Левашов Василий
Брат мой - друг мой
Неопубликованная рукопись
Редакция В.И. Левашова (2000 г.)
Страница 3
___________________________________________________
Брат мой - друг мой
Неопубликованная рукопись
Редакция В.И. Левашова (2000 г.)
Страница 3
___________________________________________________
Мы действуем, мы нужны.
Сергей Левашов, устроившись на работу в гараж дирекциона, прежде всего, стремился войти в коллектив. Важно, чтобы ему доверяли. Но и он присматривался к новому своему окружению. Сергея интересовало, кому из работающих с ним и в.какой степени можно доверять. Конечно, никому из них Сергей не собирался рассказывать о своем участии в "Молодой гвардии". Но знать, кто как настроен, как оценивает события войны, Сергею было необходимо. Дело в том, что с первого же дня работы к нему стали обращаться некоторые рабочие с просьбой рассказать о событиях на фронте. Как на такие вопросы отвечать?
Будущее показало, что среди рабочих не было предателей. Люди искренне хотели знать, когда начнется изгнание фашистских завоевателей.
Не в меньшей мере Сергея интересовало, а что полезного для Родины он может сделать на этой работе в гараже. Работающие здесь занимались в основном ремонтом. И не только автомашин, которые были в ведении дирекциона. Сюда поступала и военная техника, в том числе бронетранспортеры. Вот и нужно было подумать, как в ходе ремонта этой техники обеспечить ей серьезную поломку, но не в гараже, разумеется, а когда она будет подальше от нашего города.
В одиночку такую задачу Сергею не решить. Вот он и присматривал, кого привлечь в помощь. Вскоре у него нашлись такие помощники. Вместе они обдумывали, какую поломку запланировать тому или иному объекту. Вместе задуманное и осуществляли.
С первых же дней работы в гараже у Сергея появилась новая забота. Он ведь принес от Ани из поселка шахты неработающий радиоприемник. Нужно было срочно его налаживать. Сергею этот ремонт давался нелегко. Во-первых, не было схемы. Приходилось ломать голову в поисках дефектов. Этими поисками неисправностей Сергею приходилось заниматься в подвале. Ведь через стенку жил полицейский.
Сергей не знал, что думал этот фашистский прихвостень о его неожиданном возвращении в оккупированный Краснодон. Но то, что полицай за их квартирой ведет слежку, Сергий не сомневался. Вот и приходилось ему вечерами, после работы, спускаться в подвал и возиться с приемником.
Усилия Сергея были вознаграждены. Радио заговорило. И очень кстати. Ведь до этого мы пользовались отрывочными сведениями о ходе боевых действий. А вот теперь появилась возможность регулярно слушать Москву, получать достоверную информацию о событиях на фронте.
В тот момент в городе были расклеены афиши на русском языке, в которых сообщалось о предстоящем "наборе" рабочей силы для отправки в Германию. Расписывались райские условия жизни для тех, кто туда поедет.
Все было рассчитано на простаков. Организаторы этой затеи пытались выдать принуждение за добровольное согласие населения оккупированного города поехать на работы в Германию. С этой целью и были придуманы эти афиши, в которых что ни слово, то ложь. Эту ложь нужно было опровергнуть. На заседании штаба мы обсудили, как это сделать, и решили обратиться с призывом к населению. Подготовили листовку. Подлинный текст ее не сохранился. Но эту листовку по поручению товарищей готовил я и привожу ее текст в том виде, как он мне запомнился: "Не верьте щедрым обещаниям немцев. Обманным путем вас хотят увезти на каторжные работы в фашистскую Германию и превратить в послушных рабов. Вас заставят работать на военных заводах и производить оружие для фашистов. Этим оружием немецко-фашистские захватчики будут убивать наших братьев и сестер, отцов и матерей, будут разрушать наши города и села, захватывать все новые и новые территории. Не поддавайтесь ни угрозам, ни уговорам оккупационных властей! Всеми путями уклоняйтесь от поездки в Германию. Вступайте в партизанские отряды. Этим вы приблизите час победы над врагом! Смерть немецким оккупантам!"
Но этим текст листовки не ограничивался. Далее следовала обобщенная за последнюю неделю Сергеем Левашовым сводка Совинформбюро. В ней рассказывалось о стойкости защитников Ленинграда и Сталинграда, о возрастающей мощи Советских войск, о развертывании партизанского движения в оккупированных областях. Наша листовка полностью опровергала ложь, распускаемую оккупантами о том, что будто бы им удалось захватить Москву, Ленинград, Сталинград, форсировать Волгу.
Немцы не рассчитывали одними только афишами соблазнить наивных к добровольной отправке в Германию. Главные надежды возлагались на принуждение. Для этого были созданы и биржа труда, и полиция. На бирже составлялись списки мужчин и женщин, юношей и девушек от 15 до 45 лет и проводилось медицинское освидетельствование. Пригодных для тяжелой физической работы оформляли для отправки в Германию и вручали им повестки. А явку на сборный пункт обеспечивала полиция, силой оружия сгоняя население.
Обсуждение вопроса о срыве отправки людей в Германию проходило в тот момент, когда на бирже шло медицинское освидетельствование. Нужно было поскорее размножить листовки и распространить их не только в городе Краснодоне, но и в поселках района.
Это была первая проба коллективных усилий комсомольского подполья. Срыв отправки наших людей в Германию был бы хорошим началом работы "Молодой гвардии".
Каждый участник подпольной комсомольской организации должен был написать не менее 15 листовок и распространить их на участке, который за ним закреплен. Эту работу выполняли все молодогвардейцы без исключения.
Выполнял эту работу и Сергей Левашов. Хотя в те же дни ему было нелегко: целый день на работе в гараже, вечером - прием и записывание передач из Москвы. Его хотели от распространения листовок освободить. Но Сергей запротестовал. Свой участок, а ему отвели близлежащую Клубную улицу, он обеспечивал всегда своевременно. Получив текст, Сергей переписывал его на пятнадцати-двадцати листовках. А затем вечером, когда уже стемнело, но еще не наступил комендантский час, он эти листовки распространял. Обычно Сергей шел вдоль забора и у калитки каждого двора незаметно подбрасывал листовку. Утром жители дома ее находили.
Сергей Тюленин, не обремененный какими- нибудь постоянными обязанностями, всю свою энергию направлял на подпольную деятельность. Много инициативы он проявил и в распространении листовок. Обычно недолюбливавший всякую писанину, он здесь переменился. Сергей написал в два раза больше листовок, чем полагалось и распространил их не только на своем участке, но и почти на всех людных местах города. Одну листовку он приклеил на рекламном щите у входа на биржу труда, рядом с немецкой афишей, расписывавшей прелести жизни в Германии. Другую - у входа в клуб, где обычно вывешивались объявления о мероприятиях в зрительном зале. Сергей приклеивал листовки на телеграфных столбах, на дверях учреждений, на киосках на рыночной площади. Коротко говоря, где бывал народ, там появлялись листовки, распространяемые Тюлениным.
Наступил день отправки первой партии советских людей в Германию. С утра каждого подпольщика занимала мысль - сколько людей прибудет на сборный пункт. Мы не рассчитывали на полный срыв вербовки, но предполагали, что большинство последует нашему призыву. Так и получилось. Вместо отобранных биржей сотен на сборный пункт явились лишь десятки. Это был успех. Он радовал и вселял уверенность: мы нужны, мы приносим пользу, мы действуем.
* * *
Гитлеровцы решили развернуть работу в клубе имени Горького.
По их замыслу, клуб должен стать очагом антисоветской пропаганды. Прежде всего, им нужно было подобрать подходящего для такой работы директора. Немцам нужен был местный житель, способный выполнять их волю на этом посту. За советом оккупанты обратились к инженеру Баракову, видя в нем своего пособника и полагая, что тому легче находить желающих сотрудничать с оккупантами.
Вначале Бараков вежливо отказался, ссылаясь на то, что не знает подходящего человека. Но позже, посоветовавшись с Лютиковым, решил, что не стоит упускать возможности провести на пост директора клуба своего подпольщика. Ведь немцы все равно и без помощи Баракова найдут угодного им пособника, который, выслуживаясь, будет выполнять их волю.
Молодой коммунист Евгений Мошков - вот кто был намечен партийным подпольным руководством на должность директора клуба имени Горького. Он может сделать много полезного на этом посту. Согласились бы только гитлеровцы с кандидатурой, предложенной Николаем Петровичем. Но оккупанты не ставили под сомнение рекомендацию человека, которому доверяли.
Тщательно проинструктированный Бараковым, Евгений Мошков прибыл в здание комендатуры. Его ввели в кабинет, где за столом сидели три фашистских офицера. Разговор получился длинный и нудный, так как не оказалось переводчика. Беседу вел один из офицеров, хоть как-то знавший русский язык. Все могло бы решиться быстрее, если бы Евгений сразу дал согласие работать директором клуба. Но поспешное согласие могло бы вызвать подозрение.
И Мошков сначала отказывался, ссылаясь на трудности, на то, что в клубах прежде не работал.
Евгений Мошков произвел, очевидно, благоприятное впечатление на немцев, ибо под конец они стали уговаривать ею дать согласие работать директором клуба. Более того, оккупанты пообещали, что и Мошков, и другие работники клуба не будут отправлены в Германию на работу. Только после этого Мошков "дал себя уговорить" и согласился занять должность директора.
Теперь Мошкову нужно было выполнить второе задание партийного подпольного руководства - установить связь с "Молодой гвардией". Но ему поставили условие - он не должен предпринимать никаких шагов в этом направлении. Комсомольские руководители должны сами искать с ним связь.
Активная роль в этом отводилась комсомольцу Володе Осьмухину. По заданию коммуниста Лютикова Володя Осьмухин в разговоре то с одним, то с другим членом штаба как бы между прочим упоминал имя Евгения Мошкова и намекал на целесообразность установления с ним связи как с представителем партизан или коммунистов - подпольщиков.
Двадцатидвухлетний коммунист Евгений Мошков служил в авиационной части на Кавказе. С началом войны был направлен на фронт. Под Миллерово часть, в составе которой он воевал, попала в окружение. Бежав из плена, Евгений возвратился в оккупированный Краснодон, где жили его мать и сестра. Здесь же Евгений установил связь с партийным подпольем и по их поручению выполнял ряд заданий.
Володе Осьмухину не пришлось тратить много усилий, чтобы убедить членов штаба "Молодой гвардии" в целесообразности установления связи с Мошковым. Отреагировали мы быстро.
Мы четверо: Виктор Третьякевич, Иван Земнухов, Олег Кошевой и я пришли к Евгению Мошкову в тот момент, когда он, только что назначенный на новую должность, осматривал помещения клуба имени Горького. С чего же начать разговор? С какой стороны подойти к этому человеку? Мы о нем кое-что знали. А что знает Мошков о нас? Ничего. Вот попробуй и объясни, что мы, комсомольцы-подпольщики, пришли к нему, коммунисту, устанавливать связь. А он возьмет, да и не поверит, что мы действительно те, за кого себя выдаем.
Мы нашли Евгения в зрительном зале клуба. Поздоровались и решили начать разговор. Но он нас опередил вопросом:
- Чего пришли?
- На работу устраиваться.
- На работу устраиваться? Рано еще. Вот разберусь, что к чему, потом посмотрим.
- Нас интересует другая работа.
- Какая еще другая? Не хотите, наверное, в Германию ехать? Пронюхали, что на клубных работников будет бронь?
Ничего мы не пронюхали ..., - пытался возразить Виктор, но Мошков сделал вид, что не слышал последних слов нашего товарища и направился в противоположную сторону зрительного зала. Мы за ним.
Евгений Мошков поднялся на сцену, прошел за нее, потом пошел по комнатам, вслух рассуждая, где удобнее заниматься танцорам, где хористам, а где струнному оркестру.
Больше часа водил он нас по служебным помещениям, рассказывая о планах клубной работы. А потом провел в свой кабинет, усадил всех на стулья и начал с вопроса:
- Так какую работу вы ищите?
- Такую, чтобы быстрее наши возвращались, - ответил Олег.
- А кто вы такие?
- Мы - комсомольцы.
- Ну и что же?
- А ты коммунист. Вот мы и пришли к тебе.
Лицо Мошкова постепенно утрачивало строгое выражение. На губах появилась улыбка. Это была улыбка человека, который прекрасно знал, кто к нему явился и с какой целью пожаловал.
- Ну ладно, рассказывайте, что вы там натворили.
Он выслушал нас, не перебивая, а затем стал задавать вопросы. Сколько человек в организации? Как создавались группы? Какова связь между штабом и группами? Знают ли друг друга подпольщики разных групп? Все, о чем он спрашивал, имело самое прямое отношение к безопасности организации. Не слишком ли много известно каждому из подпольщиков о всей организации? А вдруг провал?
- Если хотите, чтобы серьезные люди имели с вами связь, - сказал Мошков, расставаясь с нами, - немедленно наведите порядок. Прежде всего - строжайшая конспирация. Даю вам неделю на исправление. Потом приходите - будем разговаривать. Если это вам не подходит, считайте, что никакого разговора между нами не было. Я не знаю вас, а вы меня.
С того дня мы постоянно были в тесном контакте с Евгением Мошковым как представителем партийного подполья. Мы с ним советовались, мы его информировали о делах и планах. Ни один важный вопрос подпольной работы не решался без его согласия и одобрения.
Бывали случаи, когда и он не мог сразу решить, как правильнее поступить. Тогда он говорил:
- Ждите ответ. Согласую и вам скажу.
И тут же выразительным жестом правой руки давал понять, что за его спиной есть кое-кто постарше. Никто из нас тогда не догадывался, что тайным руководителем, на которого намекал Мошков, был коммунист Лютиков Филипп Петрович.
А вскоре Евгений Мошков нас, подпольщиков стал оформлять на работу в клуб.
Сергей Левашов, устроившись на работу в гараж дирекциона, прежде всего, стремился войти в коллектив. Важно, чтобы ему доверяли. Но и он присматривался к новому своему окружению. Сергея интересовало, кому из работающих с ним и в.какой степени можно доверять. Конечно, никому из них Сергей не собирался рассказывать о своем участии в "Молодой гвардии". Но знать, кто как настроен, как оценивает события войны, Сергею было необходимо. Дело в том, что с первого же дня работы к нему стали обращаться некоторые рабочие с просьбой рассказать о событиях на фронте. Как на такие вопросы отвечать?
Будущее показало, что среди рабочих не было предателей. Люди искренне хотели знать, когда начнется изгнание фашистских завоевателей.
Не в меньшей мере Сергея интересовало, а что полезного для Родины он может сделать на этой работе в гараже. Работающие здесь занимались в основном ремонтом. И не только автомашин, которые были в ведении дирекциона. Сюда поступала и военная техника, в том числе бронетранспортеры. Вот и нужно было подумать, как в ходе ремонта этой техники обеспечить ей серьезную поломку, но не в гараже, разумеется, а когда она будет подальше от нашего города.
В одиночку такую задачу Сергею не решить. Вот он и присматривал, кого привлечь в помощь. Вскоре у него нашлись такие помощники. Вместе они обдумывали, какую поломку запланировать тому или иному объекту. Вместе задуманное и осуществляли.
С первых же дней работы в гараже у Сергея появилась новая забота. Он ведь принес от Ани из поселка шахты неработающий радиоприемник. Нужно было срочно его налаживать. Сергею этот ремонт давался нелегко. Во-первых, не было схемы. Приходилось ломать голову в поисках дефектов. Этими поисками неисправностей Сергею приходилось заниматься в подвале. Ведь через стенку жил полицейский.
Сергей не знал, что думал этот фашистский прихвостень о его неожиданном возвращении в оккупированный Краснодон. Но то, что полицай за их квартирой ведет слежку, Сергий не сомневался. Вот и приходилось ему вечерами, после работы, спускаться в подвал и возиться с приемником.
Усилия Сергея были вознаграждены. Радио заговорило. И очень кстати. Ведь до этого мы пользовались отрывочными сведениями о ходе боевых действий. А вот теперь появилась возможность регулярно слушать Москву, получать достоверную информацию о событиях на фронте.
В тот момент в городе были расклеены афиши на русском языке, в которых сообщалось о предстоящем "наборе" рабочей силы для отправки в Германию. Расписывались райские условия жизни для тех, кто туда поедет.
Все было рассчитано на простаков. Организаторы этой затеи пытались выдать принуждение за добровольное согласие населения оккупированного города поехать на работы в Германию. С этой целью и были придуманы эти афиши, в которых что ни слово, то ложь. Эту ложь нужно было опровергнуть. На заседании штаба мы обсудили, как это сделать, и решили обратиться с призывом к населению. Подготовили листовку. Подлинный текст ее не сохранился. Но эту листовку по поручению товарищей готовил я и привожу ее текст в том виде, как он мне запомнился: "Не верьте щедрым обещаниям немцев. Обманным путем вас хотят увезти на каторжные работы в фашистскую Германию и превратить в послушных рабов. Вас заставят работать на военных заводах и производить оружие для фашистов. Этим оружием немецко-фашистские захватчики будут убивать наших братьев и сестер, отцов и матерей, будут разрушать наши города и села, захватывать все новые и новые территории. Не поддавайтесь ни угрозам, ни уговорам оккупационных властей! Всеми путями уклоняйтесь от поездки в Германию. Вступайте в партизанские отряды. Этим вы приблизите час победы над врагом! Смерть немецким оккупантам!"
Но этим текст листовки не ограничивался. Далее следовала обобщенная за последнюю неделю Сергеем Левашовым сводка Совинформбюро. В ней рассказывалось о стойкости защитников Ленинграда и Сталинграда, о возрастающей мощи Советских войск, о развертывании партизанского движения в оккупированных областях. Наша листовка полностью опровергала ложь, распускаемую оккупантами о том, что будто бы им удалось захватить Москву, Ленинград, Сталинград, форсировать Волгу.
Немцы не рассчитывали одними только афишами соблазнить наивных к добровольной отправке в Германию. Главные надежды возлагались на принуждение. Для этого были созданы и биржа труда, и полиция. На бирже составлялись списки мужчин и женщин, юношей и девушек от 15 до 45 лет и проводилось медицинское освидетельствование. Пригодных для тяжелой физической работы оформляли для отправки в Германию и вручали им повестки. А явку на сборный пункт обеспечивала полиция, силой оружия сгоняя население.
Обсуждение вопроса о срыве отправки людей в Германию проходило в тот момент, когда на бирже шло медицинское освидетельствование. Нужно было поскорее размножить листовки и распространить их не только в городе Краснодоне, но и в поселках района.
Это была первая проба коллективных усилий комсомольского подполья. Срыв отправки наших людей в Германию был бы хорошим началом работы "Молодой гвардии".
Каждый участник подпольной комсомольской организации должен был написать не менее 15 листовок и распространить их на участке, который за ним закреплен. Эту работу выполняли все молодогвардейцы без исключения.
Выполнял эту работу и Сергей Левашов. Хотя в те же дни ему было нелегко: целый день на работе в гараже, вечером - прием и записывание передач из Москвы. Его хотели от распространения листовок освободить. Но Сергей запротестовал. Свой участок, а ему отвели близлежащую Клубную улицу, он обеспечивал всегда своевременно. Получив текст, Сергей переписывал его на пятнадцати-двадцати листовках. А затем вечером, когда уже стемнело, но еще не наступил комендантский час, он эти листовки распространял. Обычно Сергей шел вдоль забора и у калитки каждого двора незаметно подбрасывал листовку. Утром жители дома ее находили.
Сергей Тюленин, не обремененный какими- нибудь постоянными обязанностями, всю свою энергию направлял на подпольную деятельность. Много инициативы он проявил и в распространении листовок. Обычно недолюбливавший всякую писанину, он здесь переменился. Сергей написал в два раза больше листовок, чем полагалось и распространил их не только на своем участке, но и почти на всех людных местах города. Одну листовку он приклеил на рекламном щите у входа на биржу труда, рядом с немецкой афишей, расписывавшей прелести жизни в Германии. Другую - у входа в клуб, где обычно вывешивались объявления о мероприятиях в зрительном зале. Сергей приклеивал листовки на телеграфных столбах, на дверях учреждений, на киосках на рыночной площади. Коротко говоря, где бывал народ, там появлялись листовки, распространяемые Тюлениным.
Наступил день отправки первой партии советских людей в Германию. С утра каждого подпольщика занимала мысль - сколько людей прибудет на сборный пункт. Мы не рассчитывали на полный срыв вербовки, но предполагали, что большинство последует нашему призыву. Так и получилось. Вместо отобранных биржей сотен на сборный пункт явились лишь десятки. Это был успех. Он радовал и вселял уверенность: мы нужны, мы приносим пользу, мы действуем.
* * *
Гитлеровцы решили развернуть работу в клубе имени Горького.
По их замыслу, клуб должен стать очагом антисоветской пропаганды. Прежде всего, им нужно было подобрать подходящего для такой работы директора. Немцам нужен был местный житель, способный выполнять их волю на этом посту. За советом оккупанты обратились к инженеру Баракову, видя в нем своего пособника и полагая, что тому легче находить желающих сотрудничать с оккупантами.
Вначале Бараков вежливо отказался, ссылаясь на то, что не знает подходящего человека. Но позже, посоветовавшись с Лютиковым, решил, что не стоит упускать возможности провести на пост директора клуба своего подпольщика. Ведь немцы все равно и без помощи Баракова найдут угодного им пособника, который, выслуживаясь, будет выполнять их волю.
Молодой коммунист Евгений Мошков - вот кто был намечен партийным подпольным руководством на должность директора клуба имени Горького. Он может сделать много полезного на этом посту. Согласились бы только гитлеровцы с кандидатурой, предложенной Николаем Петровичем. Но оккупанты не ставили под сомнение рекомендацию человека, которому доверяли.
Тщательно проинструктированный Бараковым, Евгений Мошков прибыл в здание комендатуры. Его ввели в кабинет, где за столом сидели три фашистских офицера. Разговор получился длинный и нудный, так как не оказалось переводчика. Беседу вел один из офицеров, хоть как-то знавший русский язык. Все могло бы решиться быстрее, если бы Евгений сразу дал согласие работать директором клуба. Но поспешное согласие могло бы вызвать подозрение.
И Мошков сначала отказывался, ссылаясь на трудности, на то, что в клубах прежде не работал.
Евгений Мошков произвел, очевидно, благоприятное впечатление на немцев, ибо под конец они стали уговаривать ею дать согласие работать директором клуба. Более того, оккупанты пообещали, что и Мошков, и другие работники клуба не будут отправлены в Германию на работу. Только после этого Мошков "дал себя уговорить" и согласился занять должность директора.
Теперь Мошкову нужно было выполнить второе задание партийного подпольного руководства - установить связь с "Молодой гвардией". Но ему поставили условие - он не должен предпринимать никаких шагов в этом направлении. Комсомольские руководители должны сами искать с ним связь.
Активная роль в этом отводилась комсомольцу Володе Осьмухину. По заданию коммуниста Лютикова Володя Осьмухин в разговоре то с одним, то с другим членом штаба как бы между прочим упоминал имя Евгения Мошкова и намекал на целесообразность установления с ним связи как с представителем партизан или коммунистов - подпольщиков.
Двадцатидвухлетний коммунист Евгений Мошков служил в авиационной части на Кавказе. С началом войны был направлен на фронт. Под Миллерово часть, в составе которой он воевал, попала в окружение. Бежав из плена, Евгений возвратился в оккупированный Краснодон, где жили его мать и сестра. Здесь же Евгений установил связь с партийным подпольем и по их поручению выполнял ряд заданий.
Володе Осьмухину не пришлось тратить много усилий, чтобы убедить членов штаба "Молодой гвардии" в целесообразности установления связи с Мошковым. Отреагировали мы быстро.
Мы четверо: Виктор Третьякевич, Иван Земнухов, Олег Кошевой и я пришли к Евгению Мошкову в тот момент, когда он, только что назначенный на новую должность, осматривал помещения клуба имени Горького. С чего же начать разговор? С какой стороны подойти к этому человеку? Мы о нем кое-что знали. А что знает Мошков о нас? Ничего. Вот попробуй и объясни, что мы, комсомольцы-подпольщики, пришли к нему, коммунисту, устанавливать связь. А он возьмет, да и не поверит, что мы действительно те, за кого себя выдаем.
Мы нашли Евгения в зрительном зале клуба. Поздоровались и решили начать разговор. Но он нас опередил вопросом:
- Чего пришли?
- На работу устраиваться.
- На работу устраиваться? Рано еще. Вот разберусь, что к чему, потом посмотрим.
- Нас интересует другая работа.
- Какая еще другая? Не хотите, наверное, в Германию ехать? Пронюхали, что на клубных работников будет бронь?
Ничего мы не пронюхали ..., - пытался возразить Виктор, но Мошков сделал вид, что не слышал последних слов нашего товарища и направился в противоположную сторону зрительного зала. Мы за ним.
Евгений Мошков поднялся на сцену, прошел за нее, потом пошел по комнатам, вслух рассуждая, где удобнее заниматься танцорам, где хористам, а где струнному оркестру.
Больше часа водил он нас по служебным помещениям, рассказывая о планах клубной работы. А потом провел в свой кабинет, усадил всех на стулья и начал с вопроса:
- Так какую работу вы ищите?
- Такую, чтобы быстрее наши возвращались, - ответил Олег.
- А кто вы такие?
- Мы - комсомольцы.
- Ну и что же?
- А ты коммунист. Вот мы и пришли к тебе.
Лицо Мошкова постепенно утрачивало строгое выражение. На губах появилась улыбка. Это была улыбка человека, который прекрасно знал, кто к нему явился и с какой целью пожаловал.
- Ну ладно, рассказывайте, что вы там натворили.
Он выслушал нас, не перебивая, а затем стал задавать вопросы. Сколько человек в организации? Как создавались группы? Какова связь между штабом и группами? Знают ли друг друга подпольщики разных групп? Все, о чем он спрашивал, имело самое прямое отношение к безопасности организации. Не слишком ли много известно каждому из подпольщиков о всей организации? А вдруг провал?
- Если хотите, чтобы серьезные люди имели с вами связь, - сказал Мошков, расставаясь с нами, - немедленно наведите порядок. Прежде всего - строжайшая конспирация. Даю вам неделю на исправление. Потом приходите - будем разговаривать. Если это вам не подходит, считайте, что никакого разговора между нами не было. Я не знаю вас, а вы меня.
С того дня мы постоянно были в тесном контакте с Евгением Мошковым как представителем партийного подполья. Мы с ним советовались, мы его информировали о делах и планах. Ни один важный вопрос подпольной работы не решался без его согласия и одобрения.
Бывали случаи, когда и он не мог сразу решить, как правильнее поступить. Тогда он говорил:
- Ждите ответ. Согласую и вам скажу.
И тут же выразительным жестом правой руки давал понять, что за его спиной есть кое-кто постарше. Никто из нас тогда не догадывался, что тайным руководителем, на которого намекал Мошков, был коммунист Лютиков Филипп Петрович.
А вскоре Евгений Мошков нас, подпольщиков стал оформлять на работу в клуб.
* * *
Таким радостным, как в тот осенний день, мы Ивана Земнухова никогда еще не видели. Он старался не давать волю своим чувствам, сдерживался. Но сквозь стекла очков было заметно радостное сияние глаз.
- Ребята, есть новость! - заговорил он первым.
- С фронта? - спросил Олег.
- Нет, местная.
- А ну, рассказывай.
И Земнухов рассказал нам, что ему удалось установить связь с комсомольцами-подпольщиками поселка Первомайка.
- Если бы вы знали, какая среди них есть девушка!
Вот, оказывается, в чем причина восторга. Нас это немного удивило. По этому поводу начались шутки.
- Иван, ты уже успел влюбиться? - воскликнул Виктор Третьякевич. - Один раз взглянул на девушку - и уже по уши ...
- Да нет, ребята, дело не в этом, - пытался объяснить Земнухов.
- Не в этом? Посмотри на себя в зеркало, - окончательно смутил Ивана Олег Кошевой.
В сентябрьские дни, когда мы собирались в парке и обсуждали наши планы, комсомольцы Первомайки создали свою подпольную группу. В центре группы была обаятельная девушка Ульяна Громова. К ней и тянулась молодежь. Первыми к ней пришли одноклассники Майя Пегливанова и Анатолий Попов. Тот самый Анатолий Попов, с которым я случайно познакомился в Сталинграде.
- Что будем делать? - спрашивали друг друга ребята. И когда к Уле с таким же вопросом стали приходить другие бывшие одноклассники, ответ был уже готов. Так начиналось создание Первомайской: группы.
Новость, которую нам сообщил Иван Земнухов, не только радовала, но и воодушевляла. Не меньше были обрадованы и первомайские комсомольцы сообщением о том, что в Краснодоне создается комсомольское подполье. Об этом им рассказал Борис Главан, принимавший участие в первых наших беседах в парке. Он и познакомил Ивана Земнухова с Ульяной Громовой, Майей Пегливановой и Анатолием Поповым.
Мы все еще над Иваном продолжали подшучивать по поводу его восторженных рассказов об Уле. Но вскоре роли переменились.
Мы решили ввести Громову в состав штаба "Молодой гвардии". Ей сообщили об этом заранее и вместе с товарищами пригласили на очередное заседание штаба.
Вместе с Ульяной Громовой пришли Анатолий Попов и Виктор Петров. Быстро познакомились, расселись вокруг стола, а потом завязалась оживленная беседа. Мы больше спрашивали, она отвечала.
Уля рассказала, что в их группе девятнадцать человек, половина из которых - девушки. Руководителем группы избрали Анатолия Попова. Все настроены по-боевому. Рады присоединиться к подпольным группам города и работать совместно. В конце своего неторопливого рассказа Уля обвела всех присутствующих взглядом и тихо произнесла:
- Вы все, конечно, знаете, что недавно в парке фашисты расстреляли 32 шахтера. Сын одного из расстрелянных - в нашей группе.
- Кто же он? - почти разом воскликнули мы.
- Виктор Петров, с которым вы только что познакомились, - и Уля повернула лицо к Виктору. Тот сидел с опущенной головой.
Воцарилась тишина. В сознании каждого рисовалась картина зверской расправы оккупантов над советскими патриотами.
Первым заговорил Виктор Петров. Он сразу же предложил создать партизанский отряд и уйти в лес.
- Придет время, возможно и в лес уйдем, а пока будем действовать как подпольная комсомольская организация, - ответил Туркенич Виктору Петрову.
После обсуждения деловых вопросов первомайцы ушли. А мы еще какое-то время оставались под впечатлением этой встречи с комсомольцами из соседнего поселка. Нас всех покорила Уля Громова. Было ясно, что она - волевая, целеустремленная девушка. Спокойная и рассудительная при решении деловых вопросов. Веселая в минуты отдыха. Теперь нам была понятна восторженность Ивана Земнухова от встречи с Улей Громовой. После ухода первомайцев он прищуренными глазами внимательно осмотрел каждого из нас. Иван не произнес ни слова, но взгляд как будто спрашивал:
- Ну, каково? Что вы теперь скажете?
Шутки шутками, но нельзя было не радоваться тому, что в "Молодую гвардию" вливалась целая группа из девятнадцати комсомольцев. А штаб пополнился новым членом .
С первых дней нашей подпольной деятельности мы постоянно помнили, что являемся боевой организацией. А это значило, что все мы, подпольщики, должны быть вооружены. Но где взять оружие? Конечно же, у врага.
Бывая вечерами в клубе имени Ленина, где часто назначались встречи с подпольщиками, мы обратили внимание, что немцы, приходившие туда на танцы, поступали несколько беспечно. Это были фашистские вояки, которые автомашинами двигались с запада на восток на фронт. На ночлег многие из них останавливались в нашем городе. Приходя в клуб, они снимали ремни с личным оружием, вешали их на спинки кресел, сдвинутых к задней стенке зрительного зала и шли танцевать. Невольно появлялась мысль: а что, если погасить свет и в темноте ...
Идея похитить у немцев оружие была заманчивой. Но как ее осуществить?
Вместе с нами над разработкой плана трудился теперь Иван Туркенич. Все руководство он взял в свои руки. Особое внимание он обратил на то, чтобы обезопасить наших ребят от провала. Никто не должен быть схвачен. Поэтому, особое внимание он уделил мерам предосторожности, подбору исполнителей.
Для хищения оружия выбрали вечер, когда в городе на ночлег остановилась целая автоколонна. Это значило, что в клуб на танцы заявится довольно большая группа гитлеровцев. Так оно и случилось.
Постепенно собирались и наши подпольщики. Осматривались, занимали удобные для предстоящих действий места. Ведь приходилось учитывать, что кроме немцев были здесь и полицейские. А один из них все время прохаживался вблизи мест, где находилось оружие. Конечно, он представлял опасность в осуществлении наших планов. Его нужно было нейтрализовать. Эту обязанность Иван Туркенич возложил на Сергея Левашова и Василия Борисова. Эти физически крепкие подпольщики должны были, как только погаснет свет, приблизиться на минимальное расстояние к полицейскому и быть в любой момент готовыми применить силу; если тот заметит наших ребят, которые будут похищать оружие, и попытается их схватить или поднять тревогу.
Наконец, наступил условленный час. Все наши изготовились к действиям. Ровно в назначенное время свет погас. Это Сергей Тюленин по заданию Туркенича оборвал электрические провода.
От неожиданности все притихли. Умолкла музыка. А мы начали действовать. Сразу же больше десятка наших ребят сгруппировались в правом углу зала у сцены и, как было задумано, запели песню. О том, какую петь песню, заранее не договаривались. Кто-то в темноте запел:
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны
Выплывали расписные
Стеньки Разина челны.
Все дружно подтянули. И вдруг неожиданность. С противоположной стороны зала, как бы бросая вызов, донеслись звуки той же песни, но только на немецком языке. Оказалось, что немцам известна наша, русская народная песня. Как это было кстати. Получилось так, что мы неожиданно для себя втянули находящихся в клубе немцев в состязание: кто кого перепоет. Мы старались громче, они еще громче.
Невольно внимание всех было привлечено к этому необычному состязанию. Полицейский тоже проявил интерес к тому, что происходило у сцены и ослабил наблюдение за теми местами, где было оружие. Этим воспользовались наши ребята из группы Тюленина и по одному стали проникать к заветной цели.
Сергей Левашов и Василий Борисов все время находились вблизи полицейского и не спускали с него глаз. В зале то в одном, то в другом конце чиркали зажигалками. На фоне отблесков почти все время видна была фигура полицейского. Это давало возможность постоянно следить за его действиями.
Но полицейский так ничего и не заметил. Силу применять не пришлось. Наши ребята в темноте изъяли из кобур шесть фашистских пистолетов и благополучно скрылись. После чего последовала команда всем находящимся в клубе подпольщикам покинуть его.
Подробностей финала этой истории мы так и не узнали. До нас доходили противоречивые сведения. Но достоверно было известно, что танцы в тот вечер так и не возобновлялись. Сергей Тюленин настолько основательно испортил электропроводку, подведенную к клубу, что до утра исправить её так и не удалось. Поэтому, пропажа оружия обнаружилась, когда местные жители из клуба ушли. А того полицейского, который обеспечивал охрану оружия фашистских вояк, никто из нас больше уже не видел.
Клуб имени Горького постепенно превращался в место встреч подпольщиков "Молодой гвардии". Здесь можно было собираться для проведения заседаний штаба без риска навлечь подозрение полиции. Ведь в клуб мы приходили на работу, а не в качестве зрителей. Как уже говорилось, директором клуба был коммунист Евгений Мошков, а почти все остальные должности занимали участники подпольной комсомольской организации. Иван Земнухов был администратором, Виктор Третьякевич - руководителем струнного оркестра. В хоровом, танцевальном, драматическом коллективах и струнном оркестре были в основном молодогвардейцы.
Очень важным было не только то, что здесь мы могли в любое время собираться и решать подпольные дела. Любого из нас могли угнать в Германию. Нам представился случай в этом убедиться.
Олег Кошевой вначале не собирался поступать на работу в клуб, чтобы иметь возможность все свое время отдавать подпольной работе. Но вскоре полицейские принесли Олегу повестку, обязывающую его пройти медицинскую комиссию и в назначенный день явиться на биржу труда для отправки в Германию. Вот тогда Олег немедленно оформился на работу в клуб. Конечно, Олег мог бы просто разорвать повестку и никуда не являться. Но тогда во избежание ареста ему пришлось бы перейти на нелегальное положение, что создало бы в свою очередь дополнительные трудности как для самого Олега и его семьи, так и для работы его в "Молодой гвардии".
В числе работающих в клубе числился и Сергей Левашов. Мы с ним играли на мандолинах в струнном оркестре. Но не опасение получить повестку привело его в клуб. Работа в гараже дирекциона была для Сергея вполне надежной гарантией от этого. Его влекло в свой коллектив. Днем он был в гараже на работе, а иногда вечерами - в клубе.
Евгений Мошков оказался хорошим организатором и довольно строгим директором. Не прошло и недели со дня оформления наших ребят на работу, а в клубе уже регулярно проводились репетиции струнного оркестра, хора, танцевального и драматического коллективов. Мошков торопился. Нужно было готовить большой концерт. Этого требовали оккупанты.
Сразу же возник вопрос о репертуаре. Что исполнять? Евгений получил установку от коменданта. Но выполнять ее он не собирался. И не только потому, что оформленные на работу в клуб комсомольцы ни за какие посулы или деньги не стали бы исполнять номера провокационного содержания. Руководители партийного подполья для того и послали Мошкова, чтобы он не допускал использования клуба имени Горького для ведения антисоветской пропаганды.
Над репертуаром никто голову не ломал. Просто составили программу концерта, состоящую из русских и украинских народных песен и танцев, эстрадных номеров. А если немцы выскажут свое недовольство, то Евгений Мошков заранее подготовил ответ.
Вскоре немцы появились в клубе. Никто, конечно, не знал, чем они будут интересоваться: только программой концерта или еще чем-нибудь. На всякий случай Евгений был готов провести немцев по всем помещениям. Но тут он вспомнил, что в комнате, где проходили репетиции струнного оркестра, лежит изуродованный портрет Гитлера. Этот портрет Мошкову дали в комендатуре и приказали вывесить на видном месте в зрительном зале. Немцы считали, что это будет воспитывать уважение местных жителей к фашистскому фюреру. Мошков небрежно бросил портрет на стол в комнате струнного оркестра и весело спросил:
- Ну как, будем вешать Гитлера?
Когда Евгений ушел, мы принялись разукрашивать кровавого фюрера: подрисовали ему бараньи рога, нарисовали пышные усы, козлиную бороду. Уродец получился славный. А затем показали Мошкову. Он начал нас ругать, потом рассмеялся.
Теперь, когда появились фашистские офицеры, Мошков вспомнил об этом злополучном портрете и стал соображать, как бы миновать комнату струнного оркестра, если немцы задумают произвести осмотр всех помещений. Но волнения его были напрасны. Дальше директорского кабинета немцы не пошли. Их интересовала только программа концерта. Они молча рассматривали исписанные листки, морщились и, ничего не сказав, с недовольным видом покинули клуб.
Евгений знал, что немцы будут недовольны программой концерта и приготовился ее защищать. И если гитлеровцы не высказали претензий сразу, то это не означало, что они с программой согласны. Просто им нужно было время для подготовки к разговору с директором клуба. Так оно и случилось.
На следующий день Мошков был вызван в комендатуру.
- Господин Мошков, что будут исполнять ваши люди в клубе?
- Вчера я показывал вам программу концерта.
- Повторите еще.
- Пьесу "Назар Стодоля", русские и украинские песни и танцы, эстрадные номера.
- И это все?
- Это все.
- Почему нет ничего о германской армии, о Германии?
- Рано еще. Эти люди не будут исполнять то, о чем вы говорите.
- Увольте этих людей и наберите других.
- От этого ничего не изменится. Все они одинаковые.
- Вы не собираетесь выполнять нашу установку?
- Собираюсь, но не сейчас. Пока это невозможно. Но позже мы придем к тому, что вы от нас требуете. Надо постепенно приучать к новым порядкам.
- Ах, вот как? Хорошо. Попробуем положиться на ваш опыт. Вы свободны.
* * *
В клубе имени Ленина шел спектакль "Цыганка Аза". Для оккупированного Краснодона это было событием. Все, у кого была возможность, старались попасть на представление.
Были в зрительном зале и некоторые наши ребята - подпольщики, в том числе и мы с Сергеем. В первом антракте, выходя из зрительного зала, я увидел знакомое лицо. Неужели Люба Шевцова? Да, это она. Как всегда, веселая, она что-то оживленно рассказывала подругам, сидящим около нее. Но почему Люба здесь? Не могли же ее оставить с заданием в Краснодоне, где столько людей, знающих ее с детства?
В фойе я разыскал наших ребят и рассказал сперва Сергею Левашову, а затем Виктору Третьякевичу, Ивану Земнухову, Олегу Кошевому, Георгию Арутюнянцу о Любе Шевцовой. Конечно, кроме Виктора Третьякевича и нас с Сергеем никто из ребят не знал, кто она такая и что может значить для "Молодой гвардии". Наш короткий рассказ вызвал интерес к Любе. Ведь она - радистка.
Но почему Люба здесь? Что, если в ее группе провал и она побывала в гестапо. Оттуда ведь так просто не выходят. В такое, применительно к Любе, не хотелось верить. Но мало ли что могло произойти.
Страсти, бушевавшие на сцене во втором акте, нас уже не волновали. Хотя глаза и смотрели на актеров, мысли были заняты другим. Как поступить? Не хотелось упускать удобного случая привлечь очень нужного человека в подпольную организацию. Но сдерживала неизвестность.
Наконец, принимаем решение: отозвать Любу от подруг, поговорить с ней и выяснить, почему она в Краснодоне. Сделать это поручили мне.
В следующий антракт я подошел к Любе и ее компании. Остановился напротив и смотрю на нее. Одна из подруг что-то шепнула Любе и та взглянула в мою сторону. Какое-то мгновение Люба всматривалась в мое лицо, а затем вихрем сорвалась с места. Не успел я даже произнести ее имени, как она бросилась мне на шею. Смущенный, покрасневший стоял я в толпе выходящих из зала зрителей.
- Пойдем на выход! - взяв меня под руку, сказала Люба, увлекая в фойе. Мы попытались поговорить, усевшись на подоконнике, но вокруг стали собираться любопытные. Пришлось выйти на улицу.
После такой восторженной встречи я уже ни в чем не сомневался. Как только мы вышли из клуба, я сразу спросил:
- Люба, думаешь ли ты продолжать то дело, которое мы начали в разведшколе?
- Конечно! - горячо ответила она. - А я-то ломала голову, кто здесь листовки распространяет.
- Где твоя радиостанция?
- В Ворошиловграде.
- Все ясно. Завтра мы поговорим подробнее. Скажи, где ты живешь?
Люба назвала адрес, и мы вернулись в зрительный зал. Ее ждали удивленные подруги, а меня - настороженные друзья.
На следующий день мы с Сергеем Левашовым явились по указанному адресу. О том, что я буду не один, Люба не знала. В той короткой встрече во время спектакля я не успел ей сказать, что Сергей тоже в Краснодоне. Поэтому, когда мы вошли в квартиру Шевцовых, она Сергея встретила так же восторженно, как меня накануне в клубе.
Евфросинья Мироновна, мать Любы, заметила разницу в том, кого и как встретила ее дочь и расценила, разумеется, по-своему. И когда позднее угощала нас чаем, то Сергею уделяла чуть больше внимания. Люба по этому поводу хохотала. Ей даже очень понравилось, что Евфросинья Мироновна так старательно обхаживает Сергея.
После окончания разведшколы Любовь Шевцова была оставлена в оккупированном Ворошиловграде в составе разведывательно-диверсионной группы для обеспечения связи с центром. Ее рация размещалась в доме №56 по улице Заречной. Оттуда и выходила в эфир, передавая в центр зашифрованные радиограммы.
Однажды было замечено, что к этому дому стала проявлять интерес полиция. То ли немцам удалось запеленговать станцию, и они пытались установить ее точное местонахождение, то ли кто-то проявил неосторожность и навлек подозрения на себя и своих товарищей, с которыми встречался. Рацию пришлось перенести в другое место, откуда Люба продолжала выходить в эфир. Но случилась новая беда. Гестаповцы арестовали одного из членов группы. Правда, через некоторое время он был отпущен, так как улик, подтверждающих его антифашистскую деятельность, у оккупантов не было. Но за ним могли наблюдать. Могли установить слежку и за другими членами группы, с которыми подозреваемый встречался. И действительно, вскоре было замечено, что Любой заинтересовалась фашистская контрразведка. Однажды квартиру, где временно проживала Люба, посетили два офицера и один в штатском.
- Любовь Шевцова здесь проживает? - спросил одетый в гражданское.
- Здесь! - ответила хозяева.
- А где она сейчас?
- Мы не знаем. Куда-то уехала.
К счастью, Люба в это время находилась в Краснодоне. Она ездила туда навестить свою мать. А когда вернулась в Ворошиловград и узнала, что в дом приходили гестаповцы, решила переселиться в Краснодон. Любе еще труднее стало поддерживать связь с Центром, так как для выхода в эфир нужно было за 50 километров ездить из Краснодона в Ворошиловград.
В один из приездов Люба заметила, что за ней ведется наблюдение. Тогда она решила связаться с руководителем группы и просить его разрешения увезти рацию в Краснодон. Но связаться с руководителем не удалось. Почувствовав опасность, члены группы между собой уже не встречались. После этого Люба возвратилась домой и самостоятельно приняла решение перевезти рацию в Краснодон.
Как раз в тот момент и произошла наша встреча. Теперь Любовь Шевцова рассказывала Сергею и мне о своих делах.
Через несколько дней после этой беседы Люба вступила в "Молодую гвардию", а еще чуть позже стала членом штаба. Люба Шевцова быстро включилась в работу. В наш коллектив она внесла веселое оживление, задор. На заседаниях мы часто спорили. Так продолжалось и при Любе. Но она всегда умела хорошей шуткой быстро разрядить обстановку. С ней было легко и просто.
Наиболее ценное качество Любови - самообладание. В минуты самой большой опасности она вела себя так же, как в обычных условиях. Каких усилий ей это стоило, можно только догадываться. Но внешне Люба всегда сохраняла бодрость, веселье, остроумие. Мы в этом убедились еще до того, как она стала выполнять ответственные задания.
Однажды Люба Шевцова пришла в клуб имени Горького и самым обычным тоном заявила:
- Меня вызывают в полицию!
- Как в полицию? Ты шутишь?!
- Нет, не шучу.
- Зачем?
- Пока не знаю, но догадываюсь, - улыбаясь, бодрым голосом отвечала Люба.
- Давай, рассказывай! - нам необходимо было узнать причину вызова.
- Кто-то, наверное, донес в полицию, что я училась в разведшколе.
- А кто об этом знает?
- О разведшколе никто не может знать, а вот то, что меня райком комсомола направил в Ворошиловград на учебу ...! Возможно и донесли.
- Как ты думаешь поступить?
- Пойду в полицию. Если спросят об учебе в Ворошиловграде, скажу, что училась на курсах санинструкторов. А я действительно училась на этих курсах, только значительно раньше.
И Люба ушла. Никто, конечно, не мог предсказать, чем закончится разговор в полиции. Мы на всякий случай приняли меры предосторожности среди своих ребят, сообщили о случившемся Евгению Мошкову. А сами ждали ее возвращения из полиции.
Ждать пришлось долго. Мы уже основательно забеспокоились. И очень обрадовались, когда увидели бодро шагавшую к клубу Любу Шевцову.
- Все в порядке, - весело сообщила она, а потом рассказала подробно все, что произошло в полиции.
Люба пришла в полицию в точно назначенное время. Но допрашивать ее начали лишь спустя полтора часа. В помещении, куда ее ввели, находилось двое. Допрашивал один из них. Возможно, следователь. Фамилию ей не назвали. Допрос начал словами:
- Шевцова, мы знаем, что ты училась на курсах шпионок в Ворошиловграде. Давай, рассказывай, зачем тебя сюда заслали?
Полицай, вероятно, надеялся, что стоявшая перед ним девчонка от страха все сейчас ему выложит. Но, прежде чем услышал ответ, увидел на лице усмешку. Полицай понял, что она не из пугливых и обдумывал, как на нее повлиять.
- В Ворошиловграде я училась на курсах санинструкторов, - ответила Люба, сдерживая смех, и тут же подумала, не забыла ли она то, чему учили ее на этих курсах перед самой войной. А вдруг начнут проверять.
- Ты говоришь неправду. У нас есть точные данные, - настаивал полицейский.
- Никаких данных у вас нет и быть не может. Поменьше сплетни слушайте.
Трудно сказать, удалось ли Любе отвести от себя подозрения. Но ее выдержка, самообладание в минуты опасности сыграли решающую роль в том, что ее отпустили. Если бы она хотя бы чуть дрогнула, результат был бы иным.
Нас, конечно, очень интересовала рация Любы Шевцовой, которая хранилась на конспиративной квартире в Ворошиловграде. Ведь группа, в которой состояла Люба, действовать больше не могла. Люба много сделала, чтобы доставить рацию в Краснодон. Когда она прибыла в Ворошиловград к месту ее хранения, то рации там уже не было. По распоряжению командира группы рация была уничтожена. Но и тогда, оказавшись без рации, Люба продолжала собирать разведывательную информацию и передавать ее в центр иным путем. С этой целью в начале декабря 1942 года Любу на ее краснодонской квартире дважды посетил представитель центра, переброшенный самолетом на территорию Ворошиловградской области. Об этих встречах Люба никому из нас не рассказывала. Не имела права. А узнал я об этом в областном управлении КГБ лишь 20 лет спустя.
Высококачественный уголь Донбасса очень был нужен фашистским оккупантам. Он требовался им для железнодорожных перевозок, восстанавливаемых коксовых заводов и доменных печей. На территории Донбасса фашисты создали так называемое "Восточное общество по эксплуатации угольных и металлургических предприятий". В систему этого общества входил и Краснодонский дирекцион № 10, разместившийся в здании школы имени Горького. Его главной задачей было восстановление шахт на территории Краснодонского района и организация добычи угля.
Но Краснодон угля не давал. Диверсии молодогвардейцев - это лишь частица результатов громадной работы, проводимой партийным подпольем по срыву добычи угля для немцев. В масштабе всего района этой работой руководил Филипп Петрович Лютиков и его первый помощник Николай Петрович Бараков.
Бараков родился в селе Новой Александрии Люблинского уезда (ныне г. Пулавы, Польская Народная Республика) в семье профессора. Двадцатилетним юношей приехал он в Донбасс. Здесь работал на шахте бурильщиком, помощником машиниста врубовой машины. Здесь же Николай Петрович вступил в комсомол, а еще через некоторое время - в партию.
Как передового рабочего и активиста Баракова направили на учебу в Днепропетровский горный институт, после окончания которого он снова возвращается в Донбасс и уже работает инженером шахты имени Энгельса Краснодонского района.
В первые же дни войны Бараков, а ему тогда было 36 лет, добровольно ушел на фронт. Но в начале 1942 года был отозван из рядов Красной Армии как специалист угольной промышленности.
Летом, когда создалась угроза оккупации Краснодона, Николаю Петровичу было поручено возглавить работы по демонтажу оборудования и отправке его в тыл. А затем по заданию райкома партии он был оставлен в Краснодоне для руководства подпольной работой.
Когда в Краснодон вступили фашисты, Николай Петрович жил в поселке шахты имени Энгельса. Но вскоре перебрался в Краснодон и с помощью Лютикова устроился на работу в дирекцион начальником электромеханических мастерских. На этом посту, как было предписано оккупантами, инженер Бараков должен был всячески содействовать восстановлению шахт. Но коммунист - подпольщик понимал свою задачу иначе. Создавая перед оккупантами видимость старательного исполнителя их воли, Бараков вместе с Лютиковым на самом деле делали все, чтобы фашисты не получили ни одной тонны угля. Пользуясь своим служебным положением, Бараков устраивал на работу коммунистов и комсомольцев, в том числе участников "Молодой гвардии". И эти люди хорошо понимали, в чем их главная обязанность на любом рабочем месте.
Все шахты были затоплены. Чтобы начать под землей восстановительные работы, нужно прежде всего откачать воду. Её откачивали. Но откачивали так, что вода не убывала.
Подъемные машины ремонтировали очень медленно. Ремонтные работы велись только тогда, когда на шахте присутствовал кто-нибудь из сотрудников дирекциона. В остальное время рабочие занимались чем угодно, только не ремонтом шахтного оборудования.
Однажды начальник дирекциона немец Швейде потребовал от Баракова, чтобы тот лично показал, как идут восстановительные работы на шахтах. Выезд через час, - сказал он, - машина будет ждать у входа в дирекцион.
Николая Петровича охватило беспокойство. И было от чего. Ремонт оборудования почти не продвигался. Это не трудно будет заметить. Стоит только побывать на шахтах. Но это еще полбеды. Главное - что внезапный приезд начальника дирекциона позволит ему своими глазами увидеть, что никто из рабочих ничего не делает. Немцы после этого вряд ли станут доверять начальнику электромеханических мастерских.
Выход был только один: предупредить людей на шахтах. Но один час - слишком маленький срок. За это время можно успеть предупредить рабочих только одной или двух близко расположенных шахт. Но кто мог сказать, с какой именно шахты вздумает начать осмотр Швейде. Спасти положение могла только задержка с выездом на 2 - 3 часа. Но как это сделать?
Николай Петрович знал, что в гараже дирекциона работает один из подпольщиков "Молодой гвардии" Сергей Левашов. Знал он и о том, что Сергей не одну военную автомашину вывел из строя. Теперь нужно было дать Сергею задание в течение двух-трех часов не выпускать из гаража машину начальника дирекциона.
Но дать такое задание Сергею от своего имени Бараков не мог. Сергей Левашов, да и все остальные подпольщики "Молодой гвардии", включая и членов штаба, не знали тогда, кто из коммунистов - подпольщиков нами руководит. В это дело был посвящен только Володя Осьмухин. Его то и послал Бараков к Сергею Левашову с наказом: в течение 2-3 часов машина начальника дирекциона не должна выехать из гаража.
Нелегко пришлось Сергею в тот момент. Он получил задание, когда оставалось несколько минут до выезда. Машина была в полном порядке, заправлена и осмотрена. А тут еще сомнения в достоверности приказа. Володя Осьмухин не сказал, от кого распоряжение исходит. Да и передал он его запыхавшись: подбежал к Сергею, шепнул на ухо и, ничего не объясняя, исчез.
Но времени для выяснения не было. И Сергей решился на крайние меры. Он подложил скобу под скат заднего колеса. Как только машина тронулась с места, образовался прокол. Пока меняли скат, Сергей приготовил новую неисправность - разъединил контакт зажигания. В общем, Сергей Левашов держал в гараже машину начальника дирекциона столько, сколько требовал приказ.
Мы не раз потом гадали, что все это значило. И только много времени спустя узнали, насколько важным для Баракова была подстроенная Сергеем задержка автомашины.
Однажды вечером я зашел к Сергею, чтобы взять очередную сводку Совинформбюро, принятую им по радио. И вдруг неожиданность: мне навстречу поднялся Володя Загоруйко. Это он первым был выпущен из разведшколы и заброшен в фашистский тыл. Причем заброшен не в составе группы, а один. Нелегко ему пришлось. Нужно было под чужой фамилией вживаться в оккупированном еще в 1941 году городе и выполнять задание. А потом сотни километров пройти по занятой врагом территории.
Теперь все это было для Володи позади. Но он сохранил боевое настроение и с радостью принял предложение вступить в "Молодую гвардию".
В те дни не только Володя Загоруйко пополнил наши ряды. К нам присоединилась группа комсомольцев поселка Краснодон, во главе которой был Николай Сумской. Прибавка была ощутимой, так как группа насчитывала семнадцать человек.
В состав подполья вошла также группа девушек во главе с Аней Соповой. А всего к тому времени "Молодая гвардия" насчитывала около семидесяти человек.
Город не знал о подполье, но чувствовал его силу. Не знали вначале о нас и оккупанты, полиция. Всю нашу деятельность они почему-то приписывали партизанам, приходящим из леса. А нам стало известно об этом от наших подпольщиков Анатолия Ковалева и Михаила Григорьева, которые по нашему заданию устроились на работу в полицию. Особенно наглядно город, да и весь район, ощутили нашу деятельность в дни празднования 25-ой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Еще накануне праздника в городе и во всех населенных пунктах района были распространены листовки, в которых население поздравлялось с нашим праздником и рассказывалось о положении на фронтах.
А утром 7 ноября жители города и некоторых шахтерских поселков увидели красные флаги. В городе их было несколько. Развевался красный флаг даже на дирекционе.
Разгневанные жандармы обрушились с ругательствами на полицию и требовали немедленно убрать красные флаги. Те бросились исполнять приказание своих хозяев. Сняли один флаг, другой, третий ... Но на крыше школы имени Ворошилова продолжал гордо реять наш красный стяг.
Когда полицай пробрался на крышу школы, то, прежде всего, увидел предостерегающую надпись: "Не трогать, заминировано". Полицай спустился вниз и доложил, что флаг заминирован.
Долго искали специалиста, кто мог бы обезвредить мину. Его в конце-концов привезли из Ворошиловграда. Но привезли только к вечеру. А весь день красный флаг развевался на крыше школы имени Ворошилова. Только немногие подпольщики знали тогда, что это очередная проделка Сергея Тюленина. Именно он проявил находчивость, одурачив полицейских и жандармов. Ведь мины-то не было.
Вечером я навестил брата. Сергей только что вернулся с работы. Хотя он был уставшим, но настроен по-праздничному. Охотно рассказывал о своем рабочем коллективе, где за ним прочно утвердилась репутация самого информированного из работающих в гараже людей о положении на фронте. Пришлось и в этот праздничный день рассказывать о ходе оборонительных сражений, которые ведет Красная Армия. А о красных флагах, которые с утра были видны над городом, рабочие сами рассказывали Сергею.
Вместе смеялись, когда я рассказал брату о приделке Тюленина, «заминировавшего» флаг на школе имени Ворошилова. Затем Сергей неожиданно спросил:
- А кто же вывешивал флаг на дирекционе. Тоже Тюленин?
- Нет.
- А кто?
- Такого задания мы своим ребятам не давали. Скорее всего, флаг на дирекционе водрузили коммунисты - подпольщики.
- Ребята, есть новость! - заговорил он первым.
- С фронта? - спросил Олег.
- Нет, местная.
- А ну, рассказывай.
И Земнухов рассказал нам, что ему удалось установить связь с комсомольцами-подпольщиками поселка Первомайка.
- Если бы вы знали, какая среди них есть девушка!
Вот, оказывается, в чем причина восторга. Нас это немного удивило. По этому поводу начались шутки.
- Иван, ты уже успел влюбиться? - воскликнул Виктор Третьякевич. - Один раз взглянул на девушку - и уже по уши ...
- Да нет, ребята, дело не в этом, - пытался объяснить Земнухов.
- Не в этом? Посмотри на себя в зеркало, - окончательно смутил Ивана Олег Кошевой.
В сентябрьские дни, когда мы собирались в парке и обсуждали наши планы, комсомольцы Первомайки создали свою подпольную группу. В центре группы была обаятельная девушка Ульяна Громова. К ней и тянулась молодежь. Первыми к ней пришли одноклассники Майя Пегливанова и Анатолий Попов. Тот самый Анатолий Попов, с которым я случайно познакомился в Сталинграде.
- Что будем делать? - спрашивали друг друга ребята. И когда к Уле с таким же вопросом стали приходить другие бывшие одноклассники, ответ был уже готов. Так начиналось создание Первомайской: группы.
Новость, которую нам сообщил Иван Земнухов, не только радовала, но и воодушевляла. Не меньше были обрадованы и первомайские комсомольцы сообщением о том, что в Краснодоне создается комсомольское подполье. Об этом им рассказал Борис Главан, принимавший участие в первых наших беседах в парке. Он и познакомил Ивана Земнухова с Ульяной Громовой, Майей Пегливановой и Анатолием Поповым.
Мы все еще над Иваном продолжали подшучивать по поводу его восторженных рассказов об Уле. Но вскоре роли переменились.
Мы решили ввести Громову в состав штаба "Молодой гвардии". Ей сообщили об этом заранее и вместе с товарищами пригласили на очередное заседание штаба.
Вместе с Ульяной Громовой пришли Анатолий Попов и Виктор Петров. Быстро познакомились, расселись вокруг стола, а потом завязалась оживленная беседа. Мы больше спрашивали, она отвечала.
Уля рассказала, что в их группе девятнадцать человек, половина из которых - девушки. Руководителем группы избрали Анатолия Попова. Все настроены по-боевому. Рады присоединиться к подпольным группам города и работать совместно. В конце своего неторопливого рассказа Уля обвела всех присутствующих взглядом и тихо произнесла:
- Вы все, конечно, знаете, что недавно в парке фашисты расстреляли 32 шахтера. Сын одного из расстрелянных - в нашей группе.
- Кто же он? - почти разом воскликнули мы.
- Виктор Петров, с которым вы только что познакомились, - и Уля повернула лицо к Виктору. Тот сидел с опущенной головой.
Воцарилась тишина. В сознании каждого рисовалась картина зверской расправы оккупантов над советскими патриотами.
Первым заговорил Виктор Петров. Он сразу же предложил создать партизанский отряд и уйти в лес.
- Придет время, возможно и в лес уйдем, а пока будем действовать как подпольная комсомольская организация, - ответил Туркенич Виктору Петрову.
После обсуждения деловых вопросов первомайцы ушли. А мы еще какое-то время оставались под впечатлением этой встречи с комсомольцами из соседнего поселка. Нас всех покорила Уля Громова. Было ясно, что она - волевая, целеустремленная девушка. Спокойная и рассудительная при решении деловых вопросов. Веселая в минуты отдыха. Теперь нам была понятна восторженность Ивана Земнухова от встречи с Улей Громовой. После ухода первомайцев он прищуренными глазами внимательно осмотрел каждого из нас. Иван не произнес ни слова, но взгляд как будто спрашивал:
- Ну, каково? Что вы теперь скажете?
Шутки шутками, но нельзя было не радоваться тому, что в "Молодую гвардию" вливалась целая группа из девятнадцати комсомольцев. А штаб пополнился новым членом .
С первых дней нашей подпольной деятельности мы постоянно помнили, что являемся боевой организацией. А это значило, что все мы, подпольщики, должны быть вооружены. Но где взять оружие? Конечно же, у врага.
Бывая вечерами в клубе имени Ленина, где часто назначались встречи с подпольщиками, мы обратили внимание, что немцы, приходившие туда на танцы, поступали несколько беспечно. Это были фашистские вояки, которые автомашинами двигались с запада на восток на фронт. На ночлег многие из них останавливались в нашем городе. Приходя в клуб, они снимали ремни с личным оружием, вешали их на спинки кресел, сдвинутых к задней стенке зрительного зала и шли танцевать. Невольно появлялась мысль: а что, если погасить свет и в темноте ...
Идея похитить у немцев оружие была заманчивой. Но как ее осуществить?
Вместе с нами над разработкой плана трудился теперь Иван Туркенич. Все руководство он взял в свои руки. Особое внимание он обратил на то, чтобы обезопасить наших ребят от провала. Никто не должен быть схвачен. Поэтому, особое внимание он уделил мерам предосторожности, подбору исполнителей.
Для хищения оружия выбрали вечер, когда в городе на ночлег остановилась целая автоколонна. Это значило, что в клуб на танцы заявится довольно большая группа гитлеровцев. Так оно и случилось.
Постепенно собирались и наши подпольщики. Осматривались, занимали удобные для предстоящих действий места. Ведь приходилось учитывать, что кроме немцев были здесь и полицейские. А один из них все время прохаживался вблизи мест, где находилось оружие. Конечно, он представлял опасность в осуществлении наших планов. Его нужно было нейтрализовать. Эту обязанность Иван Туркенич возложил на Сергея Левашова и Василия Борисова. Эти физически крепкие подпольщики должны были, как только погаснет свет, приблизиться на минимальное расстояние к полицейскому и быть в любой момент готовыми применить силу; если тот заметит наших ребят, которые будут похищать оружие, и попытается их схватить или поднять тревогу.
Наконец, наступил условленный час. Все наши изготовились к действиям. Ровно в назначенное время свет погас. Это Сергей Тюленин по заданию Туркенича оборвал электрические провода.
От неожиданности все притихли. Умолкла музыка. А мы начали действовать. Сразу же больше десятка наших ребят сгруппировались в правом углу зала у сцены и, как было задумано, запели песню. О том, какую петь песню, заранее не договаривались. Кто-то в темноте запел:
Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны
Выплывали расписные
Стеньки Разина челны.
Все дружно подтянули. И вдруг неожиданность. С противоположной стороны зала, как бы бросая вызов, донеслись звуки той же песни, но только на немецком языке. Оказалось, что немцам известна наша, русская народная песня. Как это было кстати. Получилось так, что мы неожиданно для себя втянули находящихся в клубе немцев в состязание: кто кого перепоет. Мы старались громче, они еще громче.
Невольно внимание всех было привлечено к этому необычному состязанию. Полицейский тоже проявил интерес к тому, что происходило у сцены и ослабил наблюдение за теми местами, где было оружие. Этим воспользовались наши ребята из группы Тюленина и по одному стали проникать к заветной цели.
Сергей Левашов и Василий Борисов все время находились вблизи полицейского и не спускали с него глаз. В зале то в одном, то в другом конце чиркали зажигалками. На фоне отблесков почти все время видна была фигура полицейского. Это давало возможность постоянно следить за его действиями.
Но полицейский так ничего и не заметил. Силу применять не пришлось. Наши ребята в темноте изъяли из кобур шесть фашистских пистолетов и благополучно скрылись. После чего последовала команда всем находящимся в клубе подпольщикам покинуть его.
Подробностей финала этой истории мы так и не узнали. До нас доходили противоречивые сведения. Но достоверно было известно, что танцы в тот вечер так и не возобновлялись. Сергей Тюленин настолько основательно испортил электропроводку, подведенную к клубу, что до утра исправить её так и не удалось. Поэтому, пропажа оружия обнаружилась, когда местные жители из клуба ушли. А того полицейского, который обеспечивал охрану оружия фашистских вояк, никто из нас больше уже не видел.
Клуб имени Горького постепенно превращался в место встреч подпольщиков "Молодой гвардии". Здесь можно было собираться для проведения заседаний штаба без риска навлечь подозрение полиции. Ведь в клуб мы приходили на работу, а не в качестве зрителей. Как уже говорилось, директором клуба был коммунист Евгений Мошков, а почти все остальные должности занимали участники подпольной комсомольской организации. Иван Земнухов был администратором, Виктор Третьякевич - руководителем струнного оркестра. В хоровом, танцевальном, драматическом коллективах и струнном оркестре были в основном молодогвардейцы.
Очень важным было не только то, что здесь мы могли в любое время собираться и решать подпольные дела. Любого из нас могли угнать в Германию. Нам представился случай в этом убедиться.
Олег Кошевой вначале не собирался поступать на работу в клуб, чтобы иметь возможность все свое время отдавать подпольной работе. Но вскоре полицейские принесли Олегу повестку, обязывающую его пройти медицинскую комиссию и в назначенный день явиться на биржу труда для отправки в Германию. Вот тогда Олег немедленно оформился на работу в клуб. Конечно, Олег мог бы просто разорвать повестку и никуда не являться. Но тогда во избежание ареста ему пришлось бы перейти на нелегальное положение, что создало бы в свою очередь дополнительные трудности как для самого Олега и его семьи, так и для работы его в "Молодой гвардии".
В числе работающих в клубе числился и Сергей Левашов. Мы с ним играли на мандолинах в струнном оркестре. Но не опасение получить повестку привело его в клуб. Работа в гараже дирекциона была для Сергея вполне надежной гарантией от этого. Его влекло в свой коллектив. Днем он был в гараже на работе, а иногда вечерами - в клубе.
Евгений Мошков оказался хорошим организатором и довольно строгим директором. Не прошло и недели со дня оформления наших ребят на работу, а в клубе уже регулярно проводились репетиции струнного оркестра, хора, танцевального и драматического коллективов. Мошков торопился. Нужно было готовить большой концерт. Этого требовали оккупанты.
Сразу же возник вопрос о репертуаре. Что исполнять? Евгений получил установку от коменданта. Но выполнять ее он не собирался. И не только потому, что оформленные на работу в клуб комсомольцы ни за какие посулы или деньги не стали бы исполнять номера провокационного содержания. Руководители партийного подполья для того и послали Мошкова, чтобы он не допускал использования клуба имени Горького для ведения антисоветской пропаганды.
Над репертуаром никто голову не ломал. Просто составили программу концерта, состоящую из русских и украинских народных песен и танцев, эстрадных номеров. А если немцы выскажут свое недовольство, то Евгений Мошков заранее подготовил ответ.
Вскоре немцы появились в клубе. Никто, конечно, не знал, чем они будут интересоваться: только программой концерта или еще чем-нибудь. На всякий случай Евгений был готов провести немцев по всем помещениям. Но тут он вспомнил, что в комнате, где проходили репетиции струнного оркестра, лежит изуродованный портрет Гитлера. Этот портрет Мошкову дали в комендатуре и приказали вывесить на видном месте в зрительном зале. Немцы считали, что это будет воспитывать уважение местных жителей к фашистскому фюреру. Мошков небрежно бросил портрет на стол в комнате струнного оркестра и весело спросил:
- Ну как, будем вешать Гитлера?
Когда Евгений ушел, мы принялись разукрашивать кровавого фюрера: подрисовали ему бараньи рога, нарисовали пышные усы, козлиную бороду. Уродец получился славный. А затем показали Мошкову. Он начал нас ругать, потом рассмеялся.
Теперь, когда появились фашистские офицеры, Мошков вспомнил об этом злополучном портрете и стал соображать, как бы миновать комнату струнного оркестра, если немцы задумают произвести осмотр всех помещений. Но волнения его были напрасны. Дальше директорского кабинета немцы не пошли. Их интересовала только программа концерта. Они молча рассматривали исписанные листки, морщились и, ничего не сказав, с недовольным видом покинули клуб.
Евгений знал, что немцы будут недовольны программой концерта и приготовился ее защищать. И если гитлеровцы не высказали претензий сразу, то это не означало, что они с программой согласны. Просто им нужно было время для подготовки к разговору с директором клуба. Так оно и случилось.
На следующий день Мошков был вызван в комендатуру.
- Господин Мошков, что будут исполнять ваши люди в клубе?
- Вчера я показывал вам программу концерта.
- Повторите еще.
- Пьесу "Назар Стодоля", русские и украинские песни и танцы, эстрадные номера.
- И это все?
- Это все.
- Почему нет ничего о германской армии, о Германии?
- Рано еще. Эти люди не будут исполнять то, о чем вы говорите.
- Увольте этих людей и наберите других.
- От этого ничего не изменится. Все они одинаковые.
- Вы не собираетесь выполнять нашу установку?
- Собираюсь, но не сейчас. Пока это невозможно. Но позже мы придем к тому, что вы от нас требуете. Надо постепенно приучать к новым порядкам.
- Ах, вот как? Хорошо. Попробуем положиться на ваш опыт. Вы свободны.
* * *
В клубе имени Ленина шел спектакль "Цыганка Аза". Для оккупированного Краснодона это было событием. Все, у кого была возможность, старались попасть на представление.
Были в зрительном зале и некоторые наши ребята - подпольщики, в том числе и мы с Сергеем. В первом антракте, выходя из зрительного зала, я увидел знакомое лицо. Неужели Люба Шевцова? Да, это она. Как всегда, веселая, она что-то оживленно рассказывала подругам, сидящим около нее. Но почему Люба здесь? Не могли же ее оставить с заданием в Краснодоне, где столько людей, знающих ее с детства?
В фойе я разыскал наших ребят и рассказал сперва Сергею Левашову, а затем Виктору Третьякевичу, Ивану Земнухову, Олегу Кошевому, Георгию Арутюнянцу о Любе Шевцовой. Конечно, кроме Виктора Третьякевича и нас с Сергеем никто из ребят не знал, кто она такая и что может значить для "Молодой гвардии". Наш короткий рассказ вызвал интерес к Любе. Ведь она - радистка.
Но почему Люба здесь? Что, если в ее группе провал и она побывала в гестапо. Оттуда ведь так просто не выходят. В такое, применительно к Любе, не хотелось верить. Но мало ли что могло произойти.
Страсти, бушевавшие на сцене во втором акте, нас уже не волновали. Хотя глаза и смотрели на актеров, мысли были заняты другим. Как поступить? Не хотелось упускать удобного случая привлечь очень нужного человека в подпольную организацию. Но сдерживала неизвестность.
Наконец, принимаем решение: отозвать Любу от подруг, поговорить с ней и выяснить, почему она в Краснодоне. Сделать это поручили мне.
В следующий антракт я подошел к Любе и ее компании. Остановился напротив и смотрю на нее. Одна из подруг что-то шепнула Любе и та взглянула в мою сторону. Какое-то мгновение Люба всматривалась в мое лицо, а затем вихрем сорвалась с места. Не успел я даже произнести ее имени, как она бросилась мне на шею. Смущенный, покрасневший стоял я в толпе выходящих из зала зрителей.
- Пойдем на выход! - взяв меня под руку, сказала Люба, увлекая в фойе. Мы попытались поговорить, усевшись на подоконнике, но вокруг стали собираться любопытные. Пришлось выйти на улицу.
После такой восторженной встречи я уже ни в чем не сомневался. Как только мы вышли из клуба, я сразу спросил:
- Люба, думаешь ли ты продолжать то дело, которое мы начали в разведшколе?
- Конечно! - горячо ответила она. - А я-то ломала голову, кто здесь листовки распространяет.
- Где твоя радиостанция?
- В Ворошиловграде.
- Все ясно. Завтра мы поговорим подробнее. Скажи, где ты живешь?
Люба назвала адрес, и мы вернулись в зрительный зал. Ее ждали удивленные подруги, а меня - настороженные друзья.
На следующий день мы с Сергеем Левашовым явились по указанному адресу. О том, что я буду не один, Люба не знала. В той короткой встрече во время спектакля я не успел ей сказать, что Сергей тоже в Краснодоне. Поэтому, когда мы вошли в квартиру Шевцовых, она Сергея встретила так же восторженно, как меня накануне в клубе.
Евфросинья Мироновна, мать Любы, заметила разницу в том, кого и как встретила ее дочь и расценила, разумеется, по-своему. И когда позднее угощала нас чаем, то Сергею уделяла чуть больше внимания. Люба по этому поводу хохотала. Ей даже очень понравилось, что Евфросинья Мироновна так старательно обхаживает Сергея.
После окончания разведшколы Любовь Шевцова была оставлена в оккупированном Ворошиловграде в составе разведывательно-диверсионной группы для обеспечения связи с центром. Ее рация размещалась в доме №56 по улице Заречной. Оттуда и выходила в эфир, передавая в центр зашифрованные радиограммы.
Однажды было замечено, что к этому дому стала проявлять интерес полиция. То ли немцам удалось запеленговать станцию, и они пытались установить ее точное местонахождение, то ли кто-то проявил неосторожность и навлек подозрения на себя и своих товарищей, с которыми встречался. Рацию пришлось перенести в другое место, откуда Люба продолжала выходить в эфир. Но случилась новая беда. Гестаповцы арестовали одного из членов группы. Правда, через некоторое время он был отпущен, так как улик, подтверждающих его антифашистскую деятельность, у оккупантов не было. Но за ним могли наблюдать. Могли установить слежку и за другими членами группы, с которыми подозреваемый встречался. И действительно, вскоре было замечено, что Любой заинтересовалась фашистская контрразведка. Однажды квартиру, где временно проживала Люба, посетили два офицера и один в штатском.
- Любовь Шевцова здесь проживает? - спросил одетый в гражданское.
- Здесь! - ответила хозяева.
- А где она сейчас?
- Мы не знаем. Куда-то уехала.
К счастью, Люба в это время находилась в Краснодоне. Она ездила туда навестить свою мать. А когда вернулась в Ворошиловград и узнала, что в дом приходили гестаповцы, решила переселиться в Краснодон. Любе еще труднее стало поддерживать связь с Центром, так как для выхода в эфир нужно было за 50 километров ездить из Краснодона в Ворошиловград.
В один из приездов Люба заметила, что за ней ведется наблюдение. Тогда она решила связаться с руководителем группы и просить его разрешения увезти рацию в Краснодон. Но связаться с руководителем не удалось. Почувствовав опасность, члены группы между собой уже не встречались. После этого Люба возвратилась домой и самостоятельно приняла решение перевезти рацию в Краснодон.
Как раз в тот момент и произошла наша встреча. Теперь Любовь Шевцова рассказывала Сергею и мне о своих делах.
Через несколько дней после этой беседы Люба вступила в "Молодую гвардию", а еще чуть позже стала членом штаба. Люба Шевцова быстро включилась в работу. В наш коллектив она внесла веселое оживление, задор. На заседаниях мы часто спорили. Так продолжалось и при Любе. Но она всегда умела хорошей шуткой быстро разрядить обстановку. С ней было легко и просто.
Наиболее ценное качество Любови - самообладание. В минуты самой большой опасности она вела себя так же, как в обычных условиях. Каких усилий ей это стоило, можно только догадываться. Но внешне Люба всегда сохраняла бодрость, веселье, остроумие. Мы в этом убедились еще до того, как она стала выполнять ответственные задания.
Однажды Люба Шевцова пришла в клуб имени Горького и самым обычным тоном заявила:
- Меня вызывают в полицию!
- Как в полицию? Ты шутишь?!
- Нет, не шучу.
- Зачем?
- Пока не знаю, но догадываюсь, - улыбаясь, бодрым голосом отвечала Люба.
- Давай, рассказывай! - нам необходимо было узнать причину вызова.
- Кто-то, наверное, донес в полицию, что я училась в разведшколе.
- А кто об этом знает?
- О разведшколе никто не может знать, а вот то, что меня райком комсомола направил в Ворошиловград на учебу ...! Возможно и донесли.
- Как ты думаешь поступить?
- Пойду в полицию. Если спросят об учебе в Ворошиловграде, скажу, что училась на курсах санинструкторов. А я действительно училась на этих курсах, только значительно раньше.
И Люба ушла. Никто, конечно, не мог предсказать, чем закончится разговор в полиции. Мы на всякий случай приняли меры предосторожности среди своих ребят, сообщили о случившемся Евгению Мошкову. А сами ждали ее возвращения из полиции.
Ждать пришлось долго. Мы уже основательно забеспокоились. И очень обрадовались, когда увидели бодро шагавшую к клубу Любу Шевцову.
- Все в порядке, - весело сообщила она, а потом рассказала подробно все, что произошло в полиции.
Люба пришла в полицию в точно назначенное время. Но допрашивать ее начали лишь спустя полтора часа. В помещении, куда ее ввели, находилось двое. Допрашивал один из них. Возможно, следователь. Фамилию ей не назвали. Допрос начал словами:
- Шевцова, мы знаем, что ты училась на курсах шпионок в Ворошиловграде. Давай, рассказывай, зачем тебя сюда заслали?
Полицай, вероятно, надеялся, что стоявшая перед ним девчонка от страха все сейчас ему выложит. Но, прежде чем услышал ответ, увидел на лице усмешку. Полицай понял, что она не из пугливых и обдумывал, как на нее повлиять.
- В Ворошиловграде я училась на курсах санинструкторов, - ответила Люба, сдерживая смех, и тут же подумала, не забыла ли она то, чему учили ее на этих курсах перед самой войной. А вдруг начнут проверять.
- Ты говоришь неправду. У нас есть точные данные, - настаивал полицейский.
- Никаких данных у вас нет и быть не может. Поменьше сплетни слушайте.
Трудно сказать, удалось ли Любе отвести от себя подозрения. Но ее выдержка, самообладание в минуты опасности сыграли решающую роль в том, что ее отпустили. Если бы она хотя бы чуть дрогнула, результат был бы иным.
Нас, конечно, очень интересовала рация Любы Шевцовой, которая хранилась на конспиративной квартире в Ворошиловграде. Ведь группа, в которой состояла Люба, действовать больше не могла. Люба много сделала, чтобы доставить рацию в Краснодон. Когда она прибыла в Ворошиловград к месту ее хранения, то рации там уже не было. По распоряжению командира группы рация была уничтожена. Но и тогда, оказавшись без рации, Люба продолжала собирать разведывательную информацию и передавать ее в центр иным путем. С этой целью в начале декабря 1942 года Любу на ее краснодонской квартире дважды посетил представитель центра, переброшенный самолетом на территорию Ворошиловградской области. Об этих встречах Люба никому из нас не рассказывала. Не имела права. А узнал я об этом в областном управлении КГБ лишь 20 лет спустя.
Высококачественный уголь Донбасса очень был нужен фашистским оккупантам. Он требовался им для железнодорожных перевозок, восстанавливаемых коксовых заводов и доменных печей. На территории Донбасса фашисты создали так называемое "Восточное общество по эксплуатации угольных и металлургических предприятий". В систему этого общества входил и Краснодонский дирекцион № 10, разместившийся в здании школы имени Горького. Его главной задачей было восстановление шахт на территории Краснодонского района и организация добычи угля.
Но Краснодон угля не давал. Диверсии молодогвардейцев - это лишь частица результатов громадной работы, проводимой партийным подпольем по срыву добычи угля для немцев. В масштабе всего района этой работой руководил Филипп Петрович Лютиков и его первый помощник Николай Петрович Бараков.
Бараков родился в селе Новой Александрии Люблинского уезда (ныне г. Пулавы, Польская Народная Республика) в семье профессора. Двадцатилетним юношей приехал он в Донбасс. Здесь работал на шахте бурильщиком, помощником машиниста врубовой машины. Здесь же Николай Петрович вступил в комсомол, а еще через некоторое время - в партию.
Как передового рабочего и активиста Баракова направили на учебу в Днепропетровский горный институт, после окончания которого он снова возвращается в Донбасс и уже работает инженером шахты имени Энгельса Краснодонского района.
В первые же дни войны Бараков, а ему тогда было 36 лет, добровольно ушел на фронт. Но в начале 1942 года был отозван из рядов Красной Армии как специалист угольной промышленности.
Летом, когда создалась угроза оккупации Краснодона, Николаю Петровичу было поручено возглавить работы по демонтажу оборудования и отправке его в тыл. А затем по заданию райкома партии он был оставлен в Краснодоне для руководства подпольной работой.
Когда в Краснодон вступили фашисты, Николай Петрович жил в поселке шахты имени Энгельса. Но вскоре перебрался в Краснодон и с помощью Лютикова устроился на работу в дирекцион начальником электромеханических мастерских. На этом посту, как было предписано оккупантами, инженер Бараков должен был всячески содействовать восстановлению шахт. Но коммунист - подпольщик понимал свою задачу иначе. Создавая перед оккупантами видимость старательного исполнителя их воли, Бараков вместе с Лютиковым на самом деле делали все, чтобы фашисты не получили ни одной тонны угля. Пользуясь своим служебным положением, Бараков устраивал на работу коммунистов и комсомольцев, в том числе участников "Молодой гвардии". И эти люди хорошо понимали, в чем их главная обязанность на любом рабочем месте.
Все шахты были затоплены. Чтобы начать под землей восстановительные работы, нужно прежде всего откачать воду. Её откачивали. Но откачивали так, что вода не убывала.
Подъемные машины ремонтировали очень медленно. Ремонтные работы велись только тогда, когда на шахте присутствовал кто-нибудь из сотрудников дирекциона. В остальное время рабочие занимались чем угодно, только не ремонтом шахтного оборудования.
Однажды начальник дирекциона немец Швейде потребовал от Баракова, чтобы тот лично показал, как идут восстановительные работы на шахтах. Выезд через час, - сказал он, - машина будет ждать у входа в дирекцион.
Николая Петровича охватило беспокойство. И было от чего. Ремонт оборудования почти не продвигался. Это не трудно будет заметить. Стоит только побывать на шахтах. Но это еще полбеды. Главное - что внезапный приезд начальника дирекциона позволит ему своими глазами увидеть, что никто из рабочих ничего не делает. Немцы после этого вряд ли станут доверять начальнику электромеханических мастерских.
Выход был только один: предупредить людей на шахтах. Но один час - слишком маленький срок. За это время можно успеть предупредить рабочих только одной или двух близко расположенных шахт. Но кто мог сказать, с какой именно шахты вздумает начать осмотр Швейде. Спасти положение могла только задержка с выездом на 2 - 3 часа. Но как это сделать?
Николай Петрович знал, что в гараже дирекциона работает один из подпольщиков "Молодой гвардии" Сергей Левашов. Знал он и о том, что Сергей не одну военную автомашину вывел из строя. Теперь нужно было дать Сергею задание в течение двух-трех часов не выпускать из гаража машину начальника дирекциона.
Но дать такое задание Сергею от своего имени Бараков не мог. Сергей Левашов, да и все остальные подпольщики "Молодой гвардии", включая и членов штаба, не знали тогда, кто из коммунистов - подпольщиков нами руководит. В это дело был посвящен только Володя Осьмухин. Его то и послал Бараков к Сергею Левашову с наказом: в течение 2-3 часов машина начальника дирекциона не должна выехать из гаража.
Нелегко пришлось Сергею в тот момент. Он получил задание, когда оставалось несколько минут до выезда. Машина была в полном порядке, заправлена и осмотрена. А тут еще сомнения в достоверности приказа. Володя Осьмухин не сказал, от кого распоряжение исходит. Да и передал он его запыхавшись: подбежал к Сергею, шепнул на ухо и, ничего не объясняя, исчез.
Но времени для выяснения не было. И Сергей решился на крайние меры. Он подложил скобу под скат заднего колеса. Как только машина тронулась с места, образовался прокол. Пока меняли скат, Сергей приготовил новую неисправность - разъединил контакт зажигания. В общем, Сергей Левашов держал в гараже машину начальника дирекциона столько, сколько требовал приказ.
Мы не раз потом гадали, что все это значило. И только много времени спустя узнали, насколько важным для Баракова была подстроенная Сергеем задержка автомашины.
Однажды вечером я зашел к Сергею, чтобы взять очередную сводку Совинформбюро, принятую им по радио. И вдруг неожиданность: мне навстречу поднялся Володя Загоруйко. Это он первым был выпущен из разведшколы и заброшен в фашистский тыл. Причем заброшен не в составе группы, а один. Нелегко ему пришлось. Нужно было под чужой фамилией вживаться в оккупированном еще в 1941 году городе и выполнять задание. А потом сотни километров пройти по занятой врагом территории.
Теперь все это было для Володи позади. Но он сохранил боевое настроение и с радостью принял предложение вступить в "Молодую гвардию".
В те дни не только Володя Загоруйко пополнил наши ряды. К нам присоединилась группа комсомольцев поселка Краснодон, во главе которой был Николай Сумской. Прибавка была ощутимой, так как группа насчитывала семнадцать человек.
В состав подполья вошла также группа девушек во главе с Аней Соповой. А всего к тому времени "Молодая гвардия" насчитывала около семидесяти человек.
Город не знал о подполье, но чувствовал его силу. Не знали вначале о нас и оккупанты, полиция. Всю нашу деятельность они почему-то приписывали партизанам, приходящим из леса. А нам стало известно об этом от наших подпольщиков Анатолия Ковалева и Михаила Григорьева, которые по нашему заданию устроились на работу в полицию. Особенно наглядно город, да и весь район, ощутили нашу деятельность в дни празднования 25-ой годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Еще накануне праздника в городе и во всех населенных пунктах района были распространены листовки, в которых население поздравлялось с нашим праздником и рассказывалось о положении на фронтах.
А утром 7 ноября жители города и некоторых шахтерских поселков увидели красные флаги. В городе их было несколько. Развевался красный флаг даже на дирекционе.
Разгневанные жандармы обрушились с ругательствами на полицию и требовали немедленно убрать красные флаги. Те бросились исполнять приказание своих хозяев. Сняли один флаг, другой, третий ... Но на крыше школы имени Ворошилова продолжал гордо реять наш красный стяг.
Когда полицай пробрался на крышу школы, то, прежде всего, увидел предостерегающую надпись: "Не трогать, заминировано". Полицай спустился вниз и доложил, что флаг заминирован.
Долго искали специалиста, кто мог бы обезвредить мину. Его в конце-концов привезли из Ворошиловграда. Но привезли только к вечеру. А весь день красный флаг развевался на крыше школы имени Ворошилова. Только немногие подпольщики знали тогда, что это очередная проделка Сергея Тюленина. Именно он проявил находчивость, одурачив полицейских и жандармов. Ведь мины-то не было.
Вечером я навестил брата. Сергей только что вернулся с работы. Хотя он был уставшим, но настроен по-праздничному. Охотно рассказывал о своем рабочем коллективе, где за ним прочно утвердилась репутация самого информированного из работающих в гараже людей о положении на фронте. Пришлось и в этот праздничный день рассказывать о ходе оборонительных сражений, которые ведет Красная Армия. А о красных флагах, которые с утра были видны над городом, рабочие сами рассказывали Сергею.
Вместе смеялись, когда я рассказал брату о приделке Тюленина, «заминировавшего» флаг на школе имени Ворошилова. Затем Сергей неожиданно спросил:
- А кто же вывешивал флаг на дирекционе. Тоже Тюленин?
- Нет.
- А кто?
- Такого задания мы своим ребятам не давали. Скорее всего, флаг на дирекционе водрузили коммунисты - подпольщики.
* * *
- Володя, что ты мастеришь? - спросила Елизавета Алексеевна Осьмухина своего сына.
- Я делаю зажигалки, мама, а ты их будешь продавать, - бодро ответил он.
Елизавета Алексеевна внимательно посмотрела на Владимира: шутит он или всерьез? А тот спокойно повернул к ней голову и совершенно серьезным тоном продолжал:
- Жить ведь чем-то нужно?
Елизавета Алексеевна удивилась. Ведь сын хорошо знал, что какие бы трудности семья ни переживала, никогда никто из Осьмухиных на базаре не торговал. Менять свои вещи на еду приходилось. Это делали в дни оккупации все городские. А торговать какими-то безделушками - за семьей этого никогда не водилось. Неужели Володя думает, что его мать понесет на базар зажигалки?
Елизавете Алексеевне было невдомек, что ее сын выполняет задание подпольного штаба - делает типографский станок.
Ребята из центральной группы - Володя Осьмухин, Толя Орлов и Жора Арутюнянц - упорно возились с этим станком, на котором должны были печататься листовки. Это был станок их собственной конструкции. Какие-то детали удалось найти готовыми. Остальные пришлось делать самим. И ребята мастерили. Выполнению задания во многом помогало то, что Володя и Толя работали в механических мастерских. Здесь ребята находили нужные заготовки, тайком проделывали наиболее трудоемкие операции. А доделывали до конца под видом изготовления зажигалок уже в домашних условиях. Нередко пользовались инструментом, "позаимствованным" в мастерских.
И станок заработал. С тех пор отпала надобность писать листовки от руки. Теперь они печатались.
Когда готовили к выпуску первую печатную листовку, произошел курьезный случай. Ребята стали набирать текст. Буква за буквой вставляли они и закрепляли в специальное устройство. Укладывали буквы, естественно, слева направо, как мы обычно пишем или читаем. Тиснули первый экземпляр, посмотрели на него и дружно расхохотались: текст отпечатался наоборот.
Вот такие у нас были "первопечатники". Но, нужно им отдать должное, трудились ребята самоотверженно. Сергей Левашов принимал сводки Совинформбюро, а Жора Арутюнянц, Володя Осьмухин и Толя Орлов вечерами, невзирая на опасность, размножали подготовленный в штабе текст.
На этом самодеятельном типографском станке печатали не только листовки. Виктор Третьякевич однажды высказал идею:
- А что, если на этом станке отпечатать временные комсомольские удостоверения и вручать тем нашим подпольщикам, которых мы принимаем в комсомол?
Идею Виктора все дружно поддержали. Разработали образец временного комсомольского билета и отпечатали на станке. Затем билеты стали вручать нашим подпольщикам, вступившим в комсомол в "Молодой гвардии". Билеты были вручены Сергею Тюленину и почти всем участникам ею группы: Валерии Борц, Леониду Дадышеву, Владимиру Куликову, Виктору Лукьянченко, Семену Остапенко, Степану Сафонову, Радику Юркину. В этом списке нет лишь фамилии Антонины Мащенко. Но она вступила в комсомол еще до оккупации.
Временные комсомольские билеты были также вручены тем комсомольцам, кто перед заброской в фашистский тыл обязан был сдать свой партийный или комсомольский документ в соответствующий орган.
К числу таких комсомольцев относились Люба Шевцова, мы с Сергеем и Володя Загоруйко.
- Я делаю зажигалки, мама, а ты их будешь продавать, - бодро ответил он.
Елизавета Алексеевна внимательно посмотрела на Владимира: шутит он или всерьез? А тот спокойно повернул к ней голову и совершенно серьезным тоном продолжал:
- Жить ведь чем-то нужно?
Елизавета Алексеевна удивилась. Ведь сын хорошо знал, что какие бы трудности семья ни переживала, никогда никто из Осьмухиных на базаре не торговал. Менять свои вещи на еду приходилось. Это делали в дни оккупации все городские. А торговать какими-то безделушками - за семьей этого никогда не водилось. Неужели Володя думает, что его мать понесет на базар зажигалки?
Елизавете Алексеевне было невдомек, что ее сын выполняет задание подпольного штаба - делает типографский станок.
Ребята из центральной группы - Володя Осьмухин, Толя Орлов и Жора Арутюнянц - упорно возились с этим станком, на котором должны были печататься листовки. Это был станок их собственной конструкции. Какие-то детали удалось найти готовыми. Остальные пришлось делать самим. И ребята мастерили. Выполнению задания во многом помогало то, что Володя и Толя работали в механических мастерских. Здесь ребята находили нужные заготовки, тайком проделывали наиболее трудоемкие операции. А доделывали до конца под видом изготовления зажигалок уже в домашних условиях. Нередко пользовались инструментом, "позаимствованным" в мастерских.
И станок заработал. С тех пор отпала надобность писать листовки от руки. Теперь они печатались.
Когда готовили к выпуску первую печатную листовку, произошел курьезный случай. Ребята стали набирать текст. Буква за буквой вставляли они и закрепляли в специальное устройство. Укладывали буквы, естественно, слева направо, как мы обычно пишем или читаем. Тиснули первый экземпляр, посмотрели на него и дружно расхохотались: текст отпечатался наоборот.
Вот такие у нас были "первопечатники". Но, нужно им отдать должное, трудились ребята самоотверженно. Сергей Левашов принимал сводки Совинформбюро, а Жора Арутюнянц, Володя Осьмухин и Толя Орлов вечерами, невзирая на опасность, размножали подготовленный в штабе текст.
На этом самодеятельном типографском станке печатали не только листовки. Виктор Третьякевич однажды высказал идею:
- А что, если на этом станке отпечатать временные комсомольские удостоверения и вручать тем нашим подпольщикам, которых мы принимаем в комсомол?
Идею Виктора все дружно поддержали. Разработали образец временного комсомольского билета и отпечатали на станке. Затем билеты стали вручать нашим подпольщикам, вступившим в комсомол в "Молодой гвардии". Билеты были вручены Сергею Тюленину и почти всем участникам ею группы: Валерии Борц, Леониду Дадышеву, Владимиру Куликову, Виктору Лукьянченко, Семену Остапенко, Степану Сафонову, Радику Юркину. В этом списке нет лишь фамилии Антонины Мащенко. Но она вступила в комсомол еще до оккупации.
Временные комсомольские билеты были также вручены тем комсомольцам, кто перед заброской в фашистский тыл обязан был сдать свой партийный или комсомольский документ в соответствующий орган.
К числу таких комсомольцев относились Люба Шевцова, мы с Сергеем и Володя Загоруйко.
* * *
Сергей Левашов пришел с работы чуть раньше обычного и в приподнятом настроении. Сразу же стал умываться и одеваться по-праздничному.
- Куда это ты наряжаешься? Свидание назначено? - спросила Лидия Даниловна.
- Мы сегодня даем концерт в клубе имени Горького.
- Какой еще концерт при оккупантах?
- Самый настоящий. В честь Дня Конституции.
- Так вам и позволят немцы давать концерт в честь Дня Советской Конституции!
- Они и не подозревают, что сегодня у нас праздник.
Сергей не шутил. В тот вечер у нас действительно состоялся концерт. Зрителей было много. Все места, за исключением первого ряда, были заполнены. Зрители сидели тихо и ждали. Ждали, что же покажут самодеятельные актеры. Ведь это был первый концерт в оккупированном Краснодоне.
Ни одного немца в зале пока не было, хотя для них держали свободным весь первый ряд.
Открылся занавес. Никаких декораций, никаких украшений. Из-за кулис вышел Иван Земнухов. В поношенном темно-сером костюме, в очках.
-Начинаем наш концерт! - негромко произнес он. - В программе концерта: стихи, песни, танцы, выступления струнного оркестра. Открываем концерт стихотворением "На смерть поэта".
Все ждали, что ведущий назовет имя автора и исполнителя. Конечно, зрители знали, что стихотворение написано Лермонтовым. Но полагалось объявить. Однако Иван и не объявлял, и не уходил. Потом вдруг сам начал читать стихи.
Что слышу я? Печаль постигла лиру.
Уж нет того, чьи, прелестью дыша,
Стихи взывали о свободе к миру,
Живою силой трепеща.
Все удивились. Что он, перепутал? Это же не Лермонтов. Какие-то другие стихи. А Иван продолжал:
Кто не искал с глупцами примиренья,
Услышавши холодный ропот их,
Кто видел Родины истерзанной мученья,
Кто для борьбы чеканил стих.
Зал затаил дыхание. А Земнухов читал все громче, все выразительнее. И зал зааплодировал. Хлопали дружно и долго. Когда установилась тишина, Земнухова на сцене уже не было. На его месте стоял Виктор Третьякевич. Он объявил:
- Иван Земнухов прочитал вам собственное стихотворение. Оно посвящено памяти великого поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. А сейчас несколько музыкальных номеров в исполнении струнного оркестра.
Пока Виктор объявлял, мы расставили на сцене стулья и с инструментами расселись в один ряд. Затем Третьякевич повернулся лицом к оркестру, взмахнул рукой, и плавно зазвучала мелодия украинской народной песни. Сергей и я играли на мандолинах. Мы сидели рядом и наблюдали за происходящим в зале. Вдруг с шумом открылась дверь и в зрительный зал вошли трое из фашистской комендатуры. Вероятно, те, кого больше всего интересовал наш репертуар.
Кто-то из наших ребят побежал за сцену предупредить Мошкова. Пока фашистские офицеры медленно двигались к первому ряду, появился Евгений. По ступенькам он со сцены спустился в зал и тут же, у сцены встретил фашистских офицеров. Я вначале глазам своим не поверил, когда увидел, что гитлеровцы, улыбаясь, пожимают Евгению Мошкову руку.
Что с ними произошло? Откуда такая предупредительность? Ведь совсем недавно при встречах немцы не только руки не подавали Мошкову, но и даже не отвечали на обычное приветствие "доброе утро" или "добрый день".
Сергей Левашов, угадав мои мысли, повернул лицо в мою сторону и широко улыбнулся, как бы давая понять: мы ведь знаем причину такой трансформации в поведении некоторой части оккупантов. Из сводок Совинформбюро нам стало известно, что более двух недель назад началось крупное контрнаступление наших войск под Сталинградом. Не хуже нашего знали об этом и немцы.
Увязнув в войне, утратив веру в скорую победу, фашистское руководство вынуждено было считаться с тем, что в тылу у оккупантов на временно захваченной ими территории проживают миллионы советских граждан, которые потенциально являются базой пополнения партизанских отрядов и подпольных организаций. Удержать наших людей от выступлений против оккупантов гитлеровское командование рассчитывало двумя методами. С одной стороны - ужесточением карательных мер против мирных жителей, с другой - идеологической обработкой местного населения.
Отнюдь не гуманными соображениями руководствовались оккупанты, принимая решение организовать работу двух клубов в нашем городе. Они надеялись превратить оба эти учреждения в инструмент идеологической обработки жителей Краснодона в антисоветском духе. А Мошкову фашисты пожимали руку как своему пособнику, пытаясь такой "милостью" поощрить его старания.
Сказывалась на их поведении и обстановка на фронте. Как бы не пришлось отступать. На всякий случай надо хотя бы с теми, кто прислуживает, быть повежливее. Евгений Мошков усадил немцев в первом ряду и снова вернулся за сцену.
А концерт продолжался.
После исполнения струнным оркестром нескольких музыкальных номеров на сцене снова появился Иван Земнухов. Он объявил:
- Легенда о Марко.
Это была "Легенда о Марко" Максима Горького. Но автора Иван не назвал умышленно. Ведь в зале уже находились немцы. Легенду исполняла одна из участниц драматического коллектива - Нина Маркина. Струнный оркестр в медленном темпе играл грустную мелодию старинного вальса "Прощай молодость", а девушка читала:
В лесу над рекой жила фея,
В реке она часто купалась.
Но раз, позабыв осторожность,
В рыбацкие сети попалась.
Все внимательно слушают куплеты, мелодично исполняемые красивым голосом девушки. Но вот голос ее окреп, слова зазвучали строже:
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок о вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!
Когда девушка прочитала эти завершающие строки, публика, аплодируя, повернулась влево, иронически поглядывая на фашистских офицеров.
Мы были счастливы. Зрители хорошо поняли, к кому относятся последние строки. А гитлеровцы, чувствуя на себе взгляд зрительного зала, о чем-то стали переговариваться между собой. Концерт продолжался.
После юной исполнительницы лирических песен на сцену вышла одна из наших подпольщиц Аня Сопова.
Мы чувствовали, что концерт удался. На такой успех мы не рассчитывали. Почти каждый номер сопровождался громкими аплодисментами. Люди истосковались по нашим песням. Подавленные и замкнутые свалившимся на них горем оккупации города они чувствовали себя здесь, в клубе имени Горького, как в довоенные годы. Исполнялись многие из тех песен, танцев, стихов, которые жители Краснодона видели, слышали или сами исполняли до войны, до оккупации города. Вот если бы еще не было этих троих в фашистской форме ... Их присутствие постоянно напоминало о том, что враги топчут нашу землю, терзают наших людей, что они здесь, в нашем городе, даже в этом зале. И от этого всем нам еще милее, ближе были песни, исполняемые самодеятельным коллективом, а слова пушкинского стихотворения, произнесенные Аней Соповой, звучали как призыв к борьбе:
Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?
После выступления Соповой на сцене снова струнный. Мы аккомпанировали солистам, хору, а потом ...
- "Цыганочка", - объявил Иван Земнухов. Раздались аплодисменты и на сцену из-за кулис стремительно вырвались двое. Исполнителей можно было и не объявлять. Все и так знали, что в таком быстром темпе плясать могли только Люба Шевцова и Сергей Тюленин. Их публика помнила еще с тех пор, когда Сережка и Люба были школьниками и с этой же сцены не раз демонстрировали свое искусство.
Выступлением Шевцовой и Тюленина концерт был закончен. Объявили танцы.
Я не раз потом вспоминал этот концерт. В ходе его проведения для меня ярче высветилась роль Евгения Мошкова как подпольщика, который вел тонкую игру с оккупантами.
Это благодаря его стараниям клуб стал местом безопасных встреч молодогвардейцев. Даже заседания своего штаба мы проводили, как правило, здесь.
Многих из нас работа в клубе избавила от вербовки в Германию. А главное - клуб имени Горького не стал, как на то рассчитывали оккупанты, очагом антисоветской пропаганды. Со сцены клуба не прозвучал ни один номер сомнительного свойства. Все, что исполнялось, было нашим, советским.
Пока в зале переставляли стулья, некоторые исполнители начинали покидать клуб. Уходили те, кто в ночь должен был выполнить ответственное задание. Вот легкой походкой со сцены в зал прошла Люба Шевцова, через несколько минут - Сергей Тюленин ...
А под утро запылала биржа труда.
Примерно за неделю до концерта мы обсудили вопрос о том, чтобы сорвать вторую попытку оккупантов увезти наших людей в Германию. Рассчитывать, как и в первый раз, только на одни листовки, не имело смысла. Как мы заметили, немцы теперь принимали необходимые меры, чтобы отправка в Германию прошла успешно.
От листовок с призывом не ехать в Германию мы все же не отказывались и подготовили текст. Но понимали, что нужны и другие, более радикальные меры. И решили поджечь биржу. На выполнение этого задания и уходили сразу после концерта Люба Шевцова и Сергей Тюленин. Затем к ним присоединился Витя Лукьянченко.
Момент поджога был выбран удачно. В предшествующие дни сотрудники биржи завершили огромную работу по отбору примерно двух тысяч молодых здоровых жителей Краснодонского района и города для отправки в Германию. На всех отобранных были заготовлены повестки. Шестого декабря утром полицейские должны были начать их разносить. А под утро биржа загорелась. Полицейский, охранявший биржу, спал, пригревшись у плиты. Проснулся он, когда уже припекало. Полицай выскочил на улицу, стрельбой из винтовки поднял тревогу. Но было уже поздно. Пока сбегались полицейские, крыша обгорела и рухнула.
Утром, еще до рассвета, Сергей Левашов увидел в окно отблески пожара. Он понял, что ожидаемое случилось: биржа горит. Но пожар не конечная цель. Главное заключалось в том, чтобы сгорели документы.
Сергею очень хотелось подойти к горящему зданию биржи и посмотреть на результаты пожара. Ведь это было совсем близко от того места, где он жил. Всего лишь три дома отделяли его от горящего здания. Но удерживало благоразумие. Приходилось учитывать, что совсем рядом жил полицейский, который все чаще наблюдал за их квартирой. Только вечером, после работы, Сергей узнал, что под обвалившейся горящей кровлей погибли все документы биржи. Ни один человек не был отправлен в Германию...
- Куда это ты наряжаешься? Свидание назначено? - спросила Лидия Даниловна.
- Мы сегодня даем концерт в клубе имени Горького.
- Какой еще концерт при оккупантах?
- Самый настоящий. В честь Дня Конституции.
- Так вам и позволят немцы давать концерт в честь Дня Советской Конституции!
- Они и не подозревают, что сегодня у нас праздник.
Сергей не шутил. В тот вечер у нас действительно состоялся концерт. Зрителей было много. Все места, за исключением первого ряда, были заполнены. Зрители сидели тихо и ждали. Ждали, что же покажут самодеятельные актеры. Ведь это был первый концерт в оккупированном Краснодоне.
Ни одного немца в зале пока не было, хотя для них держали свободным весь первый ряд.
Открылся занавес. Никаких декораций, никаких украшений. Из-за кулис вышел Иван Земнухов. В поношенном темно-сером костюме, в очках.
-Начинаем наш концерт! - негромко произнес он. - В программе концерта: стихи, песни, танцы, выступления струнного оркестра. Открываем концерт стихотворением "На смерть поэта".
Все ждали, что ведущий назовет имя автора и исполнителя. Конечно, зрители знали, что стихотворение написано Лермонтовым. Но полагалось объявить. Однако Иван и не объявлял, и не уходил. Потом вдруг сам начал читать стихи.
Что слышу я? Печаль постигла лиру.
Уж нет того, чьи, прелестью дыша,
Стихи взывали о свободе к миру,
Живою силой трепеща.
Все удивились. Что он, перепутал? Это же не Лермонтов. Какие-то другие стихи. А Иван продолжал:
Кто не искал с глупцами примиренья,
Услышавши холодный ропот их,
Кто видел Родины истерзанной мученья,
Кто для борьбы чеканил стих.
Зал затаил дыхание. А Земнухов читал все громче, все выразительнее. И зал зааплодировал. Хлопали дружно и долго. Когда установилась тишина, Земнухова на сцене уже не было. На его месте стоял Виктор Третьякевич. Он объявил:
- Иван Земнухов прочитал вам собственное стихотворение. Оно посвящено памяти великого поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. А сейчас несколько музыкальных номеров в исполнении струнного оркестра.
Пока Виктор объявлял, мы расставили на сцене стулья и с инструментами расселись в один ряд. Затем Третьякевич повернулся лицом к оркестру, взмахнул рукой, и плавно зазвучала мелодия украинской народной песни. Сергей и я играли на мандолинах. Мы сидели рядом и наблюдали за происходящим в зале. Вдруг с шумом открылась дверь и в зрительный зал вошли трое из фашистской комендатуры. Вероятно, те, кого больше всего интересовал наш репертуар.
Кто-то из наших ребят побежал за сцену предупредить Мошкова. Пока фашистские офицеры медленно двигались к первому ряду, появился Евгений. По ступенькам он со сцены спустился в зал и тут же, у сцены встретил фашистских офицеров. Я вначале глазам своим не поверил, когда увидел, что гитлеровцы, улыбаясь, пожимают Евгению Мошкову руку.
Что с ними произошло? Откуда такая предупредительность? Ведь совсем недавно при встречах немцы не только руки не подавали Мошкову, но и даже не отвечали на обычное приветствие "доброе утро" или "добрый день".
Сергей Левашов, угадав мои мысли, повернул лицо в мою сторону и широко улыбнулся, как бы давая понять: мы ведь знаем причину такой трансформации в поведении некоторой части оккупантов. Из сводок Совинформбюро нам стало известно, что более двух недель назад началось крупное контрнаступление наших войск под Сталинградом. Не хуже нашего знали об этом и немцы.
Увязнув в войне, утратив веру в скорую победу, фашистское руководство вынуждено было считаться с тем, что в тылу у оккупантов на временно захваченной ими территории проживают миллионы советских граждан, которые потенциально являются базой пополнения партизанских отрядов и подпольных организаций. Удержать наших людей от выступлений против оккупантов гитлеровское командование рассчитывало двумя методами. С одной стороны - ужесточением карательных мер против мирных жителей, с другой - идеологической обработкой местного населения.
Отнюдь не гуманными соображениями руководствовались оккупанты, принимая решение организовать работу двух клубов в нашем городе. Они надеялись превратить оба эти учреждения в инструмент идеологической обработки жителей Краснодона в антисоветском духе. А Мошкову фашисты пожимали руку как своему пособнику, пытаясь такой "милостью" поощрить его старания.
Сказывалась на их поведении и обстановка на фронте. Как бы не пришлось отступать. На всякий случай надо хотя бы с теми, кто прислуживает, быть повежливее. Евгений Мошков усадил немцев в первом ряду и снова вернулся за сцену.
А концерт продолжался.
После исполнения струнным оркестром нескольких музыкальных номеров на сцене снова появился Иван Земнухов. Он объявил:
- Легенда о Марко.
Это была "Легенда о Марко" Максима Горького. Но автора Иван не назвал умышленно. Ведь в зале уже находились немцы. Легенду исполняла одна из участниц драматического коллектива - Нина Маркина. Струнный оркестр в медленном темпе играл грустную мелодию старинного вальса "Прощай молодость", а девушка читала:
В лесу над рекой жила фея,
В реке она часто купалась.
Но раз, позабыв осторожность,
В рыбацкие сети попалась.
Все внимательно слушают куплеты, мелодично исполняемые красивым голосом девушки. Но вот голос ее окреп, слова зазвучали строже:
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок о вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!
Когда девушка прочитала эти завершающие строки, публика, аплодируя, повернулась влево, иронически поглядывая на фашистских офицеров.
Мы были счастливы. Зрители хорошо поняли, к кому относятся последние строки. А гитлеровцы, чувствуя на себе взгляд зрительного зала, о чем-то стали переговариваться между собой. Концерт продолжался.
После юной исполнительницы лирических песен на сцену вышла одна из наших подпольщиц Аня Сопова.
Мы чувствовали, что концерт удался. На такой успех мы не рассчитывали. Почти каждый номер сопровождался громкими аплодисментами. Люди истосковались по нашим песням. Подавленные и замкнутые свалившимся на них горем оккупации города они чувствовали себя здесь, в клубе имени Горького, как в довоенные годы. Исполнялись многие из тех песен, танцев, стихов, которые жители Краснодона видели, слышали или сами исполняли до войны, до оккупации города. Вот если бы еще не было этих троих в фашистской форме ... Их присутствие постоянно напоминало о том, что враги топчут нашу землю, терзают наших людей, что они здесь, в нашем городе, даже в этом зале. И от этого всем нам еще милее, ближе были песни, исполняемые самодеятельным коллективом, а слова пушкинского стихотворения, произнесенные Аней Соповой, звучали как призыв к борьбе:
Увижу ль, о друзья, народ неугнетенный
И рабство, падшее по манию царя,
И над отечеством свободы просвещенной
Взойдет ли, наконец, прекрасная заря?
После выступления Соповой на сцене снова струнный. Мы аккомпанировали солистам, хору, а потом ...
- "Цыганочка", - объявил Иван Земнухов. Раздались аплодисменты и на сцену из-за кулис стремительно вырвались двое. Исполнителей можно было и не объявлять. Все и так знали, что в таком быстром темпе плясать могли только Люба Шевцова и Сергей Тюленин. Их публика помнила еще с тех пор, когда Сережка и Люба были школьниками и с этой же сцены не раз демонстрировали свое искусство.
Выступлением Шевцовой и Тюленина концерт был закончен. Объявили танцы.
Я не раз потом вспоминал этот концерт. В ходе его проведения для меня ярче высветилась роль Евгения Мошкова как подпольщика, который вел тонкую игру с оккупантами.
Это благодаря его стараниям клуб стал местом безопасных встреч молодогвардейцев. Даже заседания своего штаба мы проводили, как правило, здесь.
Многих из нас работа в клубе избавила от вербовки в Германию. А главное - клуб имени Горького не стал, как на то рассчитывали оккупанты, очагом антисоветской пропаганды. Со сцены клуба не прозвучал ни один номер сомнительного свойства. Все, что исполнялось, было нашим, советским.
Пока в зале переставляли стулья, некоторые исполнители начинали покидать клуб. Уходили те, кто в ночь должен был выполнить ответственное задание. Вот легкой походкой со сцены в зал прошла Люба Шевцова, через несколько минут - Сергей Тюленин ...
А под утро запылала биржа труда.
Примерно за неделю до концерта мы обсудили вопрос о том, чтобы сорвать вторую попытку оккупантов увезти наших людей в Германию. Рассчитывать, как и в первый раз, только на одни листовки, не имело смысла. Как мы заметили, немцы теперь принимали необходимые меры, чтобы отправка в Германию прошла успешно.
От листовок с призывом не ехать в Германию мы все же не отказывались и подготовили текст. Но понимали, что нужны и другие, более радикальные меры. И решили поджечь биржу. На выполнение этого задания и уходили сразу после концерта Люба Шевцова и Сергей Тюленин. Затем к ним присоединился Витя Лукьянченко.
Момент поджога был выбран удачно. В предшествующие дни сотрудники биржи завершили огромную работу по отбору примерно двух тысяч молодых здоровых жителей Краснодонского района и города для отправки в Германию. На всех отобранных были заготовлены повестки. Шестого декабря утром полицейские должны были начать их разносить. А под утро биржа загорелась. Полицейский, охранявший биржу, спал, пригревшись у плиты. Проснулся он, когда уже припекало. Полицай выскочил на улицу, стрельбой из винтовки поднял тревогу. Но было уже поздно. Пока сбегались полицейские, крыша обгорела и рухнула.
Утром, еще до рассвета, Сергей Левашов увидел в окно отблески пожара. Он понял, что ожидаемое случилось: биржа горит. Но пожар не конечная цель. Главное заключалось в том, чтобы сгорели документы.
Сергею очень хотелось подойти к горящему зданию биржи и посмотреть на результаты пожара. Ведь это было совсем близко от того места, где он жил. Всего лишь три дома отделяли его от горящего здания. Но удерживало благоразумие. Приходилось учитывать, что совсем рядом жил полицейский, который все чаще наблюдал за их квартирой. Только вечером, после работы, Сергей узнал, что под обвалившейся горящей кровлей погибли все документы биржи. Ни один человек не был отправлен в Германию...
* * *
- Ты что пижонишь? В такой мороз и в кепке. У тебя ведь великолепная шапка, - обратился Виктор Третьякевич к Олегу Кошевому, который, потирая ладонью уши, взбегал по ступенькам клуба.
- Моя шапка теперь греет голову какого-то фашиста. Вчера на нашей улице остановилась грузовая автомашина. Все немцы из нее разбежались по домам в поисках теплых вещей. В наш дом влетел какой- то унтер и, ни слова не говоря, схватил с вешалки мою шапку, напялил себе на голову и помчался дальше.
- Придется тебе на шапку деньги собирать.
- Деньги собирать, действительно, придется. Я за этим и пришел. Но только не на шапку. Есть дела поважнее.
- Что-нибудь случилось?
- В Каменске полиция задержала нашу связную. Нужны деньги, чтобы ее выручить.
- Нину Иванцову?
- Нет, Олю.
В этот момент внимание всех привлекла показавшаяся из-за поворота улицы колонна людей.
- Пленных ведут! - послышались голоса остановившихся на улице жителей города. Мы тут же сбежали вниз по ступенькам и выскочили на тротуар.
Впереди двигалась повозка, на которой ехал фашистский солдат. За повозкой следовала колонна пленных красноармейцев. Полураздетые, изможденные, измученные долгими переходами, они едва поспевали за повозкой. Криками и ударами в спину их подгоняли фашистские конвоиры.
Из ближайших домов высыпали люди. Мужчины смотрели молча, с затаенной ненавистью к оккупантам, женщины громко причитали, плакали. Затем, опомнившись, что слезами не поможешь, разбежались по домам за едой для пленных.
Мы с жалостью всматривались в лица несчастных, доведенных до крайнего истощения людей. На головах вместо шапок - пилотки, на ногах разбитая обувь. Лица почти у всех обморожены. И в чем только теплится жизнь? Голодные, продрогшие - им далеко не уйти.
Снова появились женщины. В колонну полетели кукурузные лепешки. Пленные ловили их на лету, подбирали с земли.
Конвоиры подняли стрельбу вверх из винтовок. Выстрелами и грубой бранью они пытались отогнать жителей, которые бросали пленным что-нибудь поесть.
- Ироды проклятые! Сами не кормят и нам запрещают, - громко возмущались разгневанные женщины.
Кукурузная лепешка, коснувшись плеча одного из бойцов, упала в снег. Он и еще несколько пленных бросились ее подбирать. Фашистский солдат перехватил винтовку за ствол и со всего размаха стал наносить удары по сгрудившимся голодным людям.
Пленные молча стали возвращаться в строй колонны. А двое остались лежать на заснеженной мостовой. Снег окрасился кровью. Фашистский конвоир ударами приклада проломил обоим головы.
Мертвых положили на повозку, следовавшую за колонной с тем; чтобы за городом сбросить их на обочину дороги.
Это печальное шествие замыкали те, кто не мог идти самостоятельно. Их поддерживали под руки товарищи. Кое-кто просто падал от слабости в снег. К таким подходил конвоир и выстрелом в голову обрывал жизнь.
- Давайте немедленно соберемся! - взволнованно произнес Олег, потрясенный всем тем, что мы только что увидели. Тут же послали за членами штаба, которых с нами не оказалось.
Конечно, мы здорово тогда погорячились, предлагая, не дожидаясь темноты, взять оружие, перестрелять конвоиров и освободить пленных. Но охладил наш пыл Евгений Мошков.
- Глупо было бы нападать на охрану днем. И пленных погубим, и организацию провалим. Успокойтесь и обдумайте все хорошо. Прежде всего, разведайте, где будут размещены на ночлег пленные. А потом принимайте решение, как их освободить.
Вскоре появился Иван Туркенич, другие члены штаба. Собрались на заседание. Прежде всего, проанализировали обстановку. Она нам представлялась как чрезвычайная. Суть ее заключалась в том, что в результате контрнаступления Красной Армии под Сталинградом фашистские войска начали отступление. Опасаясь, что Красная Армия освободит пленных, оккупанты стали перегонять их на запад. Но на пути движения умышленно создали такие условия, при которых пленные массами погибали.
Пленных нужно освобождать, спасать от верной гибели - вот наша задача.
Мы понимали, что еще не вся информация собрана. Да и обстановка будет меняться. Поэтому, придется еще раз собраться и оперативно решать вопросы.
А пока Иван Туркенич направил связного в поселок Краснодон. Колонна военнопленных, которую мы видели в утренние часы, была первой, но не последней. В городе она не задержалась и направлялась в поселок. Освобождением пленных в поселке Краснодон должна была заняться местная группа подпольщиков, возглавляемая Николаем Сумским. К нему и направился наш связной с распоряжением от Туркенича.
К вечеру обстановка прояснилась. Нам стало известно, что прибыла новая колонна военнопленных. Большую часть людей разместили во дворе здания бывшей поликлиники. Это недалеко от школы имени Ворошилова. Остальных разместили в школе села Водяное и в здании первомайской больницы.
Приняли решение создать из подпольщиков три группы и освобождать пленных.
Участников предстоящей операции Иван Туркенич инструктировал лично. Ведь у него был опыт побега из фашистского плена. Он тогда сказал:
- Вызволить людей из неволи - это только полдела. Пленных нужно также укрыть от полиции.
Первых пленных мы освобождали со двора поликлиники. Когда мы туда пришли, с удивлением увидели, что двор огорожен колючей проволокой. Сделано это было наспех. Вдоль ограды уже собралось много народу. Немало было и полицейских, которым немцы поручили охранять пленных.
Полицейские к ограде никого не подпускали. Но к вечеру их число заметно сократилось. Люди стали подходить к ограде вплотную, передавать пленным еду.
Мы воспользовались обстановкой и стали освобождать пленных. Наши девушки Люба Шевцова, Уля Громова и Майя Пегливанова направились к воротам лагеря и разговорами стали отвлекать полицейских. А наши ребята, смешавшись с толпой, в это время стали оттягивать вверх колючую проволоку и по одному выпускать пленных. В одном месте этим руководил Олег Кошевой, в другом - Виктор Третьякевич. За короткое время было выпущено на свободу около тридцати человек, которых тут же передавали местным жителям.
Вечером появился Сергей. Он пришел сюда сразу после работы и присоединился к нашим подпольщикам.
- Какое варварство! - произнес он, когда понял, что пленных разместили на ночлег под открытым небом , и им предстоит спать на мерзлой земле, чуть присыпанной соломой.
Вскоре наши усилия по освобождению пленных пришлось прекратить. Появился дополнительный наряд полиции и всех жителей стали отгонять от проволочного заграждения. Подпольщикам дали команду "отбой".
По пути домой шли вместе с Сергеем. Он все еще был под впечатлением от увиденного и в резких выражениях проклинал фашистских оккупантов, затем рассказал о делах в гараже, где он работал. А перед расставанием сказал:
- Сосед полицай усилил наблюдение за нашей квартирой.
- Как ты об этом узнал?
- По следам его сапог на снегу в нашем дворе.
Приближался комендантский час, и мы разошлись по домам.
Но не все наши подпольщики провели ночь дома. Поздним вечером ушли в село Водяное освобождать пленных Сергей Тюленин, Володя Загоруйко, Виктор Лукьянченко и Леонид Дадышев. Здесь пленных разместили на ночлег в сельской школе. Еще до войны в этой школе работала мать Владимира Загоруйко. Володя хорошо знал расположение помещений и даже имел ключ от запасной двери. Глубокой ночью через эту дверь ребята проникли в школу и выпустили на свободу семнадцать человек. Полицейский, несший охрану у главного входа, так ничего и не увидел.
В ту же ночь Иван Туркенич, Иван Земнухов и подпольщики первомайской группы Анатолий Попов, Виктор Петров, Демьян Фомин освободили двадцать одного пленного из здания больницы Первомайского поселка. Здесь пришлось применить силу. Стрельбы, как условились, не открывали, а просто, когда наступила ночь, слишком бдительного полицейского ударили рукояткой пистолета по голове. Когда тот пришел в себя, ни группы военнопленных, ни тех, кто их освободил, не было и в помине.
Самая значительная операция по освобождению военнопленных была проведена позже. Руководил ею наш директор клуба коммунист Евгений Мошков. Он сам подбирал в свою группу людей, сам инструктировал их. Провел предварительную разведку. Ведь готовилась операция, в которой не только хитрость, но и оружие должно быть применено. В группу входили Иван Туркенич, который помогал готовить людей к ответственному заданию, Сергей Тюленин, Василий Пирожок, Василий Борисов и еще несколько молодогвардейцев. В число участников был включен и Сергей Левашов.
Группа ушла к хутору Волченскому Каменского района Ростовской области, близ которого был расположен концлагерь военнопленных. Было известно, что лагерь переполнен пленными, и люди содержатся в ужасных условиях. Пленные были обречены на смерть от голода и холода.
Сергей потом рассказывал о некоторых подробностях этой операции. Подпольщики произвели внезапное нападение и подняли такую стрельбу, что охранники приняли их группу за прорвавшееся через фронт подразделение Красной Армии. В панике охрана стала разбегаться, попадая под огонь наших ребят.
Когда подпольщики ворвались в ворота лагеря, их встретили радостными возгласами пленные. Они тоже думали, что это уже Красная Армия и все, кто был способен двигаться, были уже на ногах.
Все пленные, кто был в состоянии к побегу, вырвались на свободу, прихватив оружие перебитой фашистской охраны, и направились в сторону фронта.
В эти напряженные, полные волнующих событий дни, мы не забыли про все еще находившуюся в руках полиции Ольгу Иванцову. Деньги на подкупку полицейских были собраны. И наша подпольщица была освобождена.
Провал
Сводки Совинформбюро, которые Сергею удавалось принимать по радио, все более радовали нас. Контрнаступление, предпринятое нашими войсками под Сталинградом, развивалось успешно. Фронт приближался к Краснодону. Всех подпольщиков это воодушевляло и побуждало к более активным действиям. Предполагалось, что скоро мы перейдем к партизанским формам борьбы и уйдем навстречу фронту.
В эти дни и родилась идея создать из числа наших подпольщиков небольшой по численности партизанский отряд и отправить его на восток, в сторону приближающегося фронта. Инициативу проявил Олег Кошевой. Его и утвердили комиссаром этого отряда. Возглавить командование отрядом предложили Ивану Туркеничу. Отряд назвали "Молот".
Оба занялись отбором людей, их вооружением, подготовкой к уходу в лес. Была ведь зима. Так просто не уйти. Нужно было позаботиться и о теплой одежде, и о питании.
В эти дни Олег выдавал временные комсомольские билеты тем, кто был принят в комсомол в «Молодой гвардии», а также тем, кто перед отправкой в фашистский тыл сдал свои билеты на хранение.
Но вскоре от партийного руководства через Мошкова поступило распоряжение никому никуда не уходить. Выступать против оккупантов будем все вместе. Партийное руководство уже разработало план совместного выступления в новогоднюю ночь.
Евгений Мошков сообщил нам подробный план. В ночь на первое января 1943 года мы без выстрела снимаем охрану дирекциона, врываемся с гранатами в банкетный зал и уничтожаем всех встречающих там Новый год фашистов и приглашенных ими местных предателей. После разгрома дирекциона немедленно уходим в лес ...
26 декабря 1942 года вечером было назначено заседание штаба. Так как в клуб имени Горького зачастили какие-то подозрительные личности, решили собраться у Виктора Третьякевича. На заседании предстояло во всех подробностях разобрать план разгрома дирекциона и последующих действий.
Пока все приглашенные собирались у Третьякевича, я отправился в клуб за Мошковым. Его я нашел в комнате для струнного оркестра. Он был не один. Против него сидели двое неизвестных мне парней. Чувствовалось, что Евгения их присутствие тяготит.
Возможно, он подозревал этих двоих в тайном прислуживании оккупантам и старался понять, что же они хотят выведать. Мошков знал, что я пришел за ним, и нам пора идти, но внешне оставался совершенно спокойным. Так продолжалось еще минут тридцать. Затем Мошков, придумав какой-то повод, прервал, наконец, беседу и мы покинули клуб.
Когда мы пришли в дом Третьякевича, заседание уже началось. Только что сел, окончив свое выступление, Олег Кошевой. За ним взял слово Виктор Третьякевич.
- До ухода в лес остается пять дней, а у нас ни грамма продуктов, - услышал я фразу, с которой он начал свое выступление.
Затем наступила короткая пауза, пока все рассаживались. Я увидел, что здесь уже находились Иван Земнухов, Иван Туркенич, Георгий Арутюнянц, Анатолий Попов, Виктор Петров. Ули Громовой и Любы Шевцовой не было. Мы впервые собрались без девушек - предполагалось, что заседание затянется далеко за полночь. Отсутствовал и Сергей Тюленин, который собирал сведения об обстановке в городе и должен был вот-вот подойти.
После выступления Виктора взял слово Евгений Мошков. Он стал излагать подробный план разгрома дирекциона.
- У парадного входа в дирекцион всю ночь будут дежурить двое полицейских. Снять их нужно без выстрела. Требуется не меньше четырех человек. Кому поручим?
- Давайте поручим группе Ковалева, - предложил Иван Туркенич. - Их четверо. Пусть оденут белые повязки и под видом полицейских вплотную подойдут к охранникам. Все они спортсмены и без крика придушат полицейских на месте.
План обрастал новыми подробностями. Каждому участнику операции конкретно указывалось: в какое время, по какому сигналу что он должен делать. Были определены две боевые группы, которые должны с двух направлений ворваться в спортивный зал, где намечается новогодний банкет, и забросать весь фашистский сброд гранатами.
В группы включились Виктор Третьякевич, Олег Кошевой, Георгий Арутюнянц, Анатолий Лопухов, Виктор Петров, Анатолий Попов, Борис Главан, Сергей Тюленин и его ребята. Одну группу должен возглавить Евгений Мошков, другую - Иван Туркенич. Володе Загоруйко и мне поручалось уничтожить полицейского, охраняющего вход в дирекцион со двора. После этого мы с Володей должны присоединиться к одной из групп.
Важное задание давалось Сергею Левашову. Он должен был подготовить две грузовые автомашины и вместе с нашим подпольщиком Анатолием Орловым подогнать их в условленный час к зданию дирекциона. На этих машинах все участники операции должны направиться в лес, навстречу фронту.
Заседали долго. Уже перевалило за полночь. Но все еще не решенным оставался вопрос: где взять продукты? Нельзя ведь уводить в лес зимой такое количество людей без запаса продовольствия.
Отпустили первомайцев - им очень далеко до дома. Как только ушли Анатолий Попов и Виктор Петров, раздался стук в дверь. Это примчался Сергей Тюленин и Валерия Борц. С ходу, не переводя дыхания, Сергей выпалил:
- Ребята, у аптеки стоит немецкая автомашина с новогодними подарками для фашистских солдат. Давайте заберем. Пригодится, когда будем в лес уходить.
Так совершенно неожиданно появился ответ на мучительный вопрос: где взять продукты?
Не теряя ни одной минуты, все оделись и последовали за Тюлениным.
В центре города, на одной из улиц (сейчас эта улица носит имя Петра Котова) напротив здания, в котором до оккупации была аптека стояла грузовая почтовая автомашина, крытая брезентом. В машине и вокруг поблизости - ни души. Немцы, хозяева этой автомашины, вероятно, спали или пьянствовали где-то в одном из соседних домов. Не видно было и ночных патрулей.
Быстро откинули задний борт. В кузов вскочили Сергей Тюленин и Валерия Борц. Они стали подавать мешки с посылками. Но куда все это деть? Не тащить же в два часа ночи через весь город в клуб. Совсем близко от этого места проживал Сергей Левашов и Анатолий Лопухов. К Сергею нельзя, там рядом живет полицай. Остается Лопухов.
- Несите к Лопухову! - Предложил Виктор Третьякевич. И мы стали перетаскивать мешки во двор к Лопухову. Жора Арутюнянц начал барабанить в дверь квартиры Лопуховых. Наконец, полуодетый, полусонный Лопухов открыл дверь. Увидев целую группу ребят с мешками, удивился:
- Что вы притащили?
- Потом узнаешь. Скорее открывай сарай, - выпалил Туркенич.
Анатолий, окончательно проснувшись, быстро сбегал в дом за ключом и открыл сарай. В него мы и складывали мешки с новогодними подарками.
Во время всей этой беготни появились полицейские. Конечно, патрульные. Их было двое. Они шли по улице со стороны полицейского участка и не спеша приближались к нам. Полицаи, безусловно, видели и машину, и снующих по снегу около машины людей. Но кому из них в голову могла придти мысль, что хозяйничают здесь не оккупанты, а местные жители. Поэтому, приближались они к нам без всяких мер предосторожности.
Что ж нам делать? Какие меры предпринять? Для нас крайне нежелательна стрельба. Выстрелы - это уже тревога.
Все, кто был у автомашины и видел приближение патрульных, обратили взоры к Евгению Мошкову. А тот о чем-то тихо переговорил с Олегом Кошевым и, повернувшись ко всем остальным, произнес:
- Спокойно! Всем стоять на месте!
Затем, резко повернувшись в сторону полицейских, решительно шагнул им навстречу. Олег с ним рядом. Оба с пистолетами наготове.
- Руки вверх! - резким голосом потребовал Мошков, когда до патрулей оставалось не больше пяти метров. От неожиданности те вначале опешили, а затем послушно исполнили команду Евгения.
- Бросай оружие! - снова раздался голос Мошкова.
Полицейские быстрым движением сбросили с плеч винтовки, положили их на мостовую и снова подняли руки вверх. К ним медленно подошел Олег Кошевой, извлек затворы из винтовок и вышвырнул их в снег. Мы еще не совсем понимали, что же задумал Мошков.
- Кругом! Бегом, марш! - подал новую команду Евгений, и полицейские, еще не совсем веря в свое освобождение, побежали в обратном направлении.
В первый момент мне подумалось, что Мошков допустил серьезную ошибку, отпустив полицейских. Ведь они поднимут тревогу, доложат, что обезоружены партизанами. Но Мошков разъяснил:
- Никому они не доложат. За трусость по головке не погладят. Будут прятаться где-нибудь в закоулках, а под утро заберут свои винтовки без затворов и доложат, что ночь прошла без замечаний. Встреча с полицией обошлась без шума, без стрельбы. Мы вскоре закончили разгрузку машины и разошлись по домам. И, как потом выяснилось, до утра все было спокойно.
А утром хозяева машины, обнаружив пропажу груза, сообщили в комендатуру, жандармерию. Экстренно была собрана вся полиция.
- Ночью ограблена почтовая автомашина. Немедленно найти виновников и похищенный груз! - орал начальник жандармского поста на начальника полиции.
Полицейские заметались. Где искать пропавшие мешки с посылками? Город большой. Они кинулись на окраины. Всюду на окраинах Краснодона начались повальные обыски.
Мошков был прав. Полицаи, которых мы обезоружили, скрыли ночное происшествие. Иначе район поиска пропавшей почты был бы иным.
В это же самое время мы переправляли похищенные новогодние подарки из квартиры Лопухова в клуб имени Горького. Посылки из немецких мешков перекладывались в принесенные каждым из дома наши мешки и на детских санках доставлялись в клуб. Причем, маршрут нашего движения проходил около здания полиции. Никто на это не обратил внимания. Разве мог кто предположить, что мы решимся днем под самым носом у полиции перевозить похищенные посылки. Кроме того, в оккупированных фашистами городах уже никого не удивляло появление на улицах детских санок и колясок. Местные жители приспособили их для перевозок вещей, которые они меняли на продукты.
Посылки с продуктами мы складывали в одной из комнат клуба. Там они должны были храниться до дня предполагаемого ухода в лес. Ведь в каждой коробке - консервы, печенье, конфеты. В тех условиях для нас это было единственное, что мы могли взять с собой в качестве продуктов.
Тем временем повальные обыски продолжались. Но нас это мало беспокоило. Мы готовились к разгрому дирекциона, к уходу в лес навстречу фронту.
Вечером я был у Сергея. Прежде всего, рассказал ему все наши новости и сообщил о задании штаба подготовить две грузовые машины для обеспечения операции по разгрому дирекциона и уходу в лес. Когда я упомянул об автомашинах, Сергей загадочно улыбнулся.
- Что, нереально? - поинтересовался я.
- Нет, реально. Это задание можно даже перевыполнить. Помимо двух грузовых автомашин у нас в гараже стоит отремонтированный бронетранспортер на гусеничном ходу.
- Но ведь немцы в любой момент могут отправить его на фронт.
- Пока нет. Мы им говорим, что ремонт бронетранспортера еще не окончен.
Тридцатого декабря мы, как обычно, пришли на работу в клуб. Но думалось больше о предстоящей операции. Еще раз проанализировали, все ли готово к разгрому дирекциона и уходу в лес. Потом появился Евгений Мошков, пригласил нас в свой кабинет и строгим голосом произнес:
- Нападение на дирекцион отменяется, уход в лес откладывается!
- Как это отменяется? - выразил свое удивление Иван Земнухов.
- У нас ведь все готово и ребята настроились, - добавил Виктор Третьякевич.
- Отменяется, и все. Таков приказ, - ответил Мошков.
- Но почему? - допытывался Олег Кошевой.
- Лютиков запретил! - сорвалось из уст Мошкова. - Он сам приглашен на этот банкет. Ему нужно там побывать.
Конечно, тогда нам было не совсем понятно. Но ясно, что по каким-то важным соображениям партийного руководства намеченная операция отменяется. Ясно также стало и то, что главным руководителем партийного подполья в Краснодоне является коммунист Лютиков.
- Моя шапка теперь греет голову какого-то фашиста. Вчера на нашей улице остановилась грузовая автомашина. Все немцы из нее разбежались по домам в поисках теплых вещей. В наш дом влетел какой- то унтер и, ни слова не говоря, схватил с вешалки мою шапку, напялил себе на голову и помчался дальше.
- Придется тебе на шапку деньги собирать.
- Деньги собирать, действительно, придется. Я за этим и пришел. Но только не на шапку. Есть дела поважнее.
- Что-нибудь случилось?
- В Каменске полиция задержала нашу связную. Нужны деньги, чтобы ее выручить.
- Нину Иванцову?
- Нет, Олю.
В этот момент внимание всех привлекла показавшаяся из-за поворота улицы колонна людей.
- Пленных ведут! - послышались голоса остановившихся на улице жителей города. Мы тут же сбежали вниз по ступенькам и выскочили на тротуар.
Впереди двигалась повозка, на которой ехал фашистский солдат. За повозкой следовала колонна пленных красноармейцев. Полураздетые, изможденные, измученные долгими переходами, они едва поспевали за повозкой. Криками и ударами в спину их подгоняли фашистские конвоиры.
Из ближайших домов высыпали люди. Мужчины смотрели молча, с затаенной ненавистью к оккупантам, женщины громко причитали, плакали. Затем, опомнившись, что слезами не поможешь, разбежались по домам за едой для пленных.
Мы с жалостью всматривались в лица несчастных, доведенных до крайнего истощения людей. На головах вместо шапок - пилотки, на ногах разбитая обувь. Лица почти у всех обморожены. И в чем только теплится жизнь? Голодные, продрогшие - им далеко не уйти.
Снова появились женщины. В колонну полетели кукурузные лепешки. Пленные ловили их на лету, подбирали с земли.
Конвоиры подняли стрельбу вверх из винтовок. Выстрелами и грубой бранью они пытались отогнать жителей, которые бросали пленным что-нибудь поесть.
- Ироды проклятые! Сами не кормят и нам запрещают, - громко возмущались разгневанные женщины.
Кукурузная лепешка, коснувшись плеча одного из бойцов, упала в снег. Он и еще несколько пленных бросились ее подбирать. Фашистский солдат перехватил винтовку за ствол и со всего размаха стал наносить удары по сгрудившимся голодным людям.
Пленные молча стали возвращаться в строй колонны. А двое остались лежать на заснеженной мостовой. Снег окрасился кровью. Фашистский конвоир ударами приклада проломил обоим головы.
Мертвых положили на повозку, следовавшую за колонной с тем; чтобы за городом сбросить их на обочину дороги.
Это печальное шествие замыкали те, кто не мог идти самостоятельно. Их поддерживали под руки товарищи. Кое-кто просто падал от слабости в снег. К таким подходил конвоир и выстрелом в голову обрывал жизнь.
- Давайте немедленно соберемся! - взволнованно произнес Олег, потрясенный всем тем, что мы только что увидели. Тут же послали за членами штаба, которых с нами не оказалось.
Конечно, мы здорово тогда погорячились, предлагая, не дожидаясь темноты, взять оружие, перестрелять конвоиров и освободить пленных. Но охладил наш пыл Евгений Мошков.
- Глупо было бы нападать на охрану днем. И пленных погубим, и организацию провалим. Успокойтесь и обдумайте все хорошо. Прежде всего, разведайте, где будут размещены на ночлег пленные. А потом принимайте решение, как их освободить.
Вскоре появился Иван Туркенич, другие члены штаба. Собрались на заседание. Прежде всего, проанализировали обстановку. Она нам представлялась как чрезвычайная. Суть ее заключалась в том, что в результате контрнаступления Красной Армии под Сталинградом фашистские войска начали отступление. Опасаясь, что Красная Армия освободит пленных, оккупанты стали перегонять их на запад. Но на пути движения умышленно создали такие условия, при которых пленные массами погибали.
Пленных нужно освобождать, спасать от верной гибели - вот наша задача.
Мы понимали, что еще не вся информация собрана. Да и обстановка будет меняться. Поэтому, придется еще раз собраться и оперативно решать вопросы.
А пока Иван Туркенич направил связного в поселок Краснодон. Колонна военнопленных, которую мы видели в утренние часы, была первой, но не последней. В городе она не задержалась и направлялась в поселок. Освобождением пленных в поселке Краснодон должна была заняться местная группа подпольщиков, возглавляемая Николаем Сумским. К нему и направился наш связной с распоряжением от Туркенича.
К вечеру обстановка прояснилась. Нам стало известно, что прибыла новая колонна военнопленных. Большую часть людей разместили во дворе здания бывшей поликлиники. Это недалеко от школы имени Ворошилова. Остальных разместили в школе села Водяное и в здании первомайской больницы.
Приняли решение создать из подпольщиков три группы и освобождать пленных.
Участников предстоящей операции Иван Туркенич инструктировал лично. Ведь у него был опыт побега из фашистского плена. Он тогда сказал:
- Вызволить людей из неволи - это только полдела. Пленных нужно также укрыть от полиции.
Первых пленных мы освобождали со двора поликлиники. Когда мы туда пришли, с удивлением увидели, что двор огорожен колючей проволокой. Сделано это было наспех. Вдоль ограды уже собралось много народу. Немало было и полицейских, которым немцы поручили охранять пленных.
Полицейские к ограде никого не подпускали. Но к вечеру их число заметно сократилось. Люди стали подходить к ограде вплотную, передавать пленным еду.
Мы воспользовались обстановкой и стали освобождать пленных. Наши девушки Люба Шевцова, Уля Громова и Майя Пегливанова направились к воротам лагеря и разговорами стали отвлекать полицейских. А наши ребята, смешавшись с толпой, в это время стали оттягивать вверх колючую проволоку и по одному выпускать пленных. В одном месте этим руководил Олег Кошевой, в другом - Виктор Третьякевич. За короткое время было выпущено на свободу около тридцати человек, которых тут же передавали местным жителям.
Вечером появился Сергей. Он пришел сюда сразу после работы и присоединился к нашим подпольщикам.
- Какое варварство! - произнес он, когда понял, что пленных разместили на ночлег под открытым небом , и им предстоит спать на мерзлой земле, чуть присыпанной соломой.
Вскоре наши усилия по освобождению пленных пришлось прекратить. Появился дополнительный наряд полиции и всех жителей стали отгонять от проволочного заграждения. Подпольщикам дали команду "отбой".
По пути домой шли вместе с Сергеем. Он все еще был под впечатлением от увиденного и в резких выражениях проклинал фашистских оккупантов, затем рассказал о делах в гараже, где он работал. А перед расставанием сказал:
- Сосед полицай усилил наблюдение за нашей квартирой.
- Как ты об этом узнал?
- По следам его сапог на снегу в нашем дворе.
Приближался комендантский час, и мы разошлись по домам.
Но не все наши подпольщики провели ночь дома. Поздним вечером ушли в село Водяное освобождать пленных Сергей Тюленин, Володя Загоруйко, Виктор Лукьянченко и Леонид Дадышев. Здесь пленных разместили на ночлег в сельской школе. Еще до войны в этой школе работала мать Владимира Загоруйко. Володя хорошо знал расположение помещений и даже имел ключ от запасной двери. Глубокой ночью через эту дверь ребята проникли в школу и выпустили на свободу семнадцать человек. Полицейский, несший охрану у главного входа, так ничего и не увидел.
В ту же ночь Иван Туркенич, Иван Земнухов и подпольщики первомайской группы Анатолий Попов, Виктор Петров, Демьян Фомин освободили двадцать одного пленного из здания больницы Первомайского поселка. Здесь пришлось применить силу. Стрельбы, как условились, не открывали, а просто, когда наступила ночь, слишком бдительного полицейского ударили рукояткой пистолета по голове. Когда тот пришел в себя, ни группы военнопленных, ни тех, кто их освободил, не было и в помине.
Самая значительная операция по освобождению военнопленных была проведена позже. Руководил ею наш директор клуба коммунист Евгений Мошков. Он сам подбирал в свою группу людей, сам инструктировал их. Провел предварительную разведку. Ведь готовилась операция, в которой не только хитрость, но и оружие должно быть применено. В группу входили Иван Туркенич, который помогал готовить людей к ответственному заданию, Сергей Тюленин, Василий Пирожок, Василий Борисов и еще несколько молодогвардейцев. В число участников был включен и Сергей Левашов.
Группа ушла к хутору Волченскому Каменского района Ростовской области, близ которого был расположен концлагерь военнопленных. Было известно, что лагерь переполнен пленными, и люди содержатся в ужасных условиях. Пленные были обречены на смерть от голода и холода.
Сергей потом рассказывал о некоторых подробностях этой операции. Подпольщики произвели внезапное нападение и подняли такую стрельбу, что охранники приняли их группу за прорвавшееся через фронт подразделение Красной Армии. В панике охрана стала разбегаться, попадая под огонь наших ребят.
Когда подпольщики ворвались в ворота лагеря, их встретили радостными возгласами пленные. Они тоже думали, что это уже Красная Армия и все, кто был способен двигаться, были уже на ногах.
Все пленные, кто был в состоянии к побегу, вырвались на свободу, прихватив оружие перебитой фашистской охраны, и направились в сторону фронта.
В эти напряженные, полные волнующих событий дни, мы не забыли про все еще находившуюся в руках полиции Ольгу Иванцову. Деньги на подкупку полицейских были собраны. И наша подпольщица была освобождена.
Провал
Сводки Совинформбюро, которые Сергею удавалось принимать по радио, все более радовали нас. Контрнаступление, предпринятое нашими войсками под Сталинградом, развивалось успешно. Фронт приближался к Краснодону. Всех подпольщиков это воодушевляло и побуждало к более активным действиям. Предполагалось, что скоро мы перейдем к партизанским формам борьбы и уйдем навстречу фронту.
В эти дни и родилась идея создать из числа наших подпольщиков небольшой по численности партизанский отряд и отправить его на восток, в сторону приближающегося фронта. Инициативу проявил Олег Кошевой. Его и утвердили комиссаром этого отряда. Возглавить командование отрядом предложили Ивану Туркеничу. Отряд назвали "Молот".
Оба занялись отбором людей, их вооружением, подготовкой к уходу в лес. Была ведь зима. Так просто не уйти. Нужно было позаботиться и о теплой одежде, и о питании.
В эти дни Олег выдавал временные комсомольские билеты тем, кто был принят в комсомол в «Молодой гвардии», а также тем, кто перед отправкой в фашистский тыл сдал свои билеты на хранение.
Но вскоре от партийного руководства через Мошкова поступило распоряжение никому никуда не уходить. Выступать против оккупантов будем все вместе. Партийное руководство уже разработало план совместного выступления в новогоднюю ночь.
Евгений Мошков сообщил нам подробный план. В ночь на первое января 1943 года мы без выстрела снимаем охрану дирекциона, врываемся с гранатами в банкетный зал и уничтожаем всех встречающих там Новый год фашистов и приглашенных ими местных предателей. После разгрома дирекциона немедленно уходим в лес ...
26 декабря 1942 года вечером было назначено заседание штаба. Так как в клуб имени Горького зачастили какие-то подозрительные личности, решили собраться у Виктора Третьякевича. На заседании предстояло во всех подробностях разобрать план разгрома дирекциона и последующих действий.
Пока все приглашенные собирались у Третьякевича, я отправился в клуб за Мошковым. Его я нашел в комнате для струнного оркестра. Он был не один. Против него сидели двое неизвестных мне парней. Чувствовалось, что Евгения их присутствие тяготит.
Возможно, он подозревал этих двоих в тайном прислуживании оккупантам и старался понять, что же они хотят выведать. Мошков знал, что я пришел за ним, и нам пора идти, но внешне оставался совершенно спокойным. Так продолжалось еще минут тридцать. Затем Мошков, придумав какой-то повод, прервал, наконец, беседу и мы покинули клуб.
Когда мы пришли в дом Третьякевича, заседание уже началось. Только что сел, окончив свое выступление, Олег Кошевой. За ним взял слово Виктор Третьякевич.
- До ухода в лес остается пять дней, а у нас ни грамма продуктов, - услышал я фразу, с которой он начал свое выступление.
Затем наступила короткая пауза, пока все рассаживались. Я увидел, что здесь уже находились Иван Земнухов, Иван Туркенич, Георгий Арутюнянц, Анатолий Попов, Виктор Петров. Ули Громовой и Любы Шевцовой не было. Мы впервые собрались без девушек - предполагалось, что заседание затянется далеко за полночь. Отсутствовал и Сергей Тюленин, который собирал сведения об обстановке в городе и должен был вот-вот подойти.
После выступления Виктора взял слово Евгений Мошков. Он стал излагать подробный план разгрома дирекциона.
- У парадного входа в дирекцион всю ночь будут дежурить двое полицейских. Снять их нужно без выстрела. Требуется не меньше четырех человек. Кому поручим?
- Давайте поручим группе Ковалева, - предложил Иван Туркенич. - Их четверо. Пусть оденут белые повязки и под видом полицейских вплотную подойдут к охранникам. Все они спортсмены и без крика придушат полицейских на месте.
План обрастал новыми подробностями. Каждому участнику операции конкретно указывалось: в какое время, по какому сигналу что он должен делать. Были определены две боевые группы, которые должны с двух направлений ворваться в спортивный зал, где намечается новогодний банкет, и забросать весь фашистский сброд гранатами.
В группы включились Виктор Третьякевич, Олег Кошевой, Георгий Арутюнянц, Анатолий Лопухов, Виктор Петров, Анатолий Попов, Борис Главан, Сергей Тюленин и его ребята. Одну группу должен возглавить Евгений Мошков, другую - Иван Туркенич. Володе Загоруйко и мне поручалось уничтожить полицейского, охраняющего вход в дирекцион со двора. После этого мы с Володей должны присоединиться к одной из групп.
Важное задание давалось Сергею Левашову. Он должен был подготовить две грузовые автомашины и вместе с нашим подпольщиком Анатолием Орловым подогнать их в условленный час к зданию дирекциона. На этих машинах все участники операции должны направиться в лес, навстречу фронту.
Заседали долго. Уже перевалило за полночь. Но все еще не решенным оставался вопрос: где взять продукты? Нельзя ведь уводить в лес зимой такое количество людей без запаса продовольствия.
Отпустили первомайцев - им очень далеко до дома. Как только ушли Анатолий Попов и Виктор Петров, раздался стук в дверь. Это примчался Сергей Тюленин и Валерия Борц. С ходу, не переводя дыхания, Сергей выпалил:
- Ребята, у аптеки стоит немецкая автомашина с новогодними подарками для фашистских солдат. Давайте заберем. Пригодится, когда будем в лес уходить.
Так совершенно неожиданно появился ответ на мучительный вопрос: где взять продукты?
Не теряя ни одной минуты, все оделись и последовали за Тюлениным.
В центре города, на одной из улиц (сейчас эта улица носит имя Петра Котова) напротив здания, в котором до оккупации была аптека стояла грузовая почтовая автомашина, крытая брезентом. В машине и вокруг поблизости - ни души. Немцы, хозяева этой автомашины, вероятно, спали или пьянствовали где-то в одном из соседних домов. Не видно было и ночных патрулей.
Быстро откинули задний борт. В кузов вскочили Сергей Тюленин и Валерия Борц. Они стали подавать мешки с посылками. Но куда все это деть? Не тащить же в два часа ночи через весь город в клуб. Совсем близко от этого места проживал Сергей Левашов и Анатолий Лопухов. К Сергею нельзя, там рядом живет полицай. Остается Лопухов.
- Несите к Лопухову! - Предложил Виктор Третьякевич. И мы стали перетаскивать мешки во двор к Лопухову. Жора Арутюнянц начал барабанить в дверь квартиры Лопуховых. Наконец, полуодетый, полусонный Лопухов открыл дверь. Увидев целую группу ребят с мешками, удивился:
- Что вы притащили?
- Потом узнаешь. Скорее открывай сарай, - выпалил Туркенич.
Анатолий, окончательно проснувшись, быстро сбегал в дом за ключом и открыл сарай. В него мы и складывали мешки с новогодними подарками.
Во время всей этой беготни появились полицейские. Конечно, патрульные. Их было двое. Они шли по улице со стороны полицейского участка и не спеша приближались к нам. Полицаи, безусловно, видели и машину, и снующих по снегу около машины людей. Но кому из них в голову могла придти мысль, что хозяйничают здесь не оккупанты, а местные жители. Поэтому, приближались они к нам без всяких мер предосторожности.
Что ж нам делать? Какие меры предпринять? Для нас крайне нежелательна стрельба. Выстрелы - это уже тревога.
Все, кто был у автомашины и видел приближение патрульных, обратили взоры к Евгению Мошкову. А тот о чем-то тихо переговорил с Олегом Кошевым и, повернувшись ко всем остальным, произнес:
- Спокойно! Всем стоять на месте!
Затем, резко повернувшись в сторону полицейских, решительно шагнул им навстречу. Олег с ним рядом. Оба с пистолетами наготове.
- Руки вверх! - резким голосом потребовал Мошков, когда до патрулей оставалось не больше пяти метров. От неожиданности те вначале опешили, а затем послушно исполнили команду Евгения.
- Бросай оружие! - снова раздался голос Мошкова.
Полицейские быстрым движением сбросили с плеч винтовки, положили их на мостовую и снова подняли руки вверх. К ним медленно подошел Олег Кошевой, извлек затворы из винтовок и вышвырнул их в снег. Мы еще не совсем понимали, что же задумал Мошков.
- Кругом! Бегом, марш! - подал новую команду Евгений, и полицейские, еще не совсем веря в свое освобождение, побежали в обратном направлении.
В первый момент мне подумалось, что Мошков допустил серьезную ошибку, отпустив полицейских. Ведь они поднимут тревогу, доложат, что обезоружены партизанами. Но Мошков разъяснил:
- Никому они не доложат. За трусость по головке не погладят. Будут прятаться где-нибудь в закоулках, а под утро заберут свои винтовки без затворов и доложат, что ночь прошла без замечаний. Встреча с полицией обошлась без шума, без стрельбы. Мы вскоре закончили разгрузку машины и разошлись по домам. И, как потом выяснилось, до утра все было спокойно.
А утром хозяева машины, обнаружив пропажу груза, сообщили в комендатуру, жандармерию. Экстренно была собрана вся полиция.
- Ночью ограблена почтовая автомашина. Немедленно найти виновников и похищенный груз! - орал начальник жандармского поста на начальника полиции.
Полицейские заметались. Где искать пропавшие мешки с посылками? Город большой. Они кинулись на окраины. Всюду на окраинах Краснодона начались повальные обыски.
Мошков был прав. Полицаи, которых мы обезоружили, скрыли ночное происшествие. Иначе район поиска пропавшей почты был бы иным.
В это же самое время мы переправляли похищенные новогодние подарки из квартиры Лопухова в клуб имени Горького. Посылки из немецких мешков перекладывались в принесенные каждым из дома наши мешки и на детских санках доставлялись в клуб. Причем, маршрут нашего движения проходил около здания полиции. Никто на это не обратил внимания. Разве мог кто предположить, что мы решимся днем под самым носом у полиции перевозить похищенные посылки. Кроме того, в оккупированных фашистами городах уже никого не удивляло появление на улицах детских санок и колясок. Местные жители приспособили их для перевозок вещей, которые они меняли на продукты.
Посылки с продуктами мы складывали в одной из комнат клуба. Там они должны были храниться до дня предполагаемого ухода в лес. Ведь в каждой коробке - консервы, печенье, конфеты. В тех условиях для нас это было единственное, что мы могли взять с собой в качестве продуктов.
Тем временем повальные обыски продолжались. Но нас это мало беспокоило. Мы готовились к разгрому дирекциона, к уходу в лес навстречу фронту.
Вечером я был у Сергея. Прежде всего, рассказал ему все наши новости и сообщил о задании штаба подготовить две грузовые машины для обеспечения операции по разгрому дирекциона и уходу в лес. Когда я упомянул об автомашинах, Сергей загадочно улыбнулся.
- Что, нереально? - поинтересовался я.
- Нет, реально. Это задание можно даже перевыполнить. Помимо двух грузовых автомашин у нас в гараже стоит отремонтированный бронетранспортер на гусеничном ходу.
- Но ведь немцы в любой момент могут отправить его на фронт.
- Пока нет. Мы им говорим, что ремонт бронетранспортера еще не окончен.
Тридцатого декабря мы, как обычно, пришли на работу в клуб. Но думалось больше о предстоящей операции. Еще раз проанализировали, все ли готово к разгрому дирекциона и уходу в лес. Потом появился Евгений Мошков, пригласил нас в свой кабинет и строгим голосом произнес:
- Нападение на дирекцион отменяется, уход в лес откладывается!
- Как это отменяется? - выразил свое удивление Иван Земнухов.
- У нас ведь все готово и ребята настроились, - добавил Виктор Третьякевич.
- Отменяется, и все. Таков приказ, - ответил Мошков.
- Но почему? - допытывался Олег Кошевой.
- Лютиков запретил! - сорвалось из уст Мошкова. - Он сам приглашен на этот банкет. Ему нужно там побывать.
Конечно, тогда нам было не совсем понятно. Но ясно, что по каким-то важным соображениям партийного руководства намеченная операция отменяется. Ясно также стало и то, что главным руководителем партийного подполья в Краснодоне является коммунист Лютиков.
* * *
Вечером 31 декабря мы собрались на квартире у одной из девушек нашей компании Ксении Толстеневой, чтобы встретить новый 1943 год. Мы уже твердо знали, что это будет год освобождения Краснодона, год новых побед наших войск на фронте. Это будет последний наш вечер в домашних условиях. Совсем скоро, через несколько дней мы покинем родной город и уйдем навстречу фронту. Здесь были почти все постоянные участники наших вечеров. Было очень весело. Много шутили, смеялись, танцевали.
Сергей Левашов предложил сочинять стихи. Один придумывает первую строку, следующий сочиняет вторую и так далее по кругу. Тема одна - сатира на фашистских оккупантов.
Когда после очередного взрыва смеха наступила пауза, Клава Ковалева обратилась к Земнухову:
- Ваня, прочитай какое-нибудь стихотворение!
- Какое? - спросил Иван.
- Какое-нибудь особенное.
Все притихли, приготовились слушать Ивана.
- Ваня, давай про любовь! - воскликнула Аня Сопова.
Земнухов медленно встал, взялся руками за спинку стула.
- Про любовь, так про любовь! - громко сказал Иван и улыбнулся.
Любовь, любовь ... Кому ты не известна?
Кто не проклял, не обожал тебя?
Ты, как цветы весенние, прелестна,
Как ночь осенняя, жестока и темна.
Я верный раб, всегда я жил тобою,
На миг забыв, я вспомнил тебя вновь,
Измученный безумной суетою,
Пришел к тебе, неверная любовь.
Прекрасный облик сердце покоряет -
И кровь по телу движется быстрей.
Улыбка на лице игривая сияет
Улыбки той, друг, не найдешь ясней.
Так в миг становиться влюбленным,
Миг веселиться - час грустить.
Не раз с дыханьем затаенным
За юною прелестницей следить.
Кто ж твоя прелестница, Ваня? - нарушил установившуюся тишину Володя Загоруйко, пытаясь вернуть всем веселое настроение.
- Приближается полночь. Прошу соблюдать тишину! - перебил Володю Виктор Третьякевич.
Ровно в полночь произнесли тост: за новые успехи наших войск на фронте, за успехи патриотов во вражеском тылу, за нашу Советскую Родину. Тост без вина, без бокалов. На столе, кроме патефона и пластинок, ничего не было. Володя Загоруйко тут же завел патефон и поставил пластинку с мелодией Дунаевского "Широка страна моя родная..." Затем Иван Земнухов прочитал короткое стихотворение, сочиненное здесь же, на вечере. Оно посвящалось Родине, нашей Советской Родине, грядущей победе над фашизмом.
Аня Сопова устроила веселую новогоднюю почту. Всем были розданы номера. Номер один достался Сергею Левашову. Он стал получать записки. В одной из них кто-то из девушек спрашивал: "Сережа, почему ты такой грустный? Так мало бываешь с нами и вдруг в таком настроении?" Сергей улыбнулся и положил записку в карман. Записка эта сохранилась. Она и сейчас хранится в краснодонском музее "Молодой гвардии".
Знала бы автор записки, каково Сергею было все эти дни, недели. Нужно было ежедневно ходить на работу, а работая, выполнять задания штаба. Вечерами просиживать у радиоприемника, то налаживая его работу, то принимая и записывая сводку Совинформбюро. Хотелось побывать и у Ани Карловой в поселке шахты № 3-бис. Но к ней Сергей так и не выбрался. Может быть, поэтому бывал иногда грустным, задумчивым.
Новогодний вечер продолжался. Заиграла музыка, начались танцы. В перерывах снова шутили, смеялись. Особенную выдумку проявили Виктор Третьякевич и Володя Загоруйко. Оба были просто в ударе. Уже под утро Володя Загоруйко стал читать какой-то книжный текст наоборот, издавая смешные звуки.
Было как-то, по- особому, хорошо и тепло. Все настолько развеселились, что уже любой пустяк вызывал смех. И так до утра.
Расходились, когда уже занимался рассвет. Домой возвращались с Сергеем. Вместе шли до сгоревшей биржи, затем разошлись к своим домам.
Дома я прилег на кровать, но долго не мог уснуть, хотя всю ночь не сомкнул глаз. Потом забылся и внезапно очнулся от какого-то смутного беспокойства. Долго лежал, пытаясь снова уснуть. Но сон не шел. В голову лезли всякие мысли.
Уснуть я больше не пытался и начал одеваться. Решил, что зайду к Виктору Третьякевичу и вместе с ним, как обычно, пойдем в клуб. Я был уже недалеко от его дома, когда обратил внимание на Витю Лукьянченко, невысокого роста паренька из группы Тюленина. Он подавал мне какие-то знаки. К Третьякевичам идти нельзя - так я истолковал эти жесты.
Сразу же стало как-то тревожно. Я ускорил шаг и подошел к Лукьянченко.
- В чем дело?
- Виктора Третьякевича арестовали. В его доме засада.
В голове рой мыслей: случайный провал, предательство или попались на подарках? Вот она, причина тревоги. Предчувствие не обмануло.
- А где Тюленин?
- Меня здесь поставил, а сам умчался предупредить наших ребят.
Молодец Тюленин. Он всегда без паники. Думает прежде о товарищах, а о себе - в последнюю очередь.
Ободряюще мигнув Вите Лукьянченко, я направился в клуб имени Горького. Туда должны подойти наши ребята. Нужно успеть их предупредить.
Только я миновал рыночную площадь, как увидел конную пару, запряженную в сани. А в санях Евгений Мошков со связанными за спиной руками. Справа от него сидел жандарм, слева - полицейский.
Евгений, конечно, узнал меня. Но головы не повернул. Только глаза чуть скосил в мою сторону. Вот, мол, смотри и соображай.
Сани с арестованным Евгением Машковым промчались мимо, а я ускорил шаг в сторону клуба. Еще издали увидел жандармов, которые только что вышли из парадной двери клуба. Вероятно, в помещениях производился обыск. Обстановка прояснилась. Оккупанты нашли пропавшую почту. Не глядя на жандармов, я прошел мимо. Потом завернул за угол в переулок и по параллельной улице направился к центру города. Нужно было находить своих ребят, предупредить о начавшихся арестах, решать, как поступить дальше.
Я зашел к Сергею Левашову. Ему тоже не спалось. Он сидел за столом и крутил патефон. Когда я вошел, раздавались звуки танго. Сергей еще не знал о начавшихся арестах. Мое сообщение об этом воспринял спокойно. Потом спросил: - Что же будем делать?
Пока мы беседовали, Сережу позвала сестра Валентина. Он вышел. А когда вернулся, рассказал, что приходили две девушки - Августа Сафонова ж Ксения Толстенёва - из числа тех, кто был на новогоднем вечере и сказали, что начались аресты. Совещались мы недолго. Обстановка требовала действий. Сергей пока оставался дома в ожидании моих сообщений. А я снова ходил по улицам в надежде встретить своих ребят.
Затем я направился в центр города. Около клуба имени Ленина встретил Володю Загоруйко. Рассказал ему о случившемся. Теперь занимались поисками наших вдвоем. Вместе вышли в фойе клуба в надежде встретить кого-нибудь из подпольщиков. Но здесь почти носом к носу столкнулись с сыном бургомистра. Он сначала хотел пройти мимо, сделав вид, что не узнал нас. Но потом передумал, остановился и бросил злорадно:
- Ну что, допрыгались?
Признаться, не ожидали. Были о нем несколько лучшего мнения.
Мы с Володей Загоруйко долго еще ходили по городу в поисках своих товарищей. Некоторых из них уже не было дома. А Иван Земнухов... Узнав об аресте Евгения Мошкова и Виктора Третьякевича, он сразу же пошел в полицию их выручать. Там его и арестовали.
Попытались найти Ивана Туркенича. Безуспешно.
Зашли к Олегу Кошевому, но дома его не застали. Узнали только, что он где-то в городе. Ушли на поиски и вскоре встретили его. Олег тоже ходил по городу в поисках товарищей, чтобы обсудить создавшуюся обстановку и принять решение о дальнейших действиях.
Решили собраться у нашего подпольщика Юрия Виценовского. Пока Володя Загоруйко ходил за Сергеем Левашовым и Георгием Арутюнянцем, Олег и я направились сразу к Юрию.
Когда все приглашенные собрались, закрылись в отдельной комнате и стали обсуждать положение.
Как нам казалось, Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова жандармы арестовали не за участие в деятельности "Молодой гвардии". О причастности арестованных ребят к подполью немцы вряд ли что-нибудь знали. Они скорее всего напали на след похищенных нами подарков. А так как подарки хранились в клубе, то фашисты арестовали директора клуба Мошкова, администратора Земнухова и руководителя струнного оркестра Третьякевича, полагая, что они по своему служебному положению обязаны знать, что храниться в помещениях клуба.
Естественно, считали мы, ребят будут мучить, выпытывая, кто же еще, кроме них, участвовал в ограблении немецкой автомашины. Как позже выяснилось, до определенного момента все так и было. Так могло быть и дальше, если бы...
Мы верили в стойкость наших ребят. Верили, что они не выдадут. Но мало ли что может произойти в сложившихся условиях. Не стоит рисковать безопасностью подпольщиков. Олег тогда сказал:
- Невозможно предугадать, как дальше будут развиваться события. Всякое может произойти. Поэтому, я предлагаю принять такое решение: всем нашим подпольщикам немедленно покинуть город Краснодон.
Предложение Олега было принято. После этого мы быстро разошлись, чтобы скорее сообщить о принятом решении всем нашим группам.
И наши подпольщики стали покидать город. Олег Кошевой, Сергей Тюленин, Валерия Борц, Нина и Оля Иванцовы ушли на восток, чтобы перейти линию фронта.
Ушел из города и Иван Туркенич.
Но не все ребята торопились выполнить принятое нами решение. Некоторые подпольщики, недооценивая опасность, продолжали оставаться в Краснодоне.
В тот же вечер я встретился с подпольщиками первомайской группы Анатолием Поповым и Виктором Петровым, рассказал им о том, как мы оцениваем обстановку и передал решение штаба всем участникам "Молодой гвардии" покинуть Краснодон.
Домой я забежал лишь на короткое время, чтобы спрятать временный комсомольский билет, выданный мне в подполье. Билет я вложил в узкое пространство между механизмом и задней стенкой корпуса старинных часов. Об этом сказал только двоюродной сестре Наталье Мазаевой, проживающей в нашей семье и попросил ее:
- Когда наши придут, отдай билет, кому следует!
Она знала о начавшихся арестах и понимала, что я должен уходить из города, поэтому спросила, не нужна ли ее помощь.
- Если бы ты достала мне регистрационную карточку биржи труда - сказал я, не веря в то, что это возможно. Но Наталья спокойно ответила:
- Достану!
Ночь я провел у Виценовских. А на следующий день Сережа проводил меня в поселок шахты № 12, где он проживал с родителями до переезда в Краснодон. Здесь по просьбе Сережи меня приютила семья Бондаренко. Это их бывшие соседи и друзья.
Прощаясь, Сережа заверил меня, что в Краснодоне задерживаться не будет и на следующий же день уйдет в город Новочеркасск, где в это время проживала его старшая сестра Женя.
В тот же день вечером Сережа возвратился в Краснодон. Но готовиться к уходу не стал. Лидия Даниловна, предчувствуя беду, первой об этом заговорила. Она настаивала на том, чтобы Сережа немедленно собирался в дорогу. Но он отмалчивался, а утром, как обычно, ушел на работу.
Через два дня ко мне в поселок пришла младшая сестра Сережи Лина. Ей тогда шел четырнадцатый год. Она принесла мне продукты в дорогу и регистрационную карточку биржи труда, заполненную на мое имя. В это время еда, даже самая скромная, представляла большую ценность. Но регистрационная карточка для меня... Не ожидал. Этот документ не раз потом выручал меня, и я не однажды благодарно вспоминал сестер.
Лина в этот же день ушла, а на следующий день пришла снова. Отозвав меня в отдельную комнату, тихо сказала:
- Ночью за тобой приходила полиция. Арестовали твоего папу. Сережа просил передать: Уходи немедленно!
- А как же он сам? Ушел в Новочеркасск?
- Нет. Он с утра ушел на работу.
Вначале я удивился. Чего же он медлит? Но истинную причину понял позже.
Лидия Даниловна, узнав об аресте моего отца, совсем потеряла покой. Она уже не требовала, а просила, даже умоляла Сережу немедленно уйти из Краснодона:
- Сереженька, милый, умоляю тебя, уходи!
Но Сережа не уходил, и даже не обещал это сделать. Сначала он молча выслушивал просьбы, а потом с некоторым раздражением произнес:
- Не могу я уйти, мне нельзя!
На самом деле Сережа мог и должен был уйти. Он сам высказывался за такое решение, когда мы собирались у Юрия Виценовского... Но теперь он считал уход из города для себя невозможным.
А потом пришел полицейский.
- Где ваш сын Сергей? - отводя глаза в сторону, спросил у Лидии Даниловны полицейский.
Та вначале растерялась. Не сразу сообразила, что Сережу уже ищут для того, чтобы арестовать.
- Но ведь он на работе - машинально ответила она.
Убедившись, что Сергея Левашова в квартире нет, полицейский удалился.
Лидия Даниловна поняла, что тот направляется сейчас в гараж дирекциона. Что делать? Надо немедленно бежать в гараж дирекциона и предупредить сына. Но тут она вспомнила, что в маленькой комнатке стоит радиоприемник, с помощью которого Сережа принимал сводки Совинформбюро. Это же улики против Сережи. Куда его спрятать?
В этот момент в дом вошла моя двоюродная сестра Наталья Мазаева. С большим риском раздобыв для меня регистрационную карточку биржи труда, она скрывалась у подруг. А теперь зашла к Лидии Даниловне узнать обстановку у моих родителей.
Лидия Даниловна, схватив попавшийся на глаза платок, обернула им радиоприемник и с мольбой в голосе обратилась к Наталье:
- Ради бога, выручай! Унеси куда-нибудь! Спрячь или выброси!
Сунув сверток в руки Наташе, Лидия Даниловна вместе с ней вышла из дома и скорым шагом, почти бегом устремилась в гараж.
Но опередить полицейского ей уже не удалось. Когда Лидия Даниловна подходила к гаражу, оттуда уже вели Сережу. Впереди шел немецкий жандарм, сзади полицейский.
Лидия Даниловна до конца жизни не могла простить себе того, что не успела предупредить сына об опасности. А если бы успела? Изменилось ли бы от этого что-нибудь? Ведь все действия Сережи показывают, что он вполне сознательно не хотел уходить. Причиной этого могло быть только одно: он опасался за судьбу своих близких. Как бы на родителей и сестер не обрушилась кара за его дела.
Что же все-таки произошло с нашим подпольем? Почему начались массовые аресты?
Когда 1 января 1943 года после полудня мы собрались на квартире у Виценовских, чтобы обсудить создавшуюся обстановку, вызванную арестами наших ребят, случилось то, что невозможно было предвидеть.
Один из подпольщиков первомайской группы, Геннадий Почепцов, узнав об аресте Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова, изрядно струсил. Он решил, что арестованные ребята, не выдержав пыток, выдадут всех участников "Молодой гвардии". В страхе за собственную жизнь Почепцов стал искать спасения. Вместо того чтобы немедленно уйти из дома, он посвятил в дела подполья своего отчима В.Громова.
Так Почепцов совершил первый шаг к предательству.
Как позднее выяснилось, В.Громов был тайным агентом оккупантов. Услышав от пасынка робкие признания о комсомольском подполье, он насторожился. А затем, прикинувшись сочувствующим, стал выведывать у Почепцова сведения о "Молодой гвардии". Когда первые данные были получены, В.Громов сбросил маску доброжелателя и открыто предложил Почепцову предать своих товарищей.
Школьная дружба, долг комсомольца, спаянность в подпольной борьбе, партизанская клятва, верность Родине - все было забыто перетрусившим Почепцовым. И он совершил предательство - на имя изменника Родины Жукова написал заявление следующего содержания?
"Начальнику шахты № 1-бис господину Жукову.
В Краснодоне организована подпольная комсомольская организация "Молодая гвардия", в которую я вступил активным членом. Прошу в свободное время зайти ко мне на квартиру, и я все подробно расскажу. Мой адрес: ул. Чкалова, № 12, ход I.
20,12.1942 г. Почепцов Геннадий".
Предательское заявление Почепцов написал I января 1943 года, а датировал его 20 декабря 1942 года. Этой копеечной хитростью Почепцов хотел показать оккупантам, что решение предать "Молодую гвардию" он принял не под страхом, а добровольно, то есть еще до ареста Мошкова, Третьякевича и Земнухова. Заявление свое Почепцов адресовал, а затем и отнес не в полицию, а пособнику оккупантов Жукову.
Получив от Жукова записку Почепцова, фашисты переполошились. Оказывается, существует организованное подполье!
Весь аппарат карателей мгновенно пришел в движение. К тому времени он был довольно многочисленным и состоял как из специальных формирований, прибывших из Германии, так и из местных предателей.
Как только Ворошиловград был захвачен оккупантами, на территорию Ворошиловградской области из Магдебурга прибыла жандармская команда, возглавляемая членом нацистской партии кадровым жандармским офицером Ренатусом.
Управление команды располагалось в Ворошиловграде, а подчиненные ему подразделения, так называемые жандармские посты, были размещены в районных центрах. Один из постов находился в Краснодоне.
Жандармская команда была сформирована на территории Германии еще задолго до оккупации Донбасса и предназначалась для установления и поддержания так называемого "нового порядка" на захваченной фашистами территории. Установление "нового порядка" в Краснодоне началось с того, что Ренатус и комендант города Краснодона майор Гедеман создали полицию. На должность начальника Краснодонской районной полиции они назначили изменника Родины Соликовского, который в самые трудные для наших войск дни отступления летом 1942 года дезертировал из Красной Армии, остался на оккупированной территории и предложил свои услуги врагам. Его заместителем оккупанты назначили Орлова, бывшего офицера деникинской армии. В гражданскую войну Орлов воевал против Советской власти, за что был в свое время осужден. А когда оказался на свободе, был уличен в расхищении государственной собственности и снова осужден. На оккупированной территории Орлов остался специально, чтобы сотрудничать с фашистами. Он это делал с первых дней оккупации Краснодона, участвуя в расстрелах советских граждан. Орлов принимал участие в расстреле 32-х шахтеров. Оккупанты заметили его усердие и повысили в должности. Позже они назначили его начальником районной полиции в городе Ровеньки.
Вместо Орлова заместителем начальника районной полиции в Краснодоне стал Захаров. Еще задолго до Великой Отечественной войны Захаров жил в Днепродзержинске и неоднократно попадался на воровстве. Затем он, как уголовный преступник, был осужден, но сумел сбежать из мест заключения. Настоящая его фамилия - Шульга. После бегства из-под стражи он похитил документы у некоего Захарова и под его именем скрывался в Краснодоне. Вначале Захаров был начальником одного из отделов полиции. Принимал участие в расстреле 32-х шахтеров и в казни других советских патриотов. Оккупанты, отметив его старание, повысили в должности.
Вся эта фашистская нечисть и пришла в движение, когда дознались о "Молодой гвардии". Начальник жандармского поста немедленно запросил из Ворошиловграда карательные войска. Проанализировав все имеющиеся данные о деятельности советских патриотов, жандарм многое понял. Значит, саботаж и диверсии на шахтах, поджог биржи труда, нападения на немецкие автомашины, распространение листовок, освобождение военнопленных, вывешивание красных флагов, работа в клубе имени Горького - все это было делом подпольщиков. И начальник жандармского поста приказал полиции немедленно арестовать всех коммунистов Краснодона, а своему заместителю Зонсу поручил руководить следствием по делу "Молодой гвардии".
Уже на следующий день из Ворошиловграда и других мест в Краснодон на машинах прибыли подразделения карателей. На всех перекрестках улиц стояли по несколько фашистских жандармов. Подключился к карательным действиям и комендант города Краснодона Гедеман, выделив в помощь жандармам войсковые подразделения. Местным жителям после пяти часов вечера запрещалось всякое хождение по городу.
Почепцов, предавший своих товарищей, ушел в деревню. Но пробыл там недолго и уже 4 января возвратился в Первомайку, по вызову пришел в полицию и стал давать новые сведения о "Молодой гвардии".
Начались аресты. Ночью 5 и утром б января были арестованы Лютиков Ф. П., Бараков Н. П. и еще некоторые коммунисты-подпольщики. Утром 5 был арестован Сергей Левашов. Почти одновременно с Сергеем полиция схватила комсомольца Володю Осьмухина, работающего в электромеханических мастерских.
О Сергее Левашове и Владимире Осьмухине, а тем более об их подпольной деятельности Почепцов ничего, конечно же, не знал. Не знал он и о партийном подполье. Но, выдав сам факт существования организованного подполья в Краснодоне, Почепцов помог жандармам по-иному оценить хорошо известные факты саботажа и диверсий на шахтах и в электромеханических мастерских, в гараже дирекциона. Они о многом теперь догадались. Жандармы поняли, что Лютиков - главная фигура всей антифашистской деятельности в Краснодоне.
На другой день после ареста Володи Осьмухина его мать понесла в полицию передачу. Там не приняли. Тогда она обратилась за помощью к бургомистру Стаценко. Тот вначале спросил:
- А где работает сын?
- В механических мастерских.
- О, мехцех - гнездо партизан, а начальник мехцеха Лютиков - главарь банды.
В ночь с 5 на 6 января жандармы и полицейские арестовали молодогвардейцев Анатолия Попова, Виктора Петрова, Бориса Главана, а в последующем и других подпольщиков первомайской группы, в том числе и Улю Громову. Этих ребят Почепцов знал лично и выдавал поименно.
Почепцова вместе с арестованными посадили в камеру. Но не для того, чтобы подвергать его пыткам. Не один день предателя держали в камерах вместе с молодогвардейцами, чтобы с его помощью узнать новые сведения о подполье. И аресты продолжались.
8 января была арестована Люба Шевцова. Ее давно разыскивали как радистку. Ведь она, работая в составе штаба "Молодой гвардии", продолжала действовать как советская разведчица. Люба собирала интересующие нашу разведку сведения, в том числе и те, которые имелись у нас в подполье, и передавала прибывшему с советской стороны разведчику.
Конечно, в то время никто из нас не знал и даже не догадывался об этой стороне деятельности Любы Шевцовой. Тайну хранить она умела.
Всех арестованных фашисты подвергали страшным пыткам. С особой жестокостью пытали коммунистов Лютикова, Баракова, Выставкина, Соколову, Дымченко и других членов партийного подполья, стараясь любой ценой сломить их упорство. Тогда, рассуждали они, будет легче и с комсомольцами. Но на первых же допросах враги убедились в стойкости коммунистов. Руководитель партийного подполья Лютиков не сказал палачам ни слова.
В бессильной злобе гитлеровцы стали избивать его чем попало. Но он молчал. Его упорство еще более разъярило фашистов. В бешенстве они сбили Лютикова с ног и, уже потерявшего сознание, продолжали топтать коваными сапогами.
В те страшные дни мой отец несколько дней содержался в камере вместе с Филиппом Петровичем, с которым был хорошо знаком по работе. Уже после войны отец рассказывал: "Лютикова ежедневно уводили на допрос. Измученного пытками, его каждый раз после допроса фашист втаскивал в камеру и бросал на бетонный пол. Филипп Петрович не стонал, не жаловался. Только однажды он тихо сказал: - Если выйдешь на свободу, передай: наши молодцы, держатся! "
Да, коммунисты держались стойко, до конца. Евгений Мошков, избитый до полусмерти, плюнул кровью в лицо жандарму и с презрением бросил слова проклятия.
С такой же жестокостью пытали и женщин- коммунисток Соколову и Дымченко. Марию Георгиевну Дымченко, мать двоих детей, фашисты подвергли нечеловеческим пыткам, но не услышали от неё ни одного слова. После всех страшных мучений накануне дня казни Мария Георгиевна в записке сообщила:
"Дорогие сестры! Вернуться домой нет надежды. Нас должны расстрелять, жаль детей. Берегите моих детей, так как они останутся без отца и матери. Я не теряю надежды и уверена, что их воспитает Советская власть, как воспитала меня. Наши скоро вернутся. Мы будем бороться до конца. Хочется жить. Берегите себя".
Сергей Левашов предложил сочинять стихи. Один придумывает первую строку, следующий сочиняет вторую и так далее по кругу. Тема одна - сатира на фашистских оккупантов.
Когда после очередного взрыва смеха наступила пауза, Клава Ковалева обратилась к Земнухову:
- Ваня, прочитай какое-нибудь стихотворение!
- Какое? - спросил Иван.
- Какое-нибудь особенное.
Все притихли, приготовились слушать Ивана.
- Ваня, давай про любовь! - воскликнула Аня Сопова.
Земнухов медленно встал, взялся руками за спинку стула.
- Про любовь, так про любовь! - громко сказал Иван и улыбнулся.
Любовь, любовь ... Кому ты не известна?
Кто не проклял, не обожал тебя?
Ты, как цветы весенние, прелестна,
Как ночь осенняя, жестока и темна.
Я верный раб, всегда я жил тобою,
На миг забыв, я вспомнил тебя вновь,
Измученный безумной суетою,
Пришел к тебе, неверная любовь.
Прекрасный облик сердце покоряет -
И кровь по телу движется быстрей.
Улыбка на лице игривая сияет
Улыбки той, друг, не найдешь ясней.
Так в миг становиться влюбленным,
Миг веселиться - час грустить.
Не раз с дыханьем затаенным
За юною прелестницей следить.
Кто ж твоя прелестница, Ваня? - нарушил установившуюся тишину Володя Загоруйко, пытаясь вернуть всем веселое настроение.
- Приближается полночь. Прошу соблюдать тишину! - перебил Володю Виктор Третьякевич.
Ровно в полночь произнесли тост: за новые успехи наших войск на фронте, за успехи патриотов во вражеском тылу, за нашу Советскую Родину. Тост без вина, без бокалов. На столе, кроме патефона и пластинок, ничего не было. Володя Загоруйко тут же завел патефон и поставил пластинку с мелодией Дунаевского "Широка страна моя родная..." Затем Иван Земнухов прочитал короткое стихотворение, сочиненное здесь же, на вечере. Оно посвящалось Родине, нашей Советской Родине, грядущей победе над фашизмом.
Аня Сопова устроила веселую новогоднюю почту. Всем были розданы номера. Номер один достался Сергею Левашову. Он стал получать записки. В одной из них кто-то из девушек спрашивал: "Сережа, почему ты такой грустный? Так мало бываешь с нами и вдруг в таком настроении?" Сергей улыбнулся и положил записку в карман. Записка эта сохранилась. Она и сейчас хранится в краснодонском музее "Молодой гвардии".
Знала бы автор записки, каково Сергею было все эти дни, недели. Нужно было ежедневно ходить на работу, а работая, выполнять задания штаба. Вечерами просиживать у радиоприемника, то налаживая его работу, то принимая и записывая сводку Совинформбюро. Хотелось побывать и у Ани Карловой в поселке шахты № 3-бис. Но к ней Сергей так и не выбрался. Может быть, поэтому бывал иногда грустным, задумчивым.
Новогодний вечер продолжался. Заиграла музыка, начались танцы. В перерывах снова шутили, смеялись. Особенную выдумку проявили Виктор Третьякевич и Володя Загоруйко. Оба были просто в ударе. Уже под утро Володя Загоруйко стал читать какой-то книжный текст наоборот, издавая смешные звуки.
Было как-то, по- особому, хорошо и тепло. Все настолько развеселились, что уже любой пустяк вызывал смех. И так до утра.
Расходились, когда уже занимался рассвет. Домой возвращались с Сергеем. Вместе шли до сгоревшей биржи, затем разошлись к своим домам.
Дома я прилег на кровать, но долго не мог уснуть, хотя всю ночь не сомкнул глаз. Потом забылся и внезапно очнулся от какого-то смутного беспокойства. Долго лежал, пытаясь снова уснуть. Но сон не шел. В голову лезли всякие мысли.
Уснуть я больше не пытался и начал одеваться. Решил, что зайду к Виктору Третьякевичу и вместе с ним, как обычно, пойдем в клуб. Я был уже недалеко от его дома, когда обратил внимание на Витю Лукьянченко, невысокого роста паренька из группы Тюленина. Он подавал мне какие-то знаки. К Третьякевичам идти нельзя - так я истолковал эти жесты.
Сразу же стало как-то тревожно. Я ускорил шаг и подошел к Лукьянченко.
- В чем дело?
- Виктора Третьякевича арестовали. В его доме засада.
В голове рой мыслей: случайный провал, предательство или попались на подарках? Вот она, причина тревоги. Предчувствие не обмануло.
- А где Тюленин?
- Меня здесь поставил, а сам умчался предупредить наших ребят.
Молодец Тюленин. Он всегда без паники. Думает прежде о товарищах, а о себе - в последнюю очередь.
Ободряюще мигнув Вите Лукьянченко, я направился в клуб имени Горького. Туда должны подойти наши ребята. Нужно успеть их предупредить.
Только я миновал рыночную площадь, как увидел конную пару, запряженную в сани. А в санях Евгений Мошков со связанными за спиной руками. Справа от него сидел жандарм, слева - полицейский.
Евгений, конечно, узнал меня. Но головы не повернул. Только глаза чуть скосил в мою сторону. Вот, мол, смотри и соображай.
Сани с арестованным Евгением Машковым промчались мимо, а я ускорил шаг в сторону клуба. Еще издали увидел жандармов, которые только что вышли из парадной двери клуба. Вероятно, в помещениях производился обыск. Обстановка прояснилась. Оккупанты нашли пропавшую почту. Не глядя на жандармов, я прошел мимо. Потом завернул за угол в переулок и по параллельной улице направился к центру города. Нужно было находить своих ребят, предупредить о начавшихся арестах, решать, как поступить дальше.
Я зашел к Сергею Левашову. Ему тоже не спалось. Он сидел за столом и крутил патефон. Когда я вошел, раздавались звуки танго. Сергей еще не знал о начавшихся арестах. Мое сообщение об этом воспринял спокойно. Потом спросил: - Что же будем делать?
Пока мы беседовали, Сережу позвала сестра Валентина. Он вышел. А когда вернулся, рассказал, что приходили две девушки - Августа Сафонова ж Ксения Толстенёва - из числа тех, кто был на новогоднем вечере и сказали, что начались аресты. Совещались мы недолго. Обстановка требовала действий. Сергей пока оставался дома в ожидании моих сообщений. А я снова ходил по улицам в надежде встретить своих ребят.
Затем я направился в центр города. Около клуба имени Ленина встретил Володю Загоруйко. Рассказал ему о случившемся. Теперь занимались поисками наших вдвоем. Вместе вышли в фойе клуба в надежде встретить кого-нибудь из подпольщиков. Но здесь почти носом к носу столкнулись с сыном бургомистра. Он сначала хотел пройти мимо, сделав вид, что не узнал нас. Но потом передумал, остановился и бросил злорадно:
- Ну что, допрыгались?
Признаться, не ожидали. Были о нем несколько лучшего мнения.
Мы с Володей Загоруйко долго еще ходили по городу в поисках своих товарищей. Некоторых из них уже не было дома. А Иван Земнухов... Узнав об аресте Евгения Мошкова и Виктора Третьякевича, он сразу же пошел в полицию их выручать. Там его и арестовали.
Попытались найти Ивана Туркенича. Безуспешно.
Зашли к Олегу Кошевому, но дома его не застали. Узнали только, что он где-то в городе. Ушли на поиски и вскоре встретили его. Олег тоже ходил по городу в поисках товарищей, чтобы обсудить создавшуюся обстановку и принять решение о дальнейших действиях.
Решили собраться у нашего подпольщика Юрия Виценовского. Пока Володя Загоруйко ходил за Сергеем Левашовым и Георгием Арутюнянцем, Олег и я направились сразу к Юрию.
Когда все приглашенные собрались, закрылись в отдельной комнате и стали обсуждать положение.
Как нам казалось, Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова жандармы арестовали не за участие в деятельности "Молодой гвардии". О причастности арестованных ребят к подполью немцы вряд ли что-нибудь знали. Они скорее всего напали на след похищенных нами подарков. А так как подарки хранились в клубе, то фашисты арестовали директора клуба Мошкова, администратора Земнухова и руководителя струнного оркестра Третьякевича, полагая, что они по своему служебному положению обязаны знать, что храниться в помещениях клуба.
Естественно, считали мы, ребят будут мучить, выпытывая, кто же еще, кроме них, участвовал в ограблении немецкой автомашины. Как позже выяснилось, до определенного момента все так и было. Так могло быть и дальше, если бы...
Мы верили в стойкость наших ребят. Верили, что они не выдадут. Но мало ли что может произойти в сложившихся условиях. Не стоит рисковать безопасностью подпольщиков. Олег тогда сказал:
- Невозможно предугадать, как дальше будут развиваться события. Всякое может произойти. Поэтому, я предлагаю принять такое решение: всем нашим подпольщикам немедленно покинуть город Краснодон.
Предложение Олега было принято. После этого мы быстро разошлись, чтобы скорее сообщить о принятом решении всем нашим группам.
И наши подпольщики стали покидать город. Олег Кошевой, Сергей Тюленин, Валерия Борц, Нина и Оля Иванцовы ушли на восток, чтобы перейти линию фронта.
Ушел из города и Иван Туркенич.
Но не все ребята торопились выполнить принятое нами решение. Некоторые подпольщики, недооценивая опасность, продолжали оставаться в Краснодоне.
В тот же вечер я встретился с подпольщиками первомайской группы Анатолием Поповым и Виктором Петровым, рассказал им о том, как мы оцениваем обстановку и передал решение штаба всем участникам "Молодой гвардии" покинуть Краснодон.
Домой я забежал лишь на короткое время, чтобы спрятать временный комсомольский билет, выданный мне в подполье. Билет я вложил в узкое пространство между механизмом и задней стенкой корпуса старинных часов. Об этом сказал только двоюродной сестре Наталье Мазаевой, проживающей в нашей семье и попросил ее:
- Когда наши придут, отдай билет, кому следует!
Она знала о начавшихся арестах и понимала, что я должен уходить из города, поэтому спросила, не нужна ли ее помощь.
- Если бы ты достала мне регистрационную карточку биржи труда - сказал я, не веря в то, что это возможно. Но Наталья спокойно ответила:
- Достану!
Ночь я провел у Виценовских. А на следующий день Сережа проводил меня в поселок шахты № 12, где он проживал с родителями до переезда в Краснодон. Здесь по просьбе Сережи меня приютила семья Бондаренко. Это их бывшие соседи и друзья.
Прощаясь, Сережа заверил меня, что в Краснодоне задерживаться не будет и на следующий же день уйдет в город Новочеркасск, где в это время проживала его старшая сестра Женя.
В тот же день вечером Сережа возвратился в Краснодон. Но готовиться к уходу не стал. Лидия Даниловна, предчувствуя беду, первой об этом заговорила. Она настаивала на том, чтобы Сережа немедленно собирался в дорогу. Но он отмалчивался, а утром, как обычно, ушел на работу.
Через два дня ко мне в поселок пришла младшая сестра Сережи Лина. Ей тогда шел четырнадцатый год. Она принесла мне продукты в дорогу и регистрационную карточку биржи труда, заполненную на мое имя. В это время еда, даже самая скромная, представляла большую ценность. Но регистрационная карточка для меня... Не ожидал. Этот документ не раз потом выручал меня, и я не однажды благодарно вспоминал сестер.
Лина в этот же день ушла, а на следующий день пришла снова. Отозвав меня в отдельную комнату, тихо сказала:
- Ночью за тобой приходила полиция. Арестовали твоего папу. Сережа просил передать: Уходи немедленно!
- А как же он сам? Ушел в Новочеркасск?
- Нет. Он с утра ушел на работу.
Вначале я удивился. Чего же он медлит? Но истинную причину понял позже.
Лидия Даниловна, узнав об аресте моего отца, совсем потеряла покой. Она уже не требовала, а просила, даже умоляла Сережу немедленно уйти из Краснодона:
- Сереженька, милый, умоляю тебя, уходи!
Но Сережа не уходил, и даже не обещал это сделать. Сначала он молча выслушивал просьбы, а потом с некоторым раздражением произнес:
- Не могу я уйти, мне нельзя!
На самом деле Сережа мог и должен был уйти. Он сам высказывался за такое решение, когда мы собирались у Юрия Виценовского... Но теперь он считал уход из города для себя невозможным.
А потом пришел полицейский.
- Где ваш сын Сергей? - отводя глаза в сторону, спросил у Лидии Даниловны полицейский.
Та вначале растерялась. Не сразу сообразила, что Сережу уже ищут для того, чтобы арестовать.
- Но ведь он на работе - машинально ответила она.
Убедившись, что Сергея Левашова в квартире нет, полицейский удалился.
Лидия Даниловна поняла, что тот направляется сейчас в гараж дирекциона. Что делать? Надо немедленно бежать в гараж дирекциона и предупредить сына. Но тут она вспомнила, что в маленькой комнатке стоит радиоприемник, с помощью которого Сережа принимал сводки Совинформбюро. Это же улики против Сережи. Куда его спрятать?
В этот момент в дом вошла моя двоюродная сестра Наталья Мазаева. С большим риском раздобыв для меня регистрационную карточку биржи труда, она скрывалась у подруг. А теперь зашла к Лидии Даниловне узнать обстановку у моих родителей.
Лидия Даниловна, схватив попавшийся на глаза платок, обернула им радиоприемник и с мольбой в голосе обратилась к Наталье:
- Ради бога, выручай! Унеси куда-нибудь! Спрячь или выброси!
Сунув сверток в руки Наташе, Лидия Даниловна вместе с ней вышла из дома и скорым шагом, почти бегом устремилась в гараж.
Но опередить полицейского ей уже не удалось. Когда Лидия Даниловна подходила к гаражу, оттуда уже вели Сережу. Впереди шел немецкий жандарм, сзади полицейский.
Лидия Даниловна до конца жизни не могла простить себе того, что не успела предупредить сына об опасности. А если бы успела? Изменилось ли бы от этого что-нибудь? Ведь все действия Сережи показывают, что он вполне сознательно не хотел уходить. Причиной этого могло быть только одно: он опасался за судьбу своих близких. Как бы на родителей и сестер не обрушилась кара за его дела.
Что же все-таки произошло с нашим подпольем? Почему начались массовые аресты?
Когда 1 января 1943 года после полудня мы собрались на квартире у Виценовских, чтобы обсудить создавшуюся обстановку, вызванную арестами наших ребят, случилось то, что невозможно было предвидеть.
Один из подпольщиков первомайской группы, Геннадий Почепцов, узнав об аресте Евгения Мошкова, Виктора Третьякевича и Ивана Земнухова, изрядно струсил. Он решил, что арестованные ребята, не выдержав пыток, выдадут всех участников "Молодой гвардии". В страхе за собственную жизнь Почепцов стал искать спасения. Вместо того чтобы немедленно уйти из дома, он посвятил в дела подполья своего отчима В.Громова.
Так Почепцов совершил первый шаг к предательству.
Как позднее выяснилось, В.Громов был тайным агентом оккупантов. Услышав от пасынка робкие признания о комсомольском подполье, он насторожился. А затем, прикинувшись сочувствующим, стал выведывать у Почепцова сведения о "Молодой гвардии". Когда первые данные были получены, В.Громов сбросил маску доброжелателя и открыто предложил Почепцову предать своих товарищей.
Школьная дружба, долг комсомольца, спаянность в подпольной борьбе, партизанская клятва, верность Родине - все было забыто перетрусившим Почепцовым. И он совершил предательство - на имя изменника Родины Жукова написал заявление следующего содержания?
"Начальнику шахты № 1-бис господину Жукову.
В Краснодоне организована подпольная комсомольская организация "Молодая гвардия", в которую я вступил активным членом. Прошу в свободное время зайти ко мне на квартиру, и я все подробно расскажу. Мой адрес: ул. Чкалова, № 12, ход I.
20,12.1942 г. Почепцов Геннадий".
Предательское заявление Почепцов написал I января 1943 года, а датировал его 20 декабря 1942 года. Этой копеечной хитростью Почепцов хотел показать оккупантам, что решение предать "Молодую гвардию" он принял не под страхом, а добровольно, то есть еще до ареста Мошкова, Третьякевича и Земнухова. Заявление свое Почепцов адресовал, а затем и отнес не в полицию, а пособнику оккупантов Жукову.
Получив от Жукова записку Почепцова, фашисты переполошились. Оказывается, существует организованное подполье!
Весь аппарат карателей мгновенно пришел в движение. К тому времени он был довольно многочисленным и состоял как из специальных формирований, прибывших из Германии, так и из местных предателей.
Как только Ворошиловград был захвачен оккупантами, на территорию Ворошиловградской области из Магдебурга прибыла жандармская команда, возглавляемая членом нацистской партии кадровым жандармским офицером Ренатусом.
Управление команды располагалось в Ворошиловграде, а подчиненные ему подразделения, так называемые жандармские посты, были размещены в районных центрах. Один из постов находился в Краснодоне.
Жандармская команда была сформирована на территории Германии еще задолго до оккупации Донбасса и предназначалась для установления и поддержания так называемого "нового порядка" на захваченной фашистами территории. Установление "нового порядка" в Краснодоне началось с того, что Ренатус и комендант города Краснодона майор Гедеман создали полицию. На должность начальника Краснодонской районной полиции они назначили изменника Родины Соликовского, который в самые трудные для наших войск дни отступления летом 1942 года дезертировал из Красной Армии, остался на оккупированной территории и предложил свои услуги врагам. Его заместителем оккупанты назначили Орлова, бывшего офицера деникинской армии. В гражданскую войну Орлов воевал против Советской власти, за что был в свое время осужден. А когда оказался на свободе, был уличен в расхищении государственной собственности и снова осужден. На оккупированной территории Орлов остался специально, чтобы сотрудничать с фашистами. Он это делал с первых дней оккупации Краснодона, участвуя в расстрелах советских граждан. Орлов принимал участие в расстреле 32-х шахтеров. Оккупанты заметили его усердие и повысили в должности. Позже они назначили его начальником районной полиции в городе Ровеньки.
Вместо Орлова заместителем начальника районной полиции в Краснодоне стал Захаров. Еще задолго до Великой Отечественной войны Захаров жил в Днепродзержинске и неоднократно попадался на воровстве. Затем он, как уголовный преступник, был осужден, но сумел сбежать из мест заключения. Настоящая его фамилия - Шульга. После бегства из-под стражи он похитил документы у некоего Захарова и под его именем скрывался в Краснодоне. Вначале Захаров был начальником одного из отделов полиции. Принимал участие в расстреле 32-х шахтеров и в казни других советских патриотов. Оккупанты, отметив его старание, повысили в должности.
Вся эта фашистская нечисть и пришла в движение, когда дознались о "Молодой гвардии". Начальник жандармского поста немедленно запросил из Ворошиловграда карательные войска. Проанализировав все имеющиеся данные о деятельности советских патриотов, жандарм многое понял. Значит, саботаж и диверсии на шахтах, поджог биржи труда, нападения на немецкие автомашины, распространение листовок, освобождение военнопленных, вывешивание красных флагов, работа в клубе имени Горького - все это было делом подпольщиков. И начальник жандармского поста приказал полиции немедленно арестовать всех коммунистов Краснодона, а своему заместителю Зонсу поручил руководить следствием по делу "Молодой гвардии".
Уже на следующий день из Ворошиловграда и других мест в Краснодон на машинах прибыли подразделения карателей. На всех перекрестках улиц стояли по несколько фашистских жандармов. Подключился к карательным действиям и комендант города Краснодона Гедеман, выделив в помощь жандармам войсковые подразделения. Местным жителям после пяти часов вечера запрещалось всякое хождение по городу.
Почепцов, предавший своих товарищей, ушел в деревню. Но пробыл там недолго и уже 4 января возвратился в Первомайку, по вызову пришел в полицию и стал давать новые сведения о "Молодой гвардии".
Начались аресты. Ночью 5 и утром б января были арестованы Лютиков Ф. П., Бараков Н. П. и еще некоторые коммунисты-подпольщики. Утром 5 был арестован Сергей Левашов. Почти одновременно с Сергеем полиция схватила комсомольца Володю Осьмухина, работающего в электромеханических мастерских.
О Сергее Левашове и Владимире Осьмухине, а тем более об их подпольной деятельности Почепцов ничего, конечно же, не знал. Не знал он и о партийном подполье. Но, выдав сам факт существования организованного подполья в Краснодоне, Почепцов помог жандармам по-иному оценить хорошо известные факты саботажа и диверсий на шахтах и в электромеханических мастерских, в гараже дирекциона. Они о многом теперь догадались. Жандармы поняли, что Лютиков - главная фигура всей антифашистской деятельности в Краснодоне.
На другой день после ареста Володи Осьмухина его мать понесла в полицию передачу. Там не приняли. Тогда она обратилась за помощью к бургомистру Стаценко. Тот вначале спросил:
- А где работает сын?
- В механических мастерских.
- О, мехцех - гнездо партизан, а начальник мехцеха Лютиков - главарь банды.
В ночь с 5 на 6 января жандармы и полицейские арестовали молодогвардейцев Анатолия Попова, Виктора Петрова, Бориса Главана, а в последующем и других подпольщиков первомайской группы, в том числе и Улю Громову. Этих ребят Почепцов знал лично и выдавал поименно.
Почепцова вместе с арестованными посадили в камеру. Но не для того, чтобы подвергать его пыткам. Не один день предателя держали в камерах вместе с молодогвардейцами, чтобы с его помощью узнать новые сведения о подполье. И аресты продолжались.
8 января была арестована Люба Шевцова. Ее давно разыскивали как радистку. Ведь она, работая в составе штаба "Молодой гвардии", продолжала действовать как советская разведчица. Люба собирала интересующие нашу разведку сведения, в том числе и те, которые имелись у нас в подполье, и передавала прибывшему с советской стороны разведчику.
Конечно, в то время никто из нас не знал и даже не догадывался об этой стороне деятельности Любы Шевцовой. Тайну хранить она умела.
Всех арестованных фашисты подвергали страшным пыткам. С особой жестокостью пытали коммунистов Лютикова, Баракова, Выставкина, Соколову, Дымченко и других членов партийного подполья, стараясь любой ценой сломить их упорство. Тогда, рассуждали они, будет легче и с комсомольцами. Но на первых же допросах враги убедились в стойкости коммунистов. Руководитель партийного подполья Лютиков не сказал палачам ни слова.
В бессильной злобе гитлеровцы стали избивать его чем попало. Но он молчал. Его упорство еще более разъярило фашистов. В бешенстве они сбили Лютикова с ног и, уже потерявшего сознание, продолжали топтать коваными сапогами.
В те страшные дни мой отец несколько дней содержался в камере вместе с Филиппом Петровичем, с которым был хорошо знаком по работе. Уже после войны отец рассказывал: "Лютикова ежедневно уводили на допрос. Измученного пытками, его каждый раз после допроса фашист втаскивал в камеру и бросал на бетонный пол. Филипп Петрович не стонал, не жаловался. Только однажды он тихо сказал: - Если выйдешь на свободу, передай: наши молодцы, держатся! "
Да, коммунисты держались стойко, до конца. Евгений Мошков, избитый до полусмерти, плюнул кровью в лицо жандарму и с презрением бросил слова проклятия.
С такой же жестокостью пытали и женщин- коммунисток Соколову и Дымченко. Марию Георгиевну Дымченко, мать двоих детей, фашисты подвергли нечеловеческим пыткам, но не услышали от неё ни одного слова. После всех страшных мучений накануне дня казни Мария Георгиевна в записке сообщила:
"Дорогие сестры! Вернуться домой нет надежды. Нас должны расстрелять, жаль детей. Берегите моих детей, так как они останутся без отца и матери. Я не теряю надежды и уверена, что их воспитает Советская власть, как воспитала меня. Наши скоро вернутся. Мы будем бороться до конца. Хочется жить. Берегите себя".
14 января 1943 года.
Ничего не добившись от коммунистов, фашисты со всей жестокостью обрушились на комсомольцев. К каким только чудовищным истязаниям враги не прибегали, чтобы сломить волю Ули Громовой, Любы Шевцовой, Ивана Земнухова, Виктора Третьякевича и других молодогвардейцев. Но наши подпольщики держались стойко. И там, в фашистских застенках, они следовали примеру коммунистов.
Жестоко мучили и Сергея Левашова. Боясь отпора с его стороны, фашисты приступали к истязаниям только после того, как удавалось связать ему руки и ноги. Сергей стойко переносил все зверства фашистских палачей и не проронил ни слова.
Ежедневно к стенам полиции приходили матери, сестры арестованных. Передачу Сергею носила младшая сестра Ангелина. Она рассказывала дома, как нелегко им было стоять около стен фашистских казематов. Сердце сжималось, когда из окон слышались крики, стоны.
- Кого-то пытают, - тихо скажет кто-нибудь из женщин. И каждая подумает о своем близком.
Все замирали, когда вдруг из камер доносилась мелодия песни "Дывлюсь я на небо, тай думку гадаю ..." Пели девушки. Песня грустная, но в тот момент она звучала торжественно, выражая несломленность духа советских патриоток.
Не раз слышалась мелодия Интернационала. Она доносилась из мужских камер. Но палачи врывались в камеры ... и пение обрывалось.
Арестованных в полиции ничем не кормили. Они питались только тем, что приносили родственники. Поэтому, полицаи вынуждены были принимать передачи. Пользуясь этим, Сергей иногда умудрялся передавать коротенькие записки вместе с возвращённой посудой. В этих записках Сергей успокаивал своих близких.
Но покоя не было и близким. Ежедневно в дом приходили по двое полицейских и рылись в вещах. Но искали они не улики против арестованного Сергея. Эти подонки занимались мародерством. Все, что из вещей попадалось приличного, они уносили с собой. Что-то брали, что-то, как ненужное, отбрасывали в сторону. На следующий день приходили другие, и уже брали то, что предыдущим не понадобилось. Так они поступали с семьями и других арестованных.
Жандармский гауптвахмистр Зонс, начальник полиции Соликовский, узнав от Почепцова, что Третьякевич - комиссар "Молодой гвардии", решили любой ценой заставить Виктора заговорить. Тогда, считали они, легче будет с остальными.
- Рассказывай! Все равно тебя уже выдал ваш руководитель! - можно было сказать любому арестованному.
Но Виктор, несмотря на истязания, молчал. Тогда фашисты применили наиподлейший прием, распустив среди арестованных молодогвардейцев слух, что их будто бы выдал Виктор Третьякевич.
Когда моего отца арестовали во второй раз, он содержался в той же камере, где Виктор Третьякевич. Но Виктора мой отец узнал только по голосу. Так до неузнаваемости было изуродовано пытками лицо юного подпольщика. Виктора часто вызывали на допрос в кабинет Соликовского. Там его били розгами по лицу и ладоням, спину и грудь жгли раскаленным железом, подвешивали вниз головой. Мучили до потери сознания, а затем приносили в камеру и бросали на пол. Так повторялось почти ежедневно.
Пущенный фашистами слух о том, что Третьякевич будто бы выдает своих товарищей, стал известен и моему отцу. Но уже тогда у него возник недоуменный вопрос: если Виктор выдает подпольщиков, то с какой же целью его так жестоко пытают?
В те дни на этот вопрос ответа не было. И никто из арестованных не предполагал, что предал "Молодую гвардию" Геннадий Почепцов, который был среди них и втайне от них продолжал, как уже провокатор, свою предательскую деятельность.
Клеветнический слух о мнимом предательстве Виктора Третьякевича, предназначенный побудить арестованных подпольщиков к признанию, успеха не имел. Никто из наших подпольщиков не стал на путь предательства, нарушения клятвы, если даже и поверил ложному слуху. Но имя честного патриота Виктора Третьякевича долгие годы оставалось запятнанным. Так фашисты отомстили мужественному патриоту за то, что он не выдал своих товарищей, не стал предателем.
Уже в послевоенные годы удалось установить подлинную картину предательства. Виктор Третьякевич был полностью реабилитирован и 13 декабря 1960 года посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.
Кабинет начальника полиции Соликовского был превращен в место пыток. В нем истязали коммунистов и молодогвардейцев. В кабинете часто заводили патефон, чтобы не слышно было стонов тех, кого подвергали пыткам. На какие только ухищрения ни шли каратели, чтобы вырвать признания у подпольщиков.
На допрос вызвали Ивана Земнухова. Он вошел в кабинет и первым увидел Соликовского. Тот сидел за столом и на видном месте держал правую руку, оголенную по локоть, обагренную кровью кого-то из молодогвардейцев.
- Где знамя дирекциона? - закричал Соликовский.
Иван посмотрел на фашистского палача близорукими глазами (очки были разбиты еще во время первого допроса) и отвернул лицо.
- Я еще раз тебя спрашиваю, где знамя? - сильнее закричал Соликовский, поднялся со стула и медленно приблизился к Ивану, повертел перед лицом испачканный кровью кулак, а потом со всей силы ударил.
Это было сигналом. Подбежали двое палачей, сорвали с Ивана одежду и начали бить плетьми.
В женской камере, где находились Уля Громова, Люба Шевцова, Майя Пегливанова несколько дней содержалась под арестом мать Валерии Борц. Она была свидетелем тех зверских пыток, которым подвергались девушки. В то же время она была свидетелем стойкости и мужества юных подпольщиц.
Жестоко мучили Любу Шевцову. Палачи требовали, чтобы она назвала всех известных ей молодогвардейцев, членов штаба и руководителей групп.
- Ничего вы от меня не узнаете! - отвечала Люба пособнику фашистов Захарову или молча, стиснув зубы, переносила мучения. Ни арест, ни пытки - ничего не могло изменить характер девушки. Даже там, в фашистских застенках, Люба ободряла подруг. И тут же предлагала спеть песню. Спеть так, чтобы фашистам и пособникам стало страшно.
Жестоко пытали Улю Громову. Палачи знали со слов предателя Почепцова, что Уля - член штаба, любимица Первомайской группы. Им очень хотелось заставить ее заговорить. Они пытали ее раскаленным железом и требовали, чтобы Уля назвала всех руководителей "Молодой гвардии", рассказала о связях с коммунистами. Но Уля молчала. Она с презрением смотрела в упор на палачей и не произнесла ни слова.
Тогда с нее сорвали одежду, привязали к бревну и начали избивать розгами.
- Проси пощады, Громова! А то забьем до смерти! - кричал Соликовский.
Вот чего захотел этот фашистский холуй. Разве мог он понять, что перед ним комсомолка, для которой достоинство, преданность Родине дороже жизни.
В записной книжке Ульяны Громовой есть такие слова: "Гораздо легче видеть, как умирают герои, чем слушать вопли о пощаде какого-нибудь жалкого труса". Джек Лондон.
Не услышали палачи от Ули не признаний, ни просьб о пощаде. Она молчала. Только глаза горели ненавистью. Они понимали: им никогда не вырвать у юной подпольщицы признания. Так хотя бы унизить. Эта беспомощность перед ее мужеством приводила палачей в бешенство, и они еще сильнее ее мучили.
Зимней холодной ночью 15 января 1943 года первую группу молодогвардейцев увезли на расстрел. Подпольщики еще не знали, где их будут расстреливать. Но знали, что всю группу везут на казнь. О побеге никто не помышлял. Пытки и ужасные условия содержания в полиции так подорвали силы подпольщиков, что жандармы и полицейские даже не стали связывать им руки. Но, подорвав их физические силы, фашисты оказались бессильными сломить их дух, хотя были уверены, что это им и удалось. Но очень скоро убедились, что ошиблись.
Руководил расстрелом заместитель начальника жандармского поста Зонс. В казни коммунистов-подпольщиков и молодогвардейцев принимали участие пять подчиненных ему немецких жандармов, начальник полиции Соликовский, заместитель начальника полиции Захаров и группа предателей-полицаев.
Когда полураздетых подпольщиков привезли на окраину города к разрушенной шахте № 5 и поставили для расстрела, чтобы затем сбросить в шурф, Третьякевич схватил за шею заместителя начальника полиции Захарова и потащил его к шурфу, чтобы вместе с собой увлечь на пятидесятиметровую глубину. Перепуганный палач побледнел от страха и почти не оказал сопротивления. Быть бы ему первым на дне шурфа, если бы не фашистский жандарм, ударивший Третьякевича по голове пистолетом. Подбежавшие другие жандармы помогли Захарову вырваться из цепких рук Виктора, а его живым сбросили в шурф. Над остальными перепуганные фашисты ускорили расправу. Живым был сброшен в шурф и Сергей Левашов.
В две зимние ночи 15 и 16 января 1943 года фашисты и их пособники расстреляли и сбросили в шурф коммунистов-подпольщиков Лютикова, Баракова, Соколову, Дымченко, Мошкова, молодогвардейцев Громову, Третьякевича, Земнухова, Пегливанову, Левашова, Попова, Виктора и других подпольщиков.
В опустевшей камере осталась только Люба Шевцова.
14 января Ангелина в последний раз отнесла для Сергея передачу и получила от него грязную посуду. Когда её стали мыть, на обратной стороне заметили написанное, оставшееся несмытым "... щайте. Ваш Серж..."
На утро в полиции передачу для Сергея уже не приняли. На стене висел список арестованных, якобы вывезенных в Ворошиловград. В этом списке значился и Сергей Левашов.
Лидия Даниловна и раньше догадывалась, что за словами полиции "вывезены в Ворошиловград" следует понимать: арестованные расстреляны. Вскоре это подтвердилось. По городу быстро пошел слух, что ночью у шурфа шахты № 5 слышались выстрелы и стоны, и что сейчас туда никого не подпускают охраняющие шурф полицейские.
В доме Левашовых все близкие были уверены, что Сергея уже нет в живых. Но за этим "почти" еще теплилась надежда. Вскоре и она рухнула. В квартире Левашовых не шла вода. Сестра Сережи Валя решила набрать ее у соседа-полицая Мельникова. В разговоре с ней жена Валя заметила, что та избегает смотреть ей в глаза. Еще не догадываясь о причинах такого поведения, Валя посетовала, что в такой суровый мороз Сережу в одном жакете и комбинезоне отправили в Ворошиловград. И вдруг услышала в открытую дверь из комнаты пьяный голос самого полицая Мельникова:
- Вашему Сергею уже не холодно и ничего ему не надо.
Его жена отвернулась и сказала:
- Ночью возили расстреливать группу заключенных, в том числе и вашего Сергея.
* * *
После неудавшейся попытки перейти линию фронта возвратился в Краснодон Олег Кошевой. Это произошло 11 января, когда арестованных подвергали страшным пыткам. В свой дом заходить Олег не решился и о своем возвращении матери сообщил через знакомых. После короткой встречи с матерью Олег ушел из Краснодона. Он направился в город Антрацит к знакомым, где намеревался дождаться прихода Красной Армии. Но все сложилось иначе.
Олег был уже далеко от Краснодона и, наверное, считал, что опасность ему не угрожала.
Недалеко от города Ровеньки Олег был задержан и доставлен в полицию.
Начальник Ровеньковской районной полиции Орлов, который перед этим был заместителем начальника полиции в Краснодоне, сразу опознал в задержанном Олега Кошевого, которого знал как племянника своего бывшего сотрудника по довоенной работе в тресте города Краснодона.
О том, что в Краснодоне раскрыто подполье, Ровеньковская полиция была, конечно, информирована.
Теперь карателям не трудно было догадаться, что в их руках оказался один из участников Краснодонского подполья.
Начались пытки. Вначале пытал Орлов, добиваясь от Олега признаний в деятельности "Молодой гвардии". Ничего не добившись, Орлов передал Олега в жандармерию.
Начались новые пытки и истязания. На все вопросы Олег отвечать отказался. Он не знал, что где-то рядом подвергаются истязаниям еще четверо молодогвардейцев, в том числе Люба Шевцова.
9 февраля 1943 года зимним холодным утром Олег Кошевой вместе с группой советских патриотов был вывезен на казнь. В Гремучем лесу была уже приготовлена яма. Здесь и совершилась расправа.
Из всей группы ребят, в составе которой Кошевой и Тюленин пытались перейти линию фронта, достигнуть цели удалось только Сергею Тюленину. Благополучно перейдя линию фронта, Сергей рассказал командованию о своем участии в подполье и попросил направить его в разведку. Просьба Сергея была удовлетворена. Это произошло настолько быстро, что он даже не успел получить военную форму и с группой бойцов ушел в фашистский тыл на разведку.
Недалеко от города Каменска разведгруппа попала под сильный обстрел немцев. Сергей Тюленин был ранен в правую руку и попал в плен. Когда стемнело, Сергей, воспользовавшись замешательством и тем, что он был в гражданской одежде, под видом местного жителя выбрался из села, где охранялись пленные, и ушел в Краснодон.
В родной город он возвратился 27 января поздним вечером. А через несколько часов, ночью, был арестован у себя дома.
Сергея втолкнули в темную камеру. По голосам Сергей узнал своих товарищей молодогвардейцев Михаила Григорьева, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Витю Лукьянченко.
Всю ночь проговорили ребята, рассказывая друг другу о пережитом. Здесь Сергей узнал о казни коммунистов и большой группы молодогвардейцев. Они же сказали ему, что в женской камере находится Люба Шевцова.
28 января в камеру фашисты привели еще троих арестованных: Анатолия Ковалева, Дмитрия Огурцова, Владимира Загоруйко.
Утром, на рассвете, Сергея Тюленина вызвали на первый допрос.
- Будешь рассказывать? - спросил фашистский жандарм.
- Нет! - ответил Сергей.
Начались побои. Били до потери сознания. Обливали холодной водой, затем выкручивали раненую руку. Но Сергей молчал. Тогда фашисты изменили тактику. В комнату, где пытали Сергея, они привели его мать, Александру Васильевну.
- Имей в виду, старая, если не уговоришь сына рассказать нам всю правду, на твоих глазах запорем его до смерти! - угрожающе произнес Соликовский.
Сергей молчал. И расправа продолжалась. С него сорвали рубашку и, привязав к бревну, стали бить розгами. От невыносимой боли Сергей потерял сознание. Его обливали холодной водой и после короткой передышки снова задавали вопросы. Сергей молчал. Озверевшие жандармы и полицейские продолжали его истязать и с удвоенной силой наносили новые удары. И все это на глазах у матери. Но Сергей упорно молчал.
Тогда фашисты решили заставить заговорить Сергея другим способом. Теперь уже на его глазах они начали избивать Александру Васильевну.
Сергей стойко держался до последнего часа. Мужественно держались и другие молодогвардейцы.
31 января фашисты увезли на казнь новую группу подпольщиков. Сергея Тюленина, Аню Сопову, Анатолия Ковалева, Михаила Григорьева, Юрия Виценовского, Владимира Загоруйко, Витю Лукьянченко со связанными за спиной телефонным проводом руками подвели к шурфу. Ребята поняли: это конец. Но здесь случилось невероятное.
Анатолий Ковалев, что-то сказал Михаилу Григорьеву, невероятным усилием освободил руки, стремительно рванулся вперед, сильным ударом сбил жандарма с ног и быстро побежал к ближайшим домам.
Придя в себя, фашисты открыли огонь. Одна пуля слегка задела руку беглеца. Но через несколько минут Ковалев был уже далеко от места казни.
В ночном морозном воздухе до него четко доносились выстрелы. Это казнили его друзей.
А ребята испытали последнюю радость перед казнью - они радовались за своего товарища, которому удалось спастись.
Это случилось ночью. А утром следующего дня из Краснодона в Ровеньки отправили последнюю группу молодогвардейцев. Любу Шевцову, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова увезли в другой город для новых допросов и пыток.
В Ровеньках Любу пытали фашистские жандармы. Люба услышала те же вопросы: где рация, с кем поддерживала разведывательную связь?
Фашисты натолкнулись на такое же упорное молчание.
Люба знала, что ее расстреляют, но держалась стойко, секретов не выдавала, пощады не просила.
9 февраля 1943 года Любу привели на казнь. В Гремучем лесу у ямы, рядом с той, в которую столкнули расстрелянного несколько часов назад Олега Кошевого, поставили шесть человек, в том числе женщину с трехлетним ребенком.
Жандармы нацелились, чтобы стрелять. Люба стояла с высоко поднятой головой. Слышен был только плач ребенка. Раздались выстрелы.
Затем сюда же привели новую группу патриотов. Среди них - молодогвардейцы Семен Остапенко, Виктор Субботин, Дмитрий Огурцов. Ребята знали: сейчас их расстреляют. Но никто не дрогнул перед смертью. Гордо выпрямившись, с ненавистью в упор смотрели они на палачей. Раздались выстрелы...
Два дня не решалась Валя сообщить Лидии Даниловне страшную весть о гибели Сережи. На третий день, когда ее немного подготовили, сказала все, что довелось услышать в доме полицая.
В те дни в Краснодоне еще продолжались аресты, после которых следовали расстрелы. Никто из близких родственников арестованных подпольщиков не был уверен, что с ними не поступят также.
Фронт приближался все ближе и ближе. Уже была слышна артиллерийская канонада. Оккупанты и их пособники готовились к бегству. Чувствуя непрочность своего положения, бесчинствовали еще больше.
Немцы угоняли мужское население. Полицаи ходили по домам и брали все, что хотели, не спрашивая. К Левашовым приходили эти изменники Родины каждый день. Но они и ночью давали о себе знать. Это полицай Мельников ночами просиживал в засаде и вел слежку за квартирой Левашовых. Уже после войны, на суде военного трибунала, Мельников признался, что он имел задание выследить и арестовать меня, если я появлюсь в доме своих родственников.
С каким нетерпением жители города ждали освобождения. И вот такой час наступил. 14 февраля 1943 года, ровно через две недели после расстрела последней группы молодогвардейцев, на улицах города Краснодона, появились первые советские танки.
Люди толпами бежали за танками. Они смеялись и плакали от радости. Каждому хотелось рассказать воинам-освободителям о своем горе, об ужасах фашистской оккупации.
Сестры Сергея Валя и Лина сразу же побежали в полицию, чтобы отыскать камеру, в которой содержался Сережа. Они надеялись обнаружить хотя бы какие-нибудь следы его пребывания там.
Ужасное зрелище открылось перед ними во дворе и помещениях бывшей позиции. Фашисты, отступая, расстреляли десятки арестованных. В камерах и во дворе лежали убитые, пол залит кровью. Кто-то плакал и причитал, находя своих близких. Стены камер все были исписаны. Валя и Лина искали знакомый почерк.
Наконец, нашли слова, написанные Сергеем: "Прощайте папа, мама, Валя, Лина и мой брат. Иду в неизвестность. Серж".
Как только Краснодон был освобожден, весть о том, что всех арестованных подпольщиков фашисты расстреляли и сбросили в шурф шахты № 5, мгновенно облетела весь город. У шурфа шахты собрались толпы народа. Ни днем, ни ночью не покидали люди это скорбное место, ждали, когда начнут поднимать на поверхность казненных.
Так случилось, что руководство работами по извлечению останков расстрелянных подпольщиков возложили на В.Громова. До оккупации он заведовал этой шахтой. Никто тогда не знал, конечно, что В.Громов - тайный агент жандармерии, один из виновников провала Краснодонского подполья и гибели молодогвардейцев.
Боясь, что народ узнает правду о зверствах оккупантов и местных предателей - полицейских, Громов всеми возможными средствами срывал проведение работ по извлечению тел казненных. Предатель доказывал невозможность выполнения такого задания. Он настойчиво предлагал засыпать пятидесятиметровый шурф землей и на его месте поставить памятник.
Почувствовав скрытый саботаж, местные органы власти отстранили Громова от руководства работами и поручили организовать подъем останков расстрелянных патриотов отцу одной из казненных и сброшенной в шурф комсомолки Лиды Андросовой, Макару Тимофеевичу.
Макар Тимофеевич Андросов за короткое время выполнил это тяжелое для него поручение.
Вот когда город узнал о чудовищных преступлениях гитлеровцев и их прислужников. Не удалось им скрыть следы нечеловеческих пыток коммунистов и комсомольцев, расстрелянных и сброшенных в шурф.
День и ночь дежурили у шурфа родные погибших, с трудом, в основном по одежде, опознавая своих близких.
Через несколько дней стало известно о казни в городе Ровеньки Олега Кошевого, Любы Шевцовой, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова.
После этого стало возможным представить всю страшную картину зверств, учиненных оккупантами над арестованными подпольщиками.
Вот имена советских патриотов, расстрелянных фашистами за подпольную деятельность в Краснодоне:
члены партийного подполья
Филипп Петрович Лютиков,
Николай Петрович Бараков,
Герасим Тихонович Винокуров,
Даниил Сергеевич Выставкин,
Мария Георгиевна Дымченко, Евгений Яковлевич Машков,
Николай Николаевич Румянцев,
Налина Георгиевна Соколова,
Георгий Матвеевич Соловьев,
Николай Григорьевич Талуев,
Степан Григорьевич Яковлев;
члены штаба "Молодой гвардии"
Ульяна Громова,
Иван Земнухов,
Олег Кошевой,
Виктор Третьякевич,
Сергей Тюленин,
Любовь Шевцова;
молодогвардейцы
Лидия Андросова,
Василий Бондарев,
Александра Бондарева,
Василий Мефодиевич Борисов,
Василий Прокофьевич Борисов,
Юрий Виценовский,
Нина Герасимова, Борис
Главан, Михаил Григорьев,
Василий Гуков, Леонид Дадышев,
Александра Дубровина,
Антонина Дьяченко,
Антонина Елисеенко,
Владимир Жданов,
Николай Жуков,
Владимир Загоруйко,
Антонина Иванихина,
Лилия Иванихина,
Нина Кезикова,
Евгения Кийкова,
Клавдия Ковалева,
Владимир Куликов,
Сергей Левашов,
Геннадий Лукашов,
Виктор Лукьянченко,
Антонина Мащенко,
Нина Минаева,
Николай Миронов,
Анатолий Николаев,
Дмитрий Огурцов,
Анатолий Орлов,
Семен Остапенко,
Владимир Осьмухин,
Павел Палагута,
Майя Пегливанова,
Надежда Петля,
Надежда Петрачкова,
Виктор Петров,
Василий Пирожок,
Юрий Полянский,
Анатолий Попов,
Владимир Рогозин,
Ангелина Самошина,
Анна Сопова,
Нина Старцева,
Виктор Субботин,
Николай Сумской,
Василий Ткачев,
Демьян Фомин,
Евгений Шепелев,
Александр Шищенко,
Георгий Щербаков.
Погибших похоронили со всеми почестями. Тех, кто проживал в городе и в Первомайском поселке, похоронили в парке рядом со школой имени Горького, ребят из группы Николая Сумского - в поселке Краснодон. Олега Кошевого, Любовь Шевцову, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова - в центре города Ровеньки, в братской могиле в городском сквере. Теперь там открыт мемориальный комплекс "Слава", а сквер носит имя "Молодой гвардии". Здесь зажжен Вечный огонь.
Сразу же после освобождения города были приняты меры к розыску тех, кто предал Краснодонское подполье. Органами государственной безопасности был задержан бывший участник "Молодой гвардии" Геннадий Почепцов. Стало известно, что он несколько дней содержался в тюрьме вместе с молодогвардейцами, а затем был освобожден. Требовалось установить, за какие услуги, оказанные жандармам, они сохранили ему жизнь.
Об этом рассказал бывший деникинец Кулешов, работавший в полиции при оккупантах следователем. Он рассказал о записке, которую Почепцов написал на имя изменника Родины Жукова, об очных ставках, на которых тот выдавал своих бывших товарищей. Был арестован и тайный агент жандармерии В.Громов, склонивший своего пасынка к предательству.
После тщательного расследования изменники Родины М.Кулешов, Г.Почепцов и В.Громов предстали перед судом военного трибунала. И все трое были приговорены к высшей мере наказания - расстрелу.
19 сентября 1943 года у развалин городской бани на окраине Краснодона состоялась публичная казнь предателей.
Изменников Родины поставили у каменной стены. Еще недавно за этой стеной, в развалинах Сергей Тюленин хранил оружие "Молодой гвардии".
Раздалась автоматная очередь. Три предателя рухнули на землю. Когда все разошлись, трупов расстрелянных уже не было видно. Каждый из присутствующих перед тем, как уйти, бросал в них камень. Была видна лишь гора камней.
Уже в послевоенное время настигло возмездие и фашистских палачей-жандармов и их пособников-полицаев. Многие годы скрывались они от справедливой кары, но были выявлены органами госбезопасности, доставлены в Краснодон, переданы суду. Все они получили по заслугам.
Прошли годы. В центре города Краснодона рядом со школой имени Горького воздвигнут памятник. В мужественной позе навечно застыли бронзовые фигуры Героев Советского Союза Олега Кошевого, Ульяны Громовой, Ивана Земнухова, Сергея Тюленина, Любови Шевцовой. Слева от памятника - братская могила коммунистов-подпольщиков и молодогвардейцев. На черных мраморных плитах высечены имена советских патриотов, павших в неравной борьбе с фашизмом. Рядом с могилой - гранитное изваяние. В вечном безмолвии склонила голову скорбящая мать. Здесь живет и всегда будет жить память об их бессмертном подвиге.
В сентябре 1942 года на этом месте стояла скамейка, на которой мы сидели и негромко спорили, обсуждая планы создания комсомольского подполья. С нами был и Сергей Левашов. Теперь его имя на черном мраморе, среди имен других молодогвардейцев, отдавших свою жизнь за освобождение нашей Родины. Именем Сергея названа одна из улиц города Краснодона.
Подвиг юных подпольщиков Краснодона продолжается в славных делах последующих поколений. Сегодняшние девчонки и мальчишки стремятся стать такими же верными патриотами нашей Советской Родины, какими были молодогвардейцы. Свои дела и поступки они сверяют с жизнью героев "Молодой гвардии".
Часто из разных уголков страны от школьников приходят письма, в которых они сообщают: "Мы боремся за присвоение нашему отряду имени Сергея Левашова".
Имени Сергея, этого замечательного парня, которого нельзя было не заметить. Прекрасно сложенный, высокий, красивый, с широко открытыми на мир глазами. Внимательный, чуткий, заботливый сын и брат, преданный друг, верный и искренний в любви. Умный, добрый, иногда упрямый, если это касалось достижения поставленной цели.
Все эти душевные качества сочетались с широким кругозором. Сергея интересовали книги, музыка, природа, спорт, радиотехника, фотографирование, авиамодели.
Он был в постоянном труде, ни одной минуты праздного безделья. Своей энергией, жизнелюбием Сергей заражал всех вокруг. Он готовил себя к будущему, не зная, что совершит когда-то подвиг.
Таким он остался в моей памяти и памяти тех, кто хорошо знал Сергея.
Олег был уже далеко от Краснодона и, наверное, считал, что опасность ему не угрожала.
Недалеко от города Ровеньки Олег был задержан и доставлен в полицию.
Начальник Ровеньковской районной полиции Орлов, который перед этим был заместителем начальника полиции в Краснодоне, сразу опознал в задержанном Олега Кошевого, которого знал как племянника своего бывшего сотрудника по довоенной работе в тресте города Краснодона.
О том, что в Краснодоне раскрыто подполье, Ровеньковская полиция была, конечно, информирована.
Теперь карателям не трудно было догадаться, что в их руках оказался один из участников Краснодонского подполья.
Начались пытки. Вначале пытал Орлов, добиваясь от Олега признаний в деятельности "Молодой гвардии". Ничего не добившись, Орлов передал Олега в жандармерию.
Начались новые пытки и истязания. На все вопросы Олег отвечать отказался. Он не знал, что где-то рядом подвергаются истязаниям еще четверо молодогвардейцев, в том числе Люба Шевцова.
9 февраля 1943 года зимним холодным утром Олег Кошевой вместе с группой советских патриотов был вывезен на казнь. В Гремучем лесу была уже приготовлена яма. Здесь и совершилась расправа.
Из всей группы ребят, в составе которой Кошевой и Тюленин пытались перейти линию фронта, достигнуть цели удалось только Сергею Тюленину. Благополучно перейдя линию фронта, Сергей рассказал командованию о своем участии в подполье и попросил направить его в разведку. Просьба Сергея была удовлетворена. Это произошло настолько быстро, что он даже не успел получить военную форму и с группой бойцов ушел в фашистский тыл на разведку.
Недалеко от города Каменска разведгруппа попала под сильный обстрел немцев. Сергей Тюленин был ранен в правую руку и попал в плен. Когда стемнело, Сергей, воспользовавшись замешательством и тем, что он был в гражданской одежде, под видом местного жителя выбрался из села, где охранялись пленные, и ушел в Краснодон.
В родной город он возвратился 27 января поздним вечером. А через несколько часов, ночью, был арестован у себя дома.
Сергея втолкнули в темную камеру. По голосам Сергей узнал своих товарищей молодогвардейцев Михаила Григорьева, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Витю Лукьянченко.
Всю ночь проговорили ребята, рассказывая друг другу о пережитом. Здесь Сергей узнал о казни коммунистов и большой группы молодогвардейцев. Они же сказали ему, что в женской камере находится Люба Шевцова.
28 января в камеру фашисты привели еще троих арестованных: Анатолия Ковалева, Дмитрия Огурцова, Владимира Загоруйко.
Утром, на рассвете, Сергея Тюленина вызвали на первый допрос.
- Будешь рассказывать? - спросил фашистский жандарм.
- Нет! - ответил Сергей.
Начались побои. Били до потери сознания. Обливали холодной водой, затем выкручивали раненую руку. Но Сергей молчал. Тогда фашисты изменили тактику. В комнату, где пытали Сергея, они привели его мать, Александру Васильевну.
- Имей в виду, старая, если не уговоришь сына рассказать нам всю правду, на твоих глазах запорем его до смерти! - угрожающе произнес Соликовский.
Сергей молчал. И расправа продолжалась. С него сорвали рубашку и, привязав к бревну, стали бить розгами. От невыносимой боли Сергей потерял сознание. Его обливали холодной водой и после короткой передышки снова задавали вопросы. Сергей молчал. Озверевшие жандармы и полицейские продолжали его истязать и с удвоенной силой наносили новые удары. И все это на глазах у матери. Но Сергей упорно молчал.
Тогда фашисты решили заставить заговорить Сергея другим способом. Теперь уже на его глазах они начали избивать Александру Васильевну.
Сергей стойко держался до последнего часа. Мужественно держались и другие молодогвардейцы.
31 января фашисты увезли на казнь новую группу подпольщиков. Сергея Тюленина, Аню Сопову, Анатолия Ковалева, Михаила Григорьева, Юрия Виценовского, Владимира Загоруйко, Витю Лукьянченко со связанными за спиной телефонным проводом руками подвели к шурфу. Ребята поняли: это конец. Но здесь случилось невероятное.
Анатолий Ковалев, что-то сказал Михаилу Григорьеву, невероятным усилием освободил руки, стремительно рванулся вперед, сильным ударом сбил жандарма с ног и быстро побежал к ближайшим домам.
Придя в себя, фашисты открыли огонь. Одна пуля слегка задела руку беглеца. Но через несколько минут Ковалев был уже далеко от места казни.
В ночном морозном воздухе до него четко доносились выстрелы. Это казнили его друзей.
А ребята испытали последнюю радость перед казнью - они радовались за своего товарища, которому удалось спастись.
Это случилось ночью. А утром следующего дня из Краснодона в Ровеньки отправили последнюю группу молодогвардейцев. Любу Шевцову, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова увезли в другой город для новых допросов и пыток.
В Ровеньках Любу пытали фашистские жандармы. Люба услышала те же вопросы: где рация, с кем поддерживала разведывательную связь?
Фашисты натолкнулись на такое же упорное молчание.
Люба знала, что ее расстреляют, но держалась стойко, секретов не выдавала, пощады не просила.
9 февраля 1943 года Любу привели на казнь. В Гремучем лесу у ямы, рядом с той, в которую столкнули расстрелянного несколько часов назад Олега Кошевого, поставили шесть человек, в том числе женщину с трехлетним ребенком.
Жандармы нацелились, чтобы стрелять. Люба стояла с высоко поднятой головой. Слышен был только плач ребенка. Раздались выстрелы.
Затем сюда же привели новую группу патриотов. Среди них - молодогвардейцы Семен Остапенко, Виктор Субботин, Дмитрий Огурцов. Ребята знали: сейчас их расстреляют. Но никто не дрогнул перед смертью. Гордо выпрямившись, с ненавистью в упор смотрели они на палачей. Раздались выстрелы...
Два дня не решалась Валя сообщить Лидии Даниловне страшную весть о гибели Сережи. На третий день, когда ее немного подготовили, сказала все, что довелось услышать в доме полицая.
В те дни в Краснодоне еще продолжались аресты, после которых следовали расстрелы. Никто из близких родственников арестованных подпольщиков не был уверен, что с ними не поступят также.
Фронт приближался все ближе и ближе. Уже была слышна артиллерийская канонада. Оккупанты и их пособники готовились к бегству. Чувствуя непрочность своего положения, бесчинствовали еще больше.
Немцы угоняли мужское население. Полицаи ходили по домам и брали все, что хотели, не спрашивая. К Левашовым приходили эти изменники Родины каждый день. Но они и ночью давали о себе знать. Это полицай Мельников ночами просиживал в засаде и вел слежку за квартирой Левашовых. Уже после войны, на суде военного трибунала, Мельников признался, что он имел задание выследить и арестовать меня, если я появлюсь в доме своих родственников.
С каким нетерпением жители города ждали освобождения. И вот такой час наступил. 14 февраля 1943 года, ровно через две недели после расстрела последней группы молодогвардейцев, на улицах города Краснодона, появились первые советские танки.
Люди толпами бежали за танками. Они смеялись и плакали от радости. Каждому хотелось рассказать воинам-освободителям о своем горе, об ужасах фашистской оккупации.
Сестры Сергея Валя и Лина сразу же побежали в полицию, чтобы отыскать камеру, в которой содержался Сережа. Они надеялись обнаружить хотя бы какие-нибудь следы его пребывания там.
Ужасное зрелище открылось перед ними во дворе и помещениях бывшей позиции. Фашисты, отступая, расстреляли десятки арестованных. В камерах и во дворе лежали убитые, пол залит кровью. Кто-то плакал и причитал, находя своих близких. Стены камер все были исписаны. Валя и Лина искали знакомый почерк.
Наконец, нашли слова, написанные Сергеем: "Прощайте папа, мама, Валя, Лина и мой брат. Иду в неизвестность. Серж".
Как только Краснодон был освобожден, весть о том, что всех арестованных подпольщиков фашисты расстреляли и сбросили в шурф шахты № 5, мгновенно облетела весь город. У шурфа шахты собрались толпы народа. Ни днем, ни ночью не покидали люди это скорбное место, ждали, когда начнут поднимать на поверхность казненных.
Так случилось, что руководство работами по извлечению останков расстрелянных подпольщиков возложили на В.Громова. До оккупации он заведовал этой шахтой. Никто тогда не знал, конечно, что В.Громов - тайный агент жандармерии, один из виновников провала Краснодонского подполья и гибели молодогвардейцев.
Боясь, что народ узнает правду о зверствах оккупантов и местных предателей - полицейских, Громов всеми возможными средствами срывал проведение работ по извлечению тел казненных. Предатель доказывал невозможность выполнения такого задания. Он настойчиво предлагал засыпать пятидесятиметровый шурф землей и на его месте поставить памятник.
Почувствовав скрытый саботаж, местные органы власти отстранили Громова от руководства работами и поручили организовать подъем останков расстрелянных патриотов отцу одной из казненных и сброшенной в шурф комсомолки Лиды Андросовой, Макару Тимофеевичу.
Макар Тимофеевич Андросов за короткое время выполнил это тяжелое для него поручение.
Вот когда город узнал о чудовищных преступлениях гитлеровцев и их прислужников. Не удалось им скрыть следы нечеловеческих пыток коммунистов и комсомольцев, расстрелянных и сброшенных в шурф.
День и ночь дежурили у шурфа родные погибших, с трудом, в основном по одежде, опознавая своих близких.
Через несколько дней стало известно о казни в городе Ровеньки Олега Кошевого, Любы Шевцовой, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова.
После этого стало возможным представить всю страшную картину зверств, учиненных оккупантами над арестованными подпольщиками.
Вот имена советских патриотов, расстрелянных фашистами за подпольную деятельность в Краснодоне:
члены партийного подполья
Филипп Петрович Лютиков,
Николай Петрович Бараков,
Герасим Тихонович Винокуров,
Даниил Сергеевич Выставкин,
Мария Георгиевна Дымченко, Евгений Яковлевич Машков,
Николай Николаевич Румянцев,
Налина Георгиевна Соколова,
Георгий Матвеевич Соловьев,
Николай Григорьевич Талуев,
Степан Григорьевич Яковлев;
члены штаба "Молодой гвардии"
Ульяна Громова,
Иван Земнухов,
Олег Кошевой,
Виктор Третьякевич,
Сергей Тюленин,
Любовь Шевцова;
молодогвардейцы
Лидия Андросова,
Василий Бондарев,
Александра Бондарева,
Василий Мефодиевич Борисов,
Василий Прокофьевич Борисов,
Юрий Виценовский,
Нина Герасимова, Борис
Главан, Михаил Григорьев,
Василий Гуков, Леонид Дадышев,
Александра Дубровина,
Антонина Дьяченко,
Антонина Елисеенко,
Владимир Жданов,
Николай Жуков,
Владимир Загоруйко,
Антонина Иванихина,
Лилия Иванихина,
Нина Кезикова,
Евгения Кийкова,
Клавдия Ковалева,
Владимир Куликов,
Сергей Левашов,
Геннадий Лукашов,
Виктор Лукьянченко,
Антонина Мащенко,
Нина Минаева,
Николай Миронов,
Анатолий Николаев,
Дмитрий Огурцов,
Анатолий Орлов,
Семен Остапенко,
Владимир Осьмухин,
Павел Палагута,
Майя Пегливанова,
Надежда Петля,
Надежда Петрачкова,
Виктор Петров,
Василий Пирожок,
Юрий Полянский,
Анатолий Попов,
Владимир Рогозин,
Ангелина Самошина,
Анна Сопова,
Нина Старцева,
Виктор Субботин,
Николай Сумской,
Василий Ткачев,
Демьян Фомин,
Евгений Шепелев,
Александр Шищенко,
Георгий Щербаков.
Погибших похоронили со всеми почестями. Тех, кто проживал в городе и в Первомайском поселке, похоронили в парке рядом со школой имени Горького, ребят из группы Николая Сумского - в поселке Краснодон. Олега Кошевого, Любовь Шевцову, Семена Остапенко, Виктора Субботина, Дмитрия Огурцова - в центре города Ровеньки, в братской могиле в городском сквере. Теперь там открыт мемориальный комплекс "Слава", а сквер носит имя "Молодой гвардии". Здесь зажжен Вечный огонь.
Сразу же после освобождения города были приняты меры к розыску тех, кто предал Краснодонское подполье. Органами государственной безопасности был задержан бывший участник "Молодой гвардии" Геннадий Почепцов. Стало известно, что он несколько дней содержался в тюрьме вместе с молодогвардейцами, а затем был освобожден. Требовалось установить, за какие услуги, оказанные жандармам, они сохранили ему жизнь.
Об этом рассказал бывший деникинец Кулешов, работавший в полиции при оккупантах следователем. Он рассказал о записке, которую Почепцов написал на имя изменника Родины Жукова, об очных ставках, на которых тот выдавал своих бывших товарищей. Был арестован и тайный агент жандармерии В.Громов, склонивший своего пасынка к предательству.
После тщательного расследования изменники Родины М.Кулешов, Г.Почепцов и В.Громов предстали перед судом военного трибунала. И все трое были приговорены к высшей мере наказания - расстрелу.
19 сентября 1943 года у развалин городской бани на окраине Краснодона состоялась публичная казнь предателей.
Изменников Родины поставили у каменной стены. Еще недавно за этой стеной, в развалинах Сергей Тюленин хранил оружие "Молодой гвардии".
Раздалась автоматная очередь. Три предателя рухнули на землю. Когда все разошлись, трупов расстрелянных уже не было видно. Каждый из присутствующих перед тем, как уйти, бросал в них камень. Была видна лишь гора камней.
Уже в послевоенное время настигло возмездие и фашистских палачей-жандармов и их пособников-полицаев. Многие годы скрывались они от справедливой кары, но были выявлены органами госбезопасности, доставлены в Краснодон, переданы суду. Все они получили по заслугам.
Прошли годы. В центре города Краснодона рядом со школой имени Горького воздвигнут памятник. В мужественной позе навечно застыли бронзовые фигуры Героев Советского Союза Олега Кошевого, Ульяны Громовой, Ивана Земнухова, Сергея Тюленина, Любови Шевцовой. Слева от памятника - братская могила коммунистов-подпольщиков и молодогвардейцев. На черных мраморных плитах высечены имена советских патриотов, павших в неравной борьбе с фашизмом. Рядом с могилой - гранитное изваяние. В вечном безмолвии склонила голову скорбящая мать. Здесь живет и всегда будет жить память об их бессмертном подвиге.
В сентябре 1942 года на этом месте стояла скамейка, на которой мы сидели и негромко спорили, обсуждая планы создания комсомольского подполья. С нами был и Сергей Левашов. Теперь его имя на черном мраморе, среди имен других молодогвардейцев, отдавших свою жизнь за освобождение нашей Родины. Именем Сергея названа одна из улиц города Краснодона.
Подвиг юных подпольщиков Краснодона продолжается в славных делах последующих поколений. Сегодняшние девчонки и мальчишки стремятся стать такими же верными патриотами нашей Советской Родины, какими были молодогвардейцы. Свои дела и поступки они сверяют с жизнью героев "Молодой гвардии".
Часто из разных уголков страны от школьников приходят письма, в которых они сообщают: "Мы боремся за присвоение нашему отряду имени Сергея Левашова".
Имени Сергея, этого замечательного парня, которого нельзя было не заметить. Прекрасно сложенный, высокий, красивый, с широко открытыми на мир глазами. Внимательный, чуткий, заботливый сын и брат, преданный друг, верный и искренний в любви. Умный, добрый, иногда упрямый, если это касалось достижения поставленной цели.
Все эти душевные качества сочетались с широким кругозором. Сергея интересовали книги, музыка, природа, спорт, радиотехника, фотографирование, авиамодели.
Он был в постоянном труде, ни одной минуты праздного безделья. Своей энергией, жизнелюбием Сергей заражал всех вокруг. Он готовил себя к будущему, не зная, что совершит когда-то подвиг.
Таким он остался в моей памяти и памяти тех, кто хорошо знал Сергея.
Левашов В.И.
сентябрь 1988 г.
Редакция 2000 г.
сентябрь 1988 г.
Редакция 2000 г.
_________________________________________________________________________________
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2012
Сайт Алёны Дружининой, 2005-2012