
- В кузов! - настойчиво повторила девушка и сама быстро забралась в машину.
В кабине, конечно, удобнее и теплее. Но не могла же Люба корзину с таким опасным грузом оставить без присмотра. Наконец вслед за Любой сели в кузов солдаты. В последнюю минуту к ним присоединился унтер, отказавшись от теплой кабины. Ведь рядом с Любой будет веселей. И машина тронулась в обратный путь.
Аппаратура, привезенная Любой, нас очень выручила. Мы смогли, наконец, наладить регулярный прием последних известий из Москвы. А о своей неудаче Люба выразилась коротко:
- Рацию привезти невозможно!
Никаких подробностей. Она не имела права раскрывать нам свою деятельность советской разведчицы. Ведь и тогда, оказавшись без рации, Люба продолжала собирать разведывательную информацию и передавать ее в центр иным путем. В начале декабря 1942 года Любу на ее краснодонской квартире дважды навестил представитель центра, переброшенный самолетом на территорию Ворошиловградской области.

- Что ты пижонишь, Олег? - заметил Кошевому Третьякевич. - Такой мороз, а ты в кепке. У тебя ведь хорошая теплая шапка есть.
Олег Кошевой, потирая ладонью уши, вбегал по ступенькам на открытую галерею у входа в клуб.
- Моя шапка теперь греет голову фрица. Вчера на нашей улице остановился грузовик. Из него повыскакивали немцы и разбежались по квартирам - теплые вещи хапать. В наш дом влетел какой-то унтер, ни слова не говоря, схватил с вешалки мою шапку, напялил себе на голову и помчался дальше.
- Придется тебе на шапку деньги собирать.
- Деньги собирать, действительно, придется. Я за этим и пришел. Но только не на шапку. Есть дело поважнее.
- Что-нибудь случилось?
- В Каменске полиция задержала нашу связную. Нужны деньги, чтобы ее выручить.
- Нину Иванцову?
- Нет, Олю...
- Пленных ведут! - услышали мы голоса на улице.
Сбежав вниз, мы выскочили на тротуар и стали свидетелями страшного зрелища.
Впереди двигалась повозка, на которой ехал фашистский солдат. За повозкой следовала колонна пленных. Полураздетые, изможденные, измученные долгими переходами, люди едва поспевали за повозкой. Криками и ударами в спину их подгоняли фашистские конвоиры.
Из ближайших домов высыпали люди. Мужчины стояли молча, женщины, громко причитая, плакали. Многие разбежались по домам - за едой.
Мы всматривались в пленных. Вместо шапок - пилотки, обувь изодрана. Носы и уши у многих обморожены. И как в них еще теплится жизнь? *
Вдруг в крайнем ряду колонны я увидел знакомое лицо. Неужели наш земляк, школьный товарищ моего старшего брата?
- Афанасий! - не удержался я и громко окликнул пленного. Но тот даже не повернул головы.
В тот же миг в колонну полетели первые куски хлеба. Пленные ловили их на лету, подбирали с земли.
Конвоиры подняли стрельбу вверх, пытаясь отогнать женщин.
- Ироды проклятые! Сами не кормят и нам запрещают, - возмущались разгневанные женщины.
В этот момент кукурузная лепешка ударилась о плечо бойца, которого я по ошибке принял за земляка, и упала в снег. Он и еще несколько пленных бросились в снег за лепешкой. Фашистский солдат схватил винтовку за ствол и со всего размаха тяжелым прикладом ударил по сгрудившимся телам.
Пленные молча разбежались по своим местам. А двое остались лежать на заснеженной мостовой. Без движения лежал и тот, кого я только что окликнул. Снег под ним обильно окрасился кровью. Фашистский конвоир прикладом проломил ему череп.
Мертвых положили на повозку, следовавшую за колонной, с тем, чтобы за городом сбросить их на обочину дороги.
Замыкали шествие те, кто терял последние силы. Их поддерживали под руки более сильные товарищи. Если, потеряв остатки сил, пленный падал, то конвоир выстрелом в упор обрывал ему жизнь.
Так фашисты вымещали свою злобу за поражение под Сталинградом.
- Давайте немедленно соберемся! - взволнованно произнес Олег, потрясенный увиденным. Тут же мы послали ребят за отсутствующими членами штаба.
Все мы здорово тогда погорячились, предлагая сразу же, не дожидаясь темноты, с оружием напасть на охрану и освободить пленных. Но нашу горячность сдержал Евгений Мошков.
- Глупо было бы нападать на охрану днем. И пленных погубим, и организацию провалим. Успокойтесь и обдумайте все хорошо. Разведайте, где будут размещать на ночлег пленных. А потом решайте, как их освобождать. Пошлите кого-нибудь в посёлок Краснодон и передайте то же самое Сумскому. Туда направилась колонна пленных.
Совещались мы недолго. Вскоре все разошлись, чтобы уточнить обстановку, выявить места размещения на ночной отдых пленных, подготовить своих ребят для ночных действий.
После полудня прибыла новая колонна военнопленных. Ее разместили во дворе здания, в котором до оккупации была поликлиника. Местные гестаповцы заранее знали о прибытии пленных, и двор поликлиники успели огородить колючей проволокой.
Пленных на ночь поручили охранять местным полицейским. Хорошо бы перестрелять ночью полицаев и освободить всех пленных.
Помчались за советом к Евгению Мошкову. Но его уже и след простыл. Иван Земнухов, которому Мошков на время своего отсутствия поручил заведовать клубом, сказал, что Евгения не будет целые сутки. Он ушел в деревню к родственникам. Мы удивились: нашел время по гостям ходить...
Стали обсуждать, что делать дальше. Пленных разместили не только во дворе поликлиники, но и в школе села Водяное, в здании первомайской больницы.
Мы разбились по группам и начали действовать.
Сергей Тюленин, Володя Загоруйко, Виктор Лукьянченко и Леонид Дадышев ушли в село Водяное. Они получили задание освободить пленных, которых разместили на ночлег в здании сельской школы.
Еще до войны мать Володи Загоруйко работала учительницей в этой школе. Володя, конечно, хорошо знал расположение классов и кабинетов и даже имел ключи от запасной двери. Через эту дверь ребята ночью проникли к пленным, стали их будить и по одному выпускать на свободу. Полицейский, охранявший главный вход, ничего не подозревал. Он даже не знал, что есть вторая дверь. А наши ребята бесшумно уводили пленных одного за другим и указывали им дома, в которых можно укрыться.
В ту ночь юные подпольщики организовали побег семнадцати военнопленным. Они могли бы спасти жизнь и другим. Но многие отказались. Ребят поразило такое безразличие к собственной судьбе. Только позже мы поняли, до какой степени истощения физических и моральных сил были доведены фашистами военнопленные.
Другая группа подпольщиков активно действовала у поликлиники, двор которой был огражден колючей проволокой. Люба Шевцова, Уля Громова, Майя Пегливанова отвлекали полицейских болтовней, забрасывая стражей вопросами:
- Нет ли среди пленных краснодонских парней? - Долго их будут держать в нашем городе?
- Почему их в такой мороз переводят на запад?
А нельзя ли выкупить, если кто нам понравится? Или вы немцев боитесь? А мы в это время действовали у проволоки. В одном месте, собрав большую группу наших ребят и жителей города, Олег Кошевой организовал передачу пленным продуктов. Но это было только начало. Когда девушки основательно заговорили полицейских, из-под колючей проволоки по одному стали выпускать военнопленных. Здесь же, в толпе, их переодевали в гражданское платье и уводили по домам.
В другом месте точно такую же операцию вместе с нашими ребятами и жителями Краснодона проделывал Виктор Третьякевич.
Иван Туркенич, Иван Земнухов и первомайские ребята Виктор Петров, Анатолий Попов, Дима Фомин освободили двадцать одного человека из здания первомайской больницы. Здесь не обошлось без применения силы. Стрельбы, как условились, не поднимали. Но когда наступила ночь, слишком бдительного полицейского пришлось стукнуть рукояткой пистолета по голове. Пока тот пришел в сознание, ни военнопленных, ни тех, кто их освободил, уже не было и в помине.
Сообщили о своем успехе и подпольщики поселка Краснодон. В ту ночь они освободили больше двух десятков пленных.
Но самое интересное мы узнали позже. Той же ночью, из концлагеря на хуторе Волчанском было освобождено 70 военнопленных. Напавшие без шума перебили всю охрану, а пленных отпустили на свободу.
Эту смелую вылазку предприняли коммунисты-подпольщики. А руководил ими наш директор клуба Евгений Мошков. Вот, оказалось, как он гостил у своих родственников!
В этот напряженный, полный волнующих событий день мы не забыли и нашу узницу. Деньги для подкупа полицейских собрали быстро. И наша подпольщица Ольга Иванцова была освобождена.
ПРОВАЛ
Фронт приближался к Краснодону. Подпольщикам надо было менять тактику. Речь шла об активизации наших действий. Предполагалось, что большинство участников «Молодой, гвардии» уйдет в лес, навстречу фронту, и будет действовать как партизанский отряд.
Подполье тоже не должно прекращать своей деятельности. Для этой цели решили оставить в городе девушек. Руководить ими предполагалось поручить Ивану Земнухову.
В принципе это решение исходило от партийного подполья. Но оно совпало и с нашими собственными замыслами.
Евгений Мошков сообщил нам подробный план. В ночь на 1 января 1943 года мы без шума снимаем охрану дирекциона, врываемся с гранатами в банкетный зал и уничтожаем всех встречающих там новый год фашистов и приглашенных ими местных предателей. После разгрома дирекциона немедленно уходим в лес...
26 декабря 1942 года вечером в доме у Третьякевича было назначено заседание штаба «Молодой гвардии». На нем предстояло во всех подробностях разработать план, разгрома дирекциона и перехода большинства подпольщиков на положение партизанского отряда.
Мне поручалось провести в дом Третьякевича Евгения Мошкова. Пока все собирались, я отправился в клуб.
Евгения я нашел в комнате струнного оркестра. Он был не один. Против него сидели двое незнакомых парней. Мне они показались подозрительными. То один, то другой что-то спрашивали у Мошкова, затем умолкали. Минуты тягостного молчания Евгений заполнял тихой игрой на мандолине.
Мой приход не нарушил характера беседы. Можно было думать, эти двое пришли к Мошкову в клуб без всякой цели. Или, наоборот, ярились с недобрыми намерениями и вынуждены это скрывать.
Чувствовалось, что их визит Евгению в тягость, но по каким-то соображениям он не торопился его прерывать. Мошков знал, что я пришел за ним, и нам давно пора идти, но внешне он не проявлял никакого беспокойства.
Так продолжалось с полчаса. Затем Мошков, придумав какой-то повод, прервал никчемную беседу, и мы покинули клуб.
В дом Третьякевичей мы с ним вошли в момент, когда заседание уже началось. Только что сел, окончив свое выступление, Олег Кошевой. Теперь за столом стоял Виктор Третьякевич.
- До ухода в лес остается пять дней, а у нас ни грамма продуктов. С этой фразы Третьякевич начал свое выступление.
Здесь уже сидели Иван Туркенич, Иван Земнухов, Георгий Арутюнянц, Анатолий Попов, Виктор Петров.
Ули Громовой и Любы Шевцовой не было. Мы впервые собрались без девушек, ибо разойтись по домам планировали далеко за полночь. Отсутствовал и Сергей Тюленин, он собирал сведения об обстановке в городе и вот-вот должен был подойти.
После выступления Виктора взял слово Евгений Мошков. Он стал излагать подробный план разгрома дирекциона.
- У парадного входа в дирекцион всю ночь будут дежурить двое полицейских. Снять их нужно без выстрела. Требуется не меньше четырех человек. Кому поручим?
- Давайте поручим группе Ковалева, - предложил Иван Туркенич. - Их четверо. Пусть наденут белые повязки и под видом полицейских вплотную подойдут к охранникам. Все они спортсмены и без крика придушат полицейских на месте.
План обрастал новыми подробностями. Каждому участнику операции до мелочей определялось, в какое время, по какому сигналу и какое действие он должен совершить. Были созданы две боевые группы, которые должны через разные двери ворваться в банкетный зал и забросать весь фашистский сброд гранатами.
В группы включались Олег Кошевой, Виктор Третьякевич, Георгий Арутюнянц, Анатолий Лопухов, Виктор Петров, Анатолий Попов, Борис Главан, Сергей Тюленин и большинство ребят его группы. Одну группу должен возглавлять Евгений Мошков, другую - Иван Туркенич.
Мне и Володе Загоруйко поручалось уничтожить полицейского, охранявшего вход в дирекцион со двора. После этого мы с Володей должны присоединиться к одной из групп.
Сергею Левашову, работавшему в гараже дирекциона, поручили подготовить две грузовые автомашины для перевозки наших ребят в лес. В назначенный час Сергей Левашов и Анатолий Орлов должны подогнать эти машины к зданию дирекциона.
Заседали долго. Уже пробило полночь. Но все еще не решенным оставался один вопрос: где взять продукты? Нельзя ведь уводить в лес зимой такое количество людей без запаса продовольствия.
Отпустили первомайцев - им очень далеко до дома.
Как только ушли Анатолий Попов и Виктор Петров, раздался стук в дверь. Это примчались Сергей Тюленин и Валя Борц. С ходу, не переводя дыхания, Сергей выпалил:
- Ребята, у аптеки стоит немецкая автомашина с новогодними подарками для фашистских солдат. Давайте заберем. Пригодятся, когда будем в лес уходить.
Так совершенно неожиданно разрешился мучительный вопрос: где взять продовольствие.
Не теряя ни одной минуты, все оделись и последовали за Сережкой Тюлениным и Валей Борц.
В центре города на одной из улиц (сейчас эта улица носит имя первого в нашем городе комсомольца Петра Котова) стояла грузовая почтовая автомашина. В машине и вокруг поблизости - ни души. Немцы, хозяева этой автомашины,- спали или пьянствовали где-то. Не видно было и ночных патрулей.
Быстро открыли задний борт. В кузов вскочили Валерия Борц и Сергей Тюленин. Они стали подавать мешки с посылками. В посылках - консервы, галеты, шоколад, сигареты и различные безделушки. Нас, конечно, интересовало только съестное.
Но куда все это девать? Не тащить же в два часа ночи через весь город в клуб!
- Несите к Лопухову! Его дом совсем близко, - предложил Виктор Третьякевич.
И мы потащили мешки к Лопухову.
Жора Арутюнянц первым принес свой груз к дому Лопуховых и громко постучал в дверь.
- Кто там? - сонным голосом ответил Анатолий.
- Свои. Одевайся и скорей выходи. Немедленно.
Полуодетый Анатолий тут же открыл дверь и выскочил на порог. Увидев целую группу своих ребят с мешками, удивился:
- Что вы притащили?
- Потом узнаешь. Открывай немедленно сарай! - потребовал Туркенич.
Анатолий, окончательно проснувшись, быстро сбегал в дом за ключом и открыл сарай. В него мы и складывали мешки с новогодними подарками.
В разгаре всей этой беготни появились полицейские. Вероятно, патрульные. Их было двое. Они шли по улице со стороны полицейского участка и, не спеша, приближались к стоянке автомашины. На фоне снега полицейские, конечно, видели и машину, и снующих около нее людей. Но кому из них в голову могла прийти мысль, что хозяйничают здесь не оккупанты, а местные жители. И приближались они к нам без всяких мер предосторожности.
Навстречу полицейским вышли Евгений Мошков и Олег Кошевой. У обоих в руках пистолеты наготове.
- Руки вверх! - громко скомандовал Евгений Мошков, когда до патрульных оставалось не больше десятка метров. От неожиданности те вначале опешили, а затем мгновенно исполнили команду Евгения.
- Бросай оружие! - снова раздался голос Мошкова. Полицейские молниеносным движением сбросили с плеч винтовки, положили их на мостовую и тут же снова подняли руки вверх. Они проделали это с такой ловкостью, одновременно, точно всю жизнь отрабатывали этот прием.
- Кругом! Бегом марш! - подал новую команду Евгений, и полицейские, еще не совсем веря, что так легко отделались, с невероятной быстротой умчались в обратном направлении. А Евгений Мошков и Олег Кошевой извлекли из винтовок затворы, швырнули их далеко в снег и вернулись к автомашине.
Все обошлось без шума, без стрельбы. Мы тут же закончили разгрузку автомашины и разошлись по домам.
А утром подняло шум гестапо. По тревоге была собрана вся полиция.
- Ночью ограблена почтовая автомашина. Немедленно найти похищенный груз и виновников ограбления! - орал гестаповец на начальника полиции.
Полицейские заметались. Где искать пропавшие мешки с посылками?
Город большой. И они ринулись на окраины. Всюду на окраинах Краснодона начались повальные обыски.
В это же самое время мы переправляли похищенные новогодние подарки из квартиры Лопухова в клуб имени Горького. Картонные коробки перекладывались в наши домашние мешки и на детских санках перевозились в клуб. Маршрут нашего движения проходил под самым носом у полиции. Но никому и в голову не приходило проверить» что же возят в мешках на санках местные парни. А возили мы эти мешки целый день.
Коробки с подарками мы сложили в одной из комнат клуба. Здесь их должны были распотрошить и нужное для ухода в лес переложить в заплечные мешки.
А повальные обыски в домах на окраинах продолжались. Мы были спокойны и уверены в себе: в новогоднюю ночь мы все равно уйдем в лес. И наши подпольные группы продолжали действовать. В те же дни Сергей Тюленин и его ребята разгромили еще три немецкие автомашины.
А 30 декабря, когда все уже было готово к разгрому дирекциона и уходу в лес, Евгений Мошков сообщил нам неприятную весть:
- Нападение на дирекцион отменяется, уход в лес откладывается.
- Как это отменяется? У нас ведь все готово, и ребята уже настроились.
- Отменяется, и все! Таков приказ.
- Но почему?
- Лютиков запретил. Он сам должен быть в новогоднюю ночь в дирекционе. Так надо. Понятно? Конечно, мы ничего не поняли. Ясно было одно, что по каким-то важным соображениям партийное руководство отменило готовящуюся операцию. Ясно стало и другое - руководит партийным подпольем все же коммунист Лютиков.

Вечером 31 декабря мы собрались, чтобы встретить новый, 1943 год. Ведь это будет год освобождения Краснодона, год новых побед наших войск на фронте. Это будет последний наш вечер в домашних условиях. Совсем скоро мы покинем родной город и уйдем навстречу фронту. Здесь были почти все постоянные участники наших вечеров.
Было очень весело. Много шутили, смеялись, танцевали. Организовали литературную викторину, которая проводилась довольно своеобразно: отвечая на вопросы, наши ребята изощрялись в остротах по адресу оккупантов.
Сергей Левашов предложил сочинять стихи. Один придумывает первую строку, следующий сочиняёт вторую и так далее по кругу. Тема одна - сатира на наших врагов.
В полночь произнесли тост: за новые успехи наших войск на фронте, за успехи патриотов во вражеском тылу, за нашу Советскую Родину. Тост без вина, без бокалов. На столе, кроме патефона и пластинок, ничего не было. Володя Загоруйко поставил пластинку с песней Дунаевского «Широка страна моя родная...» Затем Иван Зёмнухов прочитал короткое стихотворение, сочиненное здесь же, на вечере. Оно посвящалось Родине, нашей Советской Родине, грядущей победе над фашистами.
Затем танцевали. Снова шутили, смеялись. Особенную выдумку проявили Виктор Третьякевич и Володя Загоруйко. Они были в ударе. Под утро Володя Загоруйко стал читать какой-то книжный текст наоборот, издавая смешные звуки. Все настолько развеселились, что уже любой пустяк вызывал смех. И так до самого утра.
Разошлись с рассветом.
Дома я прилег, но уснуть не мог долго, хотя всю ночь не сомкнул глаз. Потом забылся и внезапно очнулся от какого-то смутного беспокойства. Долго лежал, пытаясь снова уснуть. Но сон не шел. В голову лезли всякие мысли.
Плюнул на все и стал одеваться. Решил, что зайду к Виктору Третьякевичу и вместе с ним пойдем в клуб.
Недалеко от дома Третьякевичей я увидел Витю Лукьянченко, паренька из группы Тюленина. Он подавал мне какие-то знаки. К Третьякевичам идти нельзя - так я истолковал эти жесты.
Я ускорил шаг и кружным путем подошел к Лукьянченко.
- В чем дело?
- Виктора Третьякевича арестовали. В их доме полиция.
В голове сразу рой мыслей. Случайный провал? Предательство? Попались на подарках?
- А Тюленин знает?
- Знает. Он меня здесь и поставил, чтобы никого из наших не пускать в дом Третьякевичей.
Молодец Тюленин. Он всегда без паники. Думает прежде о товарищах, а о себе - в последнюю очередь.
- А где Сергей сейчас?
- Побежал предупреждать наших ребят. Олегу он уже сообщил. Не задерживаясь, я направился в клуб имени Горького. Туда должны подходить наши ребята. Нужно успеть предупредить.
Только я прошел базарную площадь, как увидел несущуюся мне навстречу тройку, запряженную в сани. По светлой меховой шапке я еще издали узнал Евгения Мошкова. Бледный, он сидел в санях со связанными за спиной руками. Справа от него - гестаповец, слева - полицай. Тройка пронеслась мимо. Мошков даже бровью не повернул в мою сторону. Я тоже умерил любопытство и, не поворачивая головы, продолжал свой путь в клуб...
Да, и тут... Из парадной двери клуба вышли гестаповцы и полицейские. Не глядя на них, я прошел мимо. Потом завернул за угол в переулок и по параллельной улице направился к центру города. Нужно было находить своих, предупреждать о начавшихся арестах, решать, как поступить дальше.
Возле клуба имени Ленина я встретил Володю Загоруйко. Рассказал ему о случившемся. Вместе с ним вошли в фойе клуба в надежде встретить своих товарищей. Но здесь почти носом к носу столкнулись с сыном бургомистра. Он вначале хотел пройти мимо, сделав вид, что не заметил нас. Но потом передумал, остановился и бросил злорадно:
- Ну что, допрыгались?
Каждый судит о других в меру своей порядочности. Георгий Стаценко наверняка был убежден, что мы ограбили немецкую автомашину из корыстных побуждений и вот теперь попались.
Мы с Володей долго ходили по городу в поисках своих товарищей. Некоторых уже не было дома. Где-то недалеко от Краснодона укрылся Иван Туркенич. А Иван Земнухов… Узнав об аресте Евгения Мошкова и Виктора Третьякевича, он пошел в полицию их выручать. Там же Земнухова сразу и арестовали.
Зашли к Олегу Кошевому, но дома его не застали. Узнали только, что он где-то в городе. Ушли на поиски и вскоре встретили его. Олег тоже ходил по городу в поисках наших товарищей, чтобы обсудить создавшуюся обстановку и принять решение о дальнейших действиях.
Решили собраться у Виценовских. Пока Володя Загоруйко ходил за Сергеем Левашовым и Жорой Арутюнянцем, Олег и я направились сразу к Юрию.
Юра Виценовский сидел дома и ждал. Мы его раньше предупреждали, что, возможно, соберемся у него.
Когда подошли остальные ребята, закрылись в отдельной комнате и стали обсуждать положение.
Было очевидно, что Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова гестапо арестовало не за «Молодую гвардию». О причастности арестованных ребят к подполью немцы пока ничего не знали. Но они напали на след похищенных нами подарков. А так как подарки хранились в клубе, то гестаповцы и арестовали директора клуба Мошкова, администратора Земнухова и художественного руководителя Третьякевича, рассуждая примерно так: эти трое по своему служебному положению не могли не знать, что хранится в помещениях клуба.
Вопросов о «Молодой гвардии» арестованным не задавали. Но пытками их принуждали назвать имена других участников ограбления немецкой автомашины. Ребята держались. Никого больше не называли, ссылаясь на то, что компания была случайной. Это выяснилось, конечно, уже потом. А в ту минуту мы просто верили в стойкость наших товарищей. Ни кого и ничего они не выдадут. Но мало ли что может произойти? Не стоит рисковать безопасностью ребят, оставшихся на свободе.
По предложению Олега Кошевого мы решили: всем участникам подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия» немедленно покинуть Краснодон. Мы тут же разошлись, чтобы скорее сообщить решение всем нашим группам.
И юные подпольщики стали уходить из города. Олег Кошевой, Сергей Тюленин, Валя Борц, Нина и Оля Иванцовы взяли курс на восток, чтобы перейти линию фронта. Уехала в Ворошиловград к подругам Люба Шевцова.
Но не все ребята, узнав о нашем решении покинуть город, торопились выполнить его. Некоторые подпольщики, недооценив опасность, продолжали оставаться в Краснодоне. Я больше домой не возвращался. Ночь провел у Виценовских. А на следующий день утром Сергей Левашов проводил меня к своим знакомым, в семью Бондаренко, в поселок шахты № 12. Два дня провел я в этой семье. А на третий день пришла младшая сестра Сергея Левашова, тринадцатилетняя Лина. Она отозвала меня в отдельную комнату и тихо сказала: - Тебя ищет гестапо. Прошлой ночью арестовали твоего отца. Вот тебе сумка с продуктами: немедленно уходи.
В тот момент я не знал, что и подумать. Неужели арестованные не выдержали пыток? Не может этого быть!
Через несколько минут я покинул дом Бондаренко и ушел к родственникам в другой город. О том, что случилось в Краснодоне после моего ухода, я узнал много позже.

...Когда 1 января 1943 года после полудня мы собрались на квартире у Виценовских, чтобы обсудить создавшуюся обстановку, случилось то, что невозможно было предвидеть. Один из подпольщиков первомайской группы, Геннадий Почепцов, узнав об аресте Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова, изрядно струсил. Он решил, что арестованные ребята, не выдержав пыток, выдадут всех участников «Молодой гвардии». Почепцов стал искать спасения. Вместо того чтобы немедленно уйти из дома, он посвятил в дела подполья своего отчима Василия Громова.
Так Почепцов совершил первый шаг к предательству.
Как позже выяснилось, В. Громов был тайным агентом гестапо и, услышав от пасынка смутные признания о «Молодой гвардии», насторожился. А затем, прикинувшись доброжелателем, стал выведывать у Почепцова сведения о подпольной комсомольской организации. Когда первые данные были получены, В. Громов сбросил маску друга и советчика и открыто предложил Почепцову предать своих товарищей.
Школьная дружба, долг комсомольца, спаянность в подпольной борьбе, партизанская клятва, верность Родине - все было вмиг забыто насмерть перетрусившим Почепцовым. И он совершил предательство. Он сел за стол и собственноручно написал для гестапо записку о том, что является участником подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия» и готов рассказать подробности о ее деятельности.
Получив от Громова записку Почепцова, фашисты переполошились. Оказывается, существует организованное подполье! Пришел в движение весь аппарат карателей. К тому времени он был довольно многочисленным и состоял как из специальных формирований, прибывших из Германии, так и из местных предателей.
Как только Ворошиловград был захвачен оккупантами, на территорию Ворошиловградской области из Магдебурга прибыла жандармская команда, возглавляемая членом нацистской партии кадровым жандармским офицером Ренатусом.
Управление команды располагалось в Ворошиловграде, а подчиненные ему подразделения, так называемые жандармские посты, были размещены в районных центрах. Один из постов находился в Краснодоне.
Жандармская команда была сформирована на территории Германии еще задолго до оккупации Донбасса и предназначалась для установления и поддержания так называемого «нового порядка» на захваченной фашистами территории.
Установление «нового порядка» в Краснодоне началось с того, что Ренатус и комендант города Краснодона майор Гедеман создали, как они ее именовали, украинскую полицию. На должность начальника Краснодонской районной полиции они назначили изменника Родины Соликовского, который в самые трудные для наших войск дни отступления летом 1942 года дезертировал из Красной Армии, остался на оккупированной территории и предложил свои услуги врагам. Его заместителем оккупанты назначили Орлова, бывшего офицера деникинской армии. В гражданскую войну Орлов воевал против советской власти, за что был в свое время осужден. А когда оказался на свободе, был уличен в расхищении государственной собственности и снова осужден. На оккупированной территории Орлов остался специально, чтобы сотрудничать с фашистами. Он это делал с первых дней оккупации Краснодона, участвуя в расстрелах советских граждан. Орлов принимал участие в расстреле 32-х шахтеров. Оккупанты заметили его усердие и повысили в должности. Они назначили Орлова начальником районной полиции города Ровеньки.
Вместо Орлова заместителем начальника районной полиции в Краснодоне стал Захаров. Еще задолго до Великой Отечественной войны Захаров жил в Днепродзержинске и неоднократно попадался на воровстве. Затем он, как уголовный преступник, был осужден, но сбежал из места заключения. Настоящая его фамилия - Шульга. После бегства из-под стражи он похитил документы у некоего Захарова и под его именем скрывался в Краснодоне. Вначале Захаров был начальником одного из отделов полиции. Принимал участие в расстреле 32:х шахтеров и в казни других советских патриотов. Оккупанты отметили его старание, повысив в должности.
Все силы карателей были приведены в действие, когда оккупанты, наконец, дознались о «Молодой гвардии». Начальник жандармского поста немедленно запросил из Ворошиловграда карательные войска. Тщательно изучив список подпольщиков, полученный от Почепцова, жандарм многое понял. Значит, саботаж и диверсии на шахтах, поджог биржи труда, освобождение военнопленных, нападения на немецкие автомашины, распространение листовок и вывешивание красных флагов, работа в клубе имени Горького - все это было делом подпольщиков. И начальник жандармского поста приказал полиции немедленно арестовать всех коммунистов Краснодона, а своему заместителю Зонсу поручить руководить следствием по делу «Молодой гвардии».
Уже на следующий день из Ворошиловграда и других мест в Краснодон на автомашинах прибыли подразделения карателей. На всех перекрестках стояли по нескольку фашистских жандармов. Подключился к карательным действиям и комендант города Краснодона Гедеман, выделив в помощь жандармам войсковые подразделения, и удлинив комендантское время. Местным жителям после пяти часов вечера запрещалось хождение по городу.
Предав своих товарищей, Почепцов ушел в деревню. Но пробыл он там недолго и уже 4 января возвратился в Первомайку, по вызову пришел в полицию и стал давать новые сведения о «Молодой гвардии».
Начались аресты. Ночью 5 января были схвачены коммунисты Филипп Петрович Лютиков, Николай Петрович Бараков, Даниил Сергеевич Выставкин, Мария Георгиевна Дымченко, Налина Георгиевна Соколова, Степан Григорьевич Яковлев.
В ту же ночь жандармы и полицейские арестовали молодогвардейцев Анатолия Попова, Виктора Петрова, Бориса Главана и других ребят первомайской группы. Была арестована и Люба Шевцова.
Вместе с арестованными был посажен в камеру Геннадий Почепцов. Несколько дней предателя держали в камере вместе с молодогвардейцами, чтобы с его помощью узнать новые сведения о подполье.
Аресты продолжались. 10 января были схвачены Уля Громова, Майя Пегливанова, многие ребята и девушки из других подпольных групп. Всех арестованных фашисты подвергли страшным пыткам. С особой жестокостью пытали коммунистов Лютикова, Баракова, Выставкина, Соколову, Дымченко, Яковлева, Мошкова, стараясь любой ценой сломить их упорство. Но на первых же допросах враги убедились в железной стойкости коммунистов. Руководитель партийного подполья Лютиков не сказал палачам ни слова. Он посмотрел на них с презрением и отвернул лицо.
В бессильной злобе набросились гитлеровцы на Филиппа Петровича и стали избивать, чем попало. Но он молчал. Его упорство еще больше разъярило фашистов. В бешенстве они сбили Лютикова с ног и, уже потерявшего сознание, продолжали топтать коваными сапогами.
В те страшные дни мой отец трижды арестовывался полицией. Несколько дней он провёл в камере вместе с Филиппом Петровичем, с которым был хорошо знаком. Уже после войны отец рассказал мне все о жизни и героической смерти коммуниста Лютикова.
Лютикова ежедневно уводили на допрос. Измученный пытками, он не мог сам идти. Филипп Петрович не стонал, не жаловался. Только однажды он тихо сказал отцу:
- Если выйдешь на свободу, передай: наши молодцы, держатся.
Да, коммунисты держались, держались стойко, до конца. Евгений Мошков, избитый до полусмерти, плюнул кровью в лицо жандарму и с презрением сказал:
- Вы можете меня вешать! Слышите?! Но моя смерть не спасет вас от уничтожения.
С такой же жестокостью пытали и женщин - коммунисток Соколову и Дымченко. Марию Георгиевну Дымченко, мать двух сыновей, фашисты подвергли нечеловеческим пыткам, но не услышали от нее ни одного слова. Накануне дня казни Мария Георгиевна писала:
«Дорогие сестры! Вернуться домой надежды нет. Нас должны расстрелять. Жаль детей. Берегите моих детей, так как они останутся без отца и матери. Я не теряю надежды, что их воспитает Советская власть, как воспитала меня. Наши скоро вернутся. Мы будем бороться до конца. Хочется жить...
14 января 1943 года».
Случай помог передать эту записку на свободу. Она и сейчас хранится в Краснодонском музее «Молодая гвардия».
Ничего не добившись от коммунистов, фашисты со всей жестокостью обрушились на комсомольцев. К каким только чудовищным истязаниям враги не прибегали, чтобы сломить волю Ули Громовой, Любы Шевцовой, Виктора Третьякевича, Ивана Земнухова, других молодогвардейцев. Но наши подпольщики держались стойко. И там, в фашистских застенках, они следовали примеру коммунистов.
Еще задолго до арестов мы не раз задавали друг другу вопрос: сможем ли в случае провала и арестов выдержать пытки, не нарушить клятвы, умереть с достоинством? И отвечали себе: сможем, должны, во что бы то ни стало должны! В.те дни каждый морально готовил себя к самому тяжкому испытанию. Для многих наших ребят теперь этот час наступил. И молодогвардейцы выдержали это испытание.
Когда моего отца арестовали во второй раз, он содержался в той же камере, где Виктор Третьякевич. Виктора отец узнал только по голосу. Так было изуродовано пытками лицо юного подпольщика. Виктора Третьякевича часто вызывали на допрос в кабинет Соликовского. Там его били розгами по лицу, спину и грудь жгли раскаленным железом, подвешивали вниз головой. Мучили до потери сознания, а затем приносили в камеру и бросали на пол. Так повторялось почти ежедневно. Жандармский гауптвахмистр Зонс и начальник полиции Соликовский, узнав от Почепцова, что Третьякевич - один из руководителей «Молодой гвардии», решили любой ценой заставить Виктора заговорить. Тогда, считали они, легче будет с остальными.
- Рассказывайте! Все равно вас уже выдал ваш руководитель! - можно было бы сказать любому арестованному.
Но Виктор, несмотря на истязания, молчал. Тогда жандарм и начальник полиции применили наиподлейший прием, распустив среди арестованных слух, что их будто бы выдал Виктор Третьякевич.
Этот прием успеха не имел. Никто из наших подпольщиков не стал на путь предательства, нарушения клятвы, если даже и поверил ложному слуху. Но имя честного патриота Виктора Третьякевича долгие годы оставалось запятнанным. Очевидно, поэтому Третьякевич не мог быть показан в замечательном романе Фадеева «Молодая гвардия».
Так фашисты отомстили мужественному патриоту за то, что он не выдал своих товарищей, не стал предателем. И в этом смысле судьба Виктора Третьякевича аналогична судьбе Николая Русанова, бывшего адъютантом у генерала Строкача.
Сравнительно недавно удалось установить подлинную картину предательства. Виктор Третьякевич был полностью реабилитирован и посмертно награжден орденом «Отечественной войны» I степени.
Кабинет начальника полиции Соликовского был превращен в место пыток. В нем истязали коммунистов и молодогвардейцев. В кабинете чисто заводили патефон, чтобы не слышно было стонов тех, кого подвергали пыткам. На какие только ухищрения не шли каратели, чтобы вырвать признания у подпольщиков!
На допрос вызвали Ивана Земнухова. Он вошел в кабинет и первым увидел Соликовского. Тот сидел за столом и на видном месте держал правую руку, оголенную по локоть и обагренную кровью кого-то из молодогвардейцев.
- Где знамя дирекциона? - закричал Соликовский.
Иван посмотрел на фашистского палача близорукими глазами (очки были разбиты еще во время первого допроса). И отвернул лицо.
- Я еще раз у тебя спрашиваю, где знамя? - Соликовский поднялся со стула, медленно приблизился к Ивану, повертел перед его лицом испачканным кровью кулаком, а потом изо всей силы ударил.
Это было сигналом. Подбежали двое других палачей, сорвали с Ивана одежду и начали бить плетью.
В женской камере, где томились Уля Громова, Люба Шевцова, Майя Пегливанова, несколько дней содержались под арестом матери Сергея Тюленина и Валерии Борц. Они были свидетелями изуверских пыток, которым подверглись девушки. Были они и свидетелями стойкости и мужества юных подпольщиц.
Жестоко мучили Любу Шевцову. Палачи требовали, чтобы она назвала всех известных ей молодогвардейцев, членов штаба и руководителей групп.
- Ничего вы от меня не узнаете! - отвечала Люба пособнику фашистов Захарову. Люба ободрила подруг:
- Плакать мы не будем. Пусть фашисты льют слезы. Все равно им скоро конец!
И тут же предлагала девушкам спеть песню.
Жестоко пытали Улю Громову. Палачи знали со слов предателя Почепцова, что Уля - член штаба, руководитель Первомайской группы. Им очень хотелось заставить ее заговорить. Они пытали ее раскаленным железом и требовали, чтобы Уля назвала всех руководителей «Молодой гвардии», рассказала о связях с коммунистами. Но Уля молчала. Она с презрением смотрела в упор на палачей и так не произнесла ни слова.
Тогда с нее сорвали одежду, привязали к бревну и начали избивать розгами.
- Проси пощады, Громова! А то забьем до смерти! - кричал Соликовский.
Уля молчала. Только глаза горели ненавистью. Беспомощность перед ее мужеством приводила палачей в бешенство, и они еще сильнее ее мучили. Но Уля Громова держалась стойко до последнего часа, до конца.
Зимней ночью 15 января 1943 года первую группу молодогвардейцев увезли на расстрел. Ребята еще не знали, где их будут расстреливать. Но знали, что всю группу везут на казнь. О побеге никто не помышлял. Пытки и ужасные условия содержания в полиции так подорвали силы подпольщиков, что жандармы и полицейские даже не стали связывать им руки. Но, подорвав их физические силы, фашисты оказались бессильны сломить их дух, хотя были уверены, что им это удалось.
Руководил расстрелом заместитель начальника жандармского поста Зонс. В казни молодогвардейцев принимали участие пять подчиненных ему немецких жандармов, начальник полиции Соликовский, заместитель начальника полиции Захаров и группа предателей-полицаев.
Когда полураздетых молодогвардейцев привезли на окраину города к разрушенной шахте № 5 и поставили для расстрела, чтобы затем сбросить в шурф шахты, Виктор Третьякевич схватил за шею заместителя начальника полиции Захарова и потащил его к шурфу. Перепуганный палач побледнел от страха и почти не оказывал сопротивления. Быть бы ему первым на дне шурфа, если бы не фашистский жандарм, ударивший Третьякевича по голове пистолетом. Подбежавшие жандармы помогли Захарову вырваться из рук Виктора, а Третьякевича живым сбросили в шурф. А над остальными перепуганные фашисты ускорили расправу.
За две зимние ночи, 15 и 16 января 1943 года, фашисты расстреляли коммунистов-подпольщиков Лютикова, Баракова, Соколову, Дымченко, Евгения Мошкова, молодогвардейцев Улю Громову, Виктора Третьякевича, Ивана Земнухова, Майю Пегливанову, Сергея Левашова, Анатолия Попова, Владимира Загоруйко, Виктора Петрова и других подпольщиков. Были расстреляны и сброшены в шурф все арестованные к тому времени коммунисты и комсомольцы.
В опустевшей тюрьме осталась только Люба Шевцова!
Как только в Ворошиловград попал список арестованных молодогвардейцев, оттуда сразу же поступил приказ прекратить допрос Любы Шевцовой. Дело в том, что немцы разыскивали Любу как разведчицу. Вскоре в Краснодон прибыл уполномоченный СД для её допроса. Начались новые пытки, новые истязания, еще более изощренные и изуверские. Фашисты допытывались, где спрятана радиостанция, с кем Люба связана по работе в разведке, требовали назвать адреса явочных квартир. Но Люба ни в чем не признавалась.
Она знала, что нет уже в живых ее подруг, вместе с которыми она содержалась в камере. Люба знала, что и ей уготована такая же участь. Но она стойко переносила все мучения и не выдала фашистам никаких сведений.

После неудавшейся попытки перейти линию фронта возвратились в родные места и скрывались от преследования фашистов у родственников и знакомых Валерия Борц, Нина и Ольга Иванцовы.
Олег Кошевой возвратился в Краснодон 11 января. Но в дом заходить не решился и о своем приходе сообщил матери через соседку.
Так состоялась последняя встреча с матерью, после которой Олег ушел из Краснодона. Он направился в город Антрацит к знакомым, где намеревался дождаться прихода Красной Армии,
Олег был уже далеко от Краснодона и, наверное, считал, что опасность ему не угрожала. Однако при переходе железной дороги в районе станции Картушино, в семи километрах от города Ровеньки, он был задержан немецким жандармом и железнодорожным полицейским. Те обыскали Кошевого и обнаружили у него пистолет. Под конвоем Олега доставили в Ровеньковскую полицию. Там его снова, уже более тщательно, обыскали и нашли спрятанные в одежде два бланка временных комсомольских билетов.
О задержанном доложили начальнику Ровеньковской районной полиции Орлову, который до этого был заместителем начальника полиции в Краснодоне. Когда ввели задержанного, Орлов сразу опознал в нем Олега Кошевого, которого знал как племянника своего сотрудника по довоенной работе в Краснодоне.
Полиции стало ясно, что Кошевой - участник подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия», один из ее руководителей.
Начались пытки. Вначале пытал Орлов. Ничего не добившись, Орлов передал Олега Кошевого в жандармерию.
Начались новые пытки. Теперь уже Кошевого истязали немцы - командир жандармского взвода Веннер и его заместитель Фромме.
Олег сознался только в одном - что является одним из руководителей «Молодой гвардии». На все другие вопросы отвечать отказался.
В последние дни января 1943 года зимним холодным утром Олег Кошевой вместе с группой советских патриотов был вывезен на казнь. В Гремучем лесу была уже приготовлена яма.
Немецкий жандарм Фромме, истязавший Олега во время пыток, подал команду. Раздались выстрелы. Люди попадали. Только Олег Кошевой продолжал стоять на краю ямы. Это разъярило фашистов. Во время пыток они не смогли заставить юного патриота заговорить. Теперь они не могут его расстрелять. Фашистский жандарм подбежал к Олегу и почти в упор выстрелил ему в затылок.
Из всей группы ребят, в составе которой Кошевой и Тюленин пытались перейти линию фронта, достигнуть цели удалось только Сергею. Благополучно пробравшись через фронт, Сергей Тюленин рассказал командованию о своем участии в подполье и попросил направить его в разведку. Просьба Сергея была удовлетворена. Это произошло настолько быстро, что он даже не успел получить военную форму и с группой бойцов ушел в фашистский тыл на разведку.
Недалеко от города Каменска разведгруппа попала под сильный обстрел немцев. Сергей Тюленин был ранен в правую руку и угодил в плен. Когда стемнело, Сергей, воспользовавшись тем, что он был в гражданской одежде, под видом местного жителя выбрался из села, где содержались пленные, и ушел в Краснодон.
В родной город он возвратился 27 января поздним вечером. А через несколько часов, ночью, был арестован у себя дома.
Сергея втолкнули в темную камеру, в которой находилось еще несколько человек. По голосам он узнал своих товарищей-молодогвардейцев Юру Виценовского, Анатолия Ковалева, Михаила Григорьева, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова.
Всю ночь проговорили ребята, рассказывая друг другу о пережитом. Здесь Сергей узнал о казни коммунистов и большой группы молодогвардейцев. Ему сказали, что в женской камере находятся Люба Шевцова и Аня Сопова. '
Аня Сопова. узнала об арестах в тот же день, когда они начались, и своевременно получила распоряжение штаба покинуть Краснодон. Но она никуда уходить не собиралась. Она надеялась с помощью находившихся еще на свободе молодогвардейцев освободить арестованных ребят. Ведь среди арестованных был Виктор Третьякевич - ее Виктор. С планом организации освобождения заключенных Аня пришла к Юрию Виценовскому. Они вместе стали готовить побег товарищей. Вместе их и арестовали. Только в камере Аня узнала, что Виктора и многих других молодогвардейцев уже нет в живых.
На рассвете Сергея Тюленина вызвали на первый допрос.
- Будешь рассказывать?- спросил фашистский жандарм.
-Нет! - ответил Сергей.
Начались побои. Били до потери сознания. Обливали холодной водой, затем выкручивали раненую руку. Но Сергей молчал. Тогда фашисты изменили тактику. В комнату, где пытали Сергея, привели его мать, Александру Васильевну.
- Имей в виду, старая, если не уговоришь сына рассказать нам всю правду, на твоих глазах запорем его до смерти, - пригрозил Соликовский.
Сергей молчал, И расправа продолжалась. С него сорвали рубашку и, привязав к бревну, стали бить розгами. От невыносимой боли Сергей потерял сознание. Его обливали холодной водой и после короткой передышки снова задавали вопросы. Сергей не произнес ни слова. Озверевшие жандармы и полицейские продолжали его истязать и с удвоенной силой наносили новые удары, И все это на глазах у матери. Сергей продолжал молчать.
. Тогда фашисты решили заставить Сергея заговорить другим способом. Теперь уже на его глазах они начали избивать мать. Сергей держался стойко до последнего часа. Молчали и другие молодогвардейцы.
31 января фашисты увезли на казнь новую группу подпольщиков. Сергея Тюленина, Анну Сопову, Анатолия Ковалева, Михаила Григорьева, Юрия Виценовского со связанными за спиной телефонным проводом руками подвели к шурфу. Ребята поняли: это конец.
- Беги! - тихо шепнул Ковалеву Сергей. Анатолий понимающе кивнул головой, что-то сказал Михаилу Григорьеву и, напрягшись, освободил руки. Затем он стремительно рванулся вперед, сбил жандарма и быстро побежал к ближайшим домам.
Фашисты открыли огонь. Одна пуля слегка задела руку Анатолия.
Через несколько минут Ковалев был уже довольно далеко от места казни. Но в ночном морозном воздухе до него четко доносились выстрелы. Это казнили его друзей.
А ребята испытали последнюю радость перед казнью - радость за товарища, которому удалось спастись.
Это случилось ночью. А утром отправили из Краснодона в город Ровеньки последнюю группу молодогвардейцев: Любу Шевцову, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова.
В Ровеньках Любу пытали фашистские жандармы Веннер и Фромме. Люба услышала те же вопросы: где рация, с кем поддерживала разведывательную связь?
Фашисты натолкнулись на такое же упорное молчание.
9 февраля 1943 года Любу привели на казнь. В Гремучем лесу у ямы, рядом с той, в которой покоился Олег Кошевой, поставили шесть человек, в том числе женщину с трехлетним ребенком.
Люба стояла с высоко поднятой головой. Слышен был только плач ребенка. Раздались выстрелы. Любы не стало.
В те страшные дни мало кто знал, куда девались арестованные гестаповцами молодогвардейцы. А когда Краснодон освобождали, весть о том, что всех схваченных подпольщиков фашисты расстреляли и сбросили в шурф шахты № 5, мгновенно облетела весь город. У шурфа шахты собирались толпы народа. Ни днем, ни ночью не покидали люди это скорбное место, ждали, когда начнут поднимать на поверхность тела казненных.
По злой иронии судьбы руководство работами по извлечению тел расстрелянных подпольщиков возложили на Василия Громова. До оккупации он заведовал этой шахтой. Никто тогда еще не знал, конечно, что Василий Громов - тайный агент гестапо, один из виновников провала Краснодонского подполья и гибели молодогвардейцев.
Боясь, что народ узнает правду о зверствах гестапо и местных предателей-полицейских, Громов всеми возможными средствами срывал проведение работ по извлечению тел казненных. Предатель доказывал невозможность выполнения такого задания. Он настойчиво предлагал засыпать пятидесятиметровый шурф землей и на его месте поставить памятник.
Почувствовав скрытый саботаж, местные органы власти отстранили Громова от руководства работами. Организовать подъем на поверхность тел погибших поручили отцу расстрелянной и брошенной в этот же шурф комсомолки Лиды Андросовой.
Макар Тимофеевич Андросов выполнил это скорбное задание.
Лежат на снегу у шурфа умолкшие навсегда Виктор Третьякевич, Сергей Тюленин, Аня Сопова, Евгений Мошков, Уля Громова, Иван Земнухов, Филипп Петрович Лютиков, Володя Осьмухин, Николай Петрович Бараков, Сергеи Левашов, Юра Виценовский, Николай Сумской...
Фашистские войска, боясь окружения, оставили Краснодон без боя. А на следующий день, 14 февраля 1943 года, по улицам города промчались советские танки.
Город ликовал. Но тех, кто так стремился приблизить час освобождения, уже не было в живых. Радость омрачалась трагедией, разыгравшейся у развалин шахты № 5.
Подразделение за подразделением подходят к месту казни воинские части. Молча стоят бойцы, склонив обнаженные головы.
- Отомстим! - взволнованно произносит офицер.
- Отомстим! - подхватывает весь батальон и, повернув налево, скорым шагом направляется на запад, туда, откуда доносится гул артиллерийской канонады.
День и ночь дежурили у шурфа родные погибших, с трудом опознавая тела своих близких.
Через несколько дней стало известно о казни в городе Ровеньки Олега Кошевого, Любы Шевцовой, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова. После этого стало возможным установить судьбу всех арестованных гестаповцами участников Краснодонского подполья. Вот имена тех, кто расстрелян фашистами в Краснодоне и Ровеньках.
Коммунисты-подпольщики:
Филипп Петрович Лютиков, Николай Петрович Бараков,
Павел Петрович Бондаренко, Герасим Тихонович Винокуров,
Даниил Сергеевич Выставкин, Мария Георгиевна Дымченко,
Евгений Яковлевич Мошков, Николай Никитич Румянцев,
Налина Георгиевна Соколова, Георгий Матвеевич Соловьев,
Николай Григорьевич Телуев, Иван Федорович Щербина,
Степан Георгиевич Яковлев;
члены штаба «Молодая гвардия»:
Ульяна Громова, Иван Земнухов, Олег Кошевой,
Виктор Третьякевич, Сергей Тюленин, Любовь Шевцова; молодогвардейцы:
Лидия Андросова, Василий Бондарев, Александра Бондарева, Василий Борисов, Юрий Виценовский, Нина Герасимова, Борис Главан, Михаил Григорьев, Василий Гуков, Леонид Дадышев, Александра Дубровина, Антонина Дьяченко, Антонина Елисеенко, Николай Жуков, Владимир Жданов, Владимир Загоруйко, Антонина Иванихина, Лилия Иванихина, Нина Кезикова, Евгения Кийкова, Клавдия Ковалева, Владимир Куликов, Сергей Левашов, Виктор Лукьянченко, Геннадий Лукашов, Антонина Мащенко, Нина Минаева, Николай Миронов, Анатолий Николаев, Дмитрий Огурцов, Анатолий Орлов, Семен Остапенко, Владимир Осьмухин, Павел Палагута, Надежда Петля, Майя Пегливанова, Виктор Петров, Надежда Петрачкова, Анатолий Попов, Василий Пирожок, Юрий Полянский, Владимир Рагозин, Ангелина Самошина, Анна Сопова,
Нина Старцева, Николай Сумской, Виктор Субботин, Василий Ткачев, Демьян Фомин, Евгений Шепелев, Александр Шищенко, Георгий Щербаков.
Погибших похоронили со всеми почестями. Тех, кто проживал в городе и в Первомайке, похоронили в парке рядом со школой имени Горького, ребят из группы Николая Сумского - в поселке Краснодон, Олега Кошевого и Любу Шевцову - в центре города Ровеньки. Там же им воздвигнут и памятник.
Вскоре после освобождения города органы государственной безопасности задержали Геннадия Почепцова. Стало известно, что он несколько дней содержался в камерах вместе с арестованными молодогвардейцами, а затем по распоряжению гестапо был выпущен на свободу.
- За какие услуги? - уместно было выяснить у Почепцова.
Но об услугах, оказанных Почепцовым гестапо, поведал другой предатель - следователь гитлеровской полиции, бывший деникинец М. Кулешов. Кулешов рассказал о записке, написанной Почепцовым для гестапо, об очных ставках, на которых Почепцов выдавал молодогвардейцев.
Был арестован и тайный агент гестапо Василий Громов, склонивший своего пасынка к предательству. После тщательного расследования изменники Родины Кулешов, Громов и Почепцов предстали перед судом военного трибунала. Все трое были приговорены к расстрелу.
В один из сентябрьских дней 1943 года у развалин городской бани на окраине Краснодона состоялась публичная казнь предателей.
Приговоренных поставили у каменной стены. За этой стеной, в бетонном подвале, Сергей Тюленин хранил оружие «Молодой гвардии». Раздалась автоматная очередь. Три изменника Родины рухнули на землю. Когда разошлась толпа, трупов расстрелянных уже не было видно. Каждый, перед тем как уйти, бросал в них камень. Была видна лишь гора камней.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Прошли годы. В центре Краснодона рядом со школой имени Горького воздвигнут памятник. На круглом гранитном пьедестале - пятерка молодогвардейцев. В мужественной позе навечно застыли бронзовые фигуры Героев Советского Союза Ульяны Громовой, Ивана Земнухова, Олега Кошевого, Сергея Тюленина, Любови Шевцовой.
Слева от памятника - братская могила коммунистов-подпольщиков и молодогвардейцев. Рядом - гранитное изваяние. В вечном безмолвии склонила над могилой голову скорбящая мать...
В сентябре 1942 года на этом месте стояла скамейка, на которой мы сидели и обсуждали планы создания комсомольского подполья. Теперь здесь, на братской могиле, черные мраморные плиты. На них высечены имена моих друзей. Под мраморными плитами - прах молодогвардейцев.
Кем бы они были сейчас?
Каждый вынашивал свою мечту. Сергей Тюленин хотел стать военным летчиком. И наверняка стал бы летчиком, а может быть, и космонавтом. Иван Земнухов готовился в юристы, Виктор Третьякевич, наверное, был бы талантливым партийным работником, Олег Кошевой - инженером, Люба Шевцова - актрисой.
И, уж конечно - я знаю это наверняка, - ни один из них нигде и никогда не стал бы мириться с подлостью, трусостью, несправедливостью, не искал бы в жизни окольных путей.
Иван Земнухов как юрист судил бы или защищал только по закону, по справедливости. Олег Кошевой, на каком бы участке он ни работал, не терпел бы рутины и косности. Прямота и непримиримость Сергея Тюленина, его неиссякаемая энергия не давали бы покоя любителям «тихой заводи». Виктор Третьякевич, какой бы пост он ни занимал, был бы образцом справедливости. Люба Шевцова своей неиссякаемой бодростью заражала бы окружающих умением преодолевать любые трудности.
А те, кто остался в живых?
Вот Анатолий Лопухов. После освобождения Краснодона он отправился на фронт. Был ранен. После излечения снова рвался на фронт. Но его отправили в военное училище. Потом, уже много лет спустя, он окончил и военную академию. Когда шло распределение выпускников, то каждого, естественно, волновал вопрос: куда направят служить? Некоторые рассуждали так: хорошо Лопухову, он фронтовик, молодогвардеец. Попросится в какой-нибудь большой город, его туда и пошлют.
Анатолия Владимировича Лопухова, действительно, направили туда, куда он попросился: в Заполярье. Узнав, что у слушателя, которому предназначалось это место, болен один из членов семьи, Анатолий Владимирович явился к командованию и заявил
- Я поеду в Заполярье.
Лопухову предложили несколько мест на выбор. Но он настоял на своем и уехал служить в Заполярье.
Анатолий Владимирович, как и его погибший на фронте отец, всегда такой - прямой, настойчивый, бесстрашный. Он всегда будет таким.
Рассказывая о моих друзьях-молодогвардейцах, я не стремился показать их людьми исключительными. Ведь они, в действительности, ничем не отличались от многих сотен тысяч других юношей и девушек нашей страны. И «Молодая гвардия» - далеко не единственная подпольная комсомольская организация, возникшая в годы Великой Отечественной войны во вражеском тылу. Разница в том, что о краснодонском подполье стало известно раньше, чем о других подпольных организациях, А поступать так, как поступали молодогвардейцы Краснодона, - это была норма поведения миллионов советских юношей и девушек в годы Великой Отечественной войны.
И еще я уверен, что если нашему народу придется снова пройти испытание войной, то сегодняшняя молодежь будет поступать так, как поступали Павка Корчагин, Зоя Космодемьянская, Александр Матросов, Николай Гастелло, молодогвардейцы Краснодона.
Как сложилась судьба десяти участников «Молодой гвардии», избежавших ареста и казни? Степа Сафонов перешел линию фронта, вступил в Советскую Армию и принимал участие в боях за освобождение советской земли. 20 января 1943 года Сафонов геройски погиб в бою за освобождение города Каменска Ростовской области. В этом городе Степа родился. Там же, на городском кладбище, его и похоронили.
Иван Туркенич в дни арестов скрывался недалеко от Краснодона. Возвратился в город вместе с частями Советской Армии. У могилы погибших друзей-молодогвардейцев он поклялся не снимать солдатской шинели до тех пор, пока фашистские оккупанты не будут разгромлены. Иван Туркенич выполнил эту клятву. Он прошел с боями до самой границы. А 14 августа 1944 года в бою за польский город Глогув был смертельно ранен и, не приходя в сознание, умер. Похоронен Иван Туркенич в польском городе Жешуве на кладбище советских воинов.
Георгий Минаевич Арутюнянц, перейдя линию фронта, вступил в Советскую Армию. В боях за освобождение Донбасса был ранен. После войны окончил Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. Г. М. Арутюнянц и сейчас - преподаватель военной академии.
Валерия Давидовна Борц после войны окончила Военный институт иностранных языков. Она и сейчас продолжает службу в Советских Вооруженных Силах в звании подполковника. Служит она в издательстве Министерства обороны.
Анатолий Владимирович Лопухов, о послевоенной судьбе которого рассказывалось ранее, продолжает службу в Советских Вооруженных Силах.
Нина Михайловна Иванцова с приходом в Краснодон советских войск добровольно ушла на фронт. Была ранена. После войны окончила педагогический институт. Работает преподавателем кафедры марксизма-ленинизма Машиностроительного института в городе Луганске.
Ольга Ивановна Иванцова долгое время работала в торговой сети Луганской области. Ныне живет и работает в Кривом Роге.
Михаил Тарасович Шищенко после войны был избран секретарем Ровеньковского райкома комсомола. В 1946 году находился на партийной работе. А сейчас работает заместителем управляющего треста «Фрунзеуголь» Луганской области.
Самый юный участник «Молодой гвардии» Радик Юркин с возвращением в Краснодон советских войск был направлен в школу военных летчиков. В послевоенные годы служил в военно-морской авиации, затем уволился в запас. Сейчас Радий Петрович Юркин живет и работает в Краснодоне. Судьба автора этих записок мало чем отличается от жизненного пути других оставшихся в живых молодогвардейцев. После перехода линии фронта я вступил в Советскую Армию. Войну окончил в Берлине. Продолжаю службу в Советских Вооруженных Силах и сейчас, но уже в Военно-Морском Флоте. Флот - это моя довоенная мечта!
Неизвестна судьба лишь одного нашего подпольщика - Анатолия Ковалева. После удачного побега из-под расстрела Анатолий побывал дома у родителей, рассказал о случившемся, перевязал легкую рану, переоделся и благополучно выбрался из наводненного фашистами Краснодона. Что случилось с ним в дальнейшем - до сих пор выяснить не удалось

 

____________________________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2012