Смирнова Зоя Павловна

     Стр. 1. - Статьи и стихи

     Стр. 3. - Подполье непокорён. города

Песни

Смирнова Т.Н.
   Смирнова З.П.

Памяти моей мамы Смирновой Татьяны Николаевны
  и её соратникам по подпольной борьбе в г. Бресте (1941-1944гг.)
  посвящается...
Эта книга рассказывает о людях, которые под руководством Брестского подпольного ГК КП/б/Б вступили в неравную борьбу с немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной войны 1941-1945гг. И ещё о том, как уже после войны им пришлось восстанавливать не только свой город, но и... своё честное имя.

ЗАБЫТЬ...или РАССКАЗАТЬ?..
РАССКАЗАТЬ!
Рассказать, чтобы знали правду о той страшной войне, которая началась более 60 лет назад,
в 4 часа утра 22 июня 1941 года.
РАССКАЗАТЬ, чтобы эта правда встала на пути у тех, кто , не пережив ужасов этой войны, пытается, возможно непреднамеренно (хочу в это верить!), обелить зверства фашистов и если не очернить, то хотя бы вселить сомнение или просто забыть огромный героизм народа, те патриотические чувства, которые помогли не только выжить, но и выстоять, сопротивляясь врагу. Выстоять и победить!
РАССКАЗАТЬ, чтобы как можно чище и правдивее была еще одна Страница Истории Великой Отечественной войны!
РАССКАЗАТЬ, потому что многие погибли, а я выжила!
РАССКАЗАТЬ, чтобы помнили...
Да! Я обязана это сделать, потому что видела войну своими глазами, потому что с детства ношу в себе эту рану, которая нестерпимо болит, когда слышу, как из СВЯЩЕННОЙ войны 1941- 45 г. хотят представить чуть ли не захватнической, а фашистскую оккупацию чуть ли не освобождением.
Я обязана это сделать потому, что все меньше и меньше остается в живых настоящих свидетелей - участников Великой Отечественной. Они уходят, унося с собой великую ПРАВДУ...
А ведь Правду выдумать нельзя. Ее можно (и нужно!) только свято хранить!
Вот и мама моя ушла из жизни. Вместе с памятью после нее осталась Правда о войне, участницей которой она была не по призыву, а по зову своего сердца, своей совести, своего долга.
Пережив в г. Бресте тяжелые годы оккупации, став одним из организаторов подпольной борьбы с фашистами, а потом секретарем подпольного горкома партии, повоевав в партизанах и вернувшись в Брест вместе с частями Красной Армии, мама, как мне казалось, не могла надышаться свободой, нарадоваться возможности честно, не жалея сил и времени, трудиться, восстанавливать из руин Брест, который стал ей до боли родным.
Одновременно, ради оставшихся в живых подпольщиков и памяти о погибших она упорно добивалась признания партийными органами деятельности Брестского подполья и утверждения списка его участников.
Из-за специфики организации и существования Брестского партийно-комсомольского подполья в городе, занятом врагом в первый же день войны, это оказалось нелегким делом. Приходилось не просто рассказывать о людях и их делах, а доказывать, что они, оставшись в тылу врага не по своей воле, не только не отсиживались, спрятав голову под юбку, но и боролись. И не в одиночку, а под руководством подпольного ГК КП(б)Б, который был избран, насколько это позволяли обстоятельства, в соответствии с Уставом партии. Да, их никто не уполномочивал на проведение этой работы, никто не инструктировал, т.к. все партийные и советские руководители города сумели покинуть Брест в первый же день, а большинство в первые же часы войны. И потом, находясь в безопасности, они очень долго (до 1943 года) не сумели даже наладить связь с оставшимися в Бресте коммунистами. А после войны некоторые из них, вернувшись в Брест, стали решать судьбу тех, у кого партийный долг оказался превыше трусости. Так и не хватило мужества у партийных руководителей сознаться, что растерялись они в первый день войны и не подумали даже о том, чтобы создавать партийное подполье, а уж тем более ГК КП(б)Б. Не волновала их, видно, в те минуты судьба коммунистов, которые по призыву партии в 1939-40 г. приехали в Брест со своими семьями и большинство с малолетними детьми.
Работу подпольной организации после долгих мытарств признали только в 1966 году, а вот горком партии - нет. "Не уполномочивали!" - и все тут. А подпольщики, боясь быть неправильно понятыми партийными органами, говорили только об организации и лишь вскользь, при необходимости, о себе. В результате ценнейший для истории, для народной памяти материал, свежие воспоминания очевидцев войны оказались не востребованными почти 20 лет.
И только появление в Бресте писателя Смирнова С.С., начавшего поиск героев Брестской крепости, его выступления по Брестскому радио заставили многих, в том числе и мою маму поднять голову, почувствовать свою причастность к героическому подвигу народа, зародили потребность рассказать о пережитом.
Бывшие подпольщицы решили написать письмо Смирнову и доверили это сделать маме. Привожу письмо полностью:
"Уважаемый Сергей Сергеевич!
С большим интересом слушали мы по радио Ваши передачи о розыске участников обороны Брестской крепости. Мы выражаем Вам горячую благодарность за Вашу душевную чуткость и внимательное отношение к живым людям, оказавшимся в таких морально тяжелых условиях.
Мы не знаем товарища Гаврилова, товарища Филя и других, но мы рады, что они при Вашей непосредственной помощи снова вернулись в ряды нашей партии, снова почувствовали себя равноправными гражданами своей Родины, за которую, не жалея жизни, проливали кровь.
Может быть, Вас несколько удивит такое участие в жизни незнакомых нам людей. О чем коротко поясню.
Я так близко приняла к сердцу Ваши передачи, потому что мне самой пришлось много пережить и разбираться с такими вопросами.
В начале Отечественной войны я и ряд моих товарищей не смогли эвакуироваться и проживали в г. Бресте, где проводили подпольную работу.
За эту работу многие погибли в застенках тюрьмы, были вывезены в Германию, расстреляны. Все это скромные, простые люди, любящие свою Родину, для защиты которой не жалели своих сил и жизни. И вот после освобождения г. Бреста об этих людях не только забыли, но даже старались их всячески скомпрометировать.
Я уверена, что Вы поймете, как тяжело и опасно было проводить работу в глубоком тылу врага, не имея никакой помощи и руководства. Но мы, коммунисты, не могли сидеть и ждать, когда нам дадут указания, дадут полномочия. Мы считали, что нашими полномочиями является наш партийный долг, наша принадлежность к партии, наш партийный билет, наша гражданская совесть и наша любовь к Родине. Поэтому мы не ждали и, как умели, проводили работу среди населения г. Бреста. Документов мы не собирали, так как не надеялись, что останемся в живых. Ведь подвергаясь ежедневному риску, трудно было надеяться на сохранение жизни. И, несмотря на это, многие из нас остались в живых и работают сейчас в разных уголках Советского Союза.
За это время, после освобождения Бреста от фашистских захватчиков много было перенесено незаслуженных неприятностей и даже оскорблений.
Вот почему Ваше чуткое отношение к человеку вызывает чувство одобрения и благодарности, а также надежды, что может быть когда и вспомнят о людях Бреста.
Учитывая особые условия Бреста, который был оккупирован первым и освобожден последним, я несколько раз собиралась описать, что могла, еще собрать материалы, но при таком отношении пропадало все желание.
В последней передаче Вы сообщили, что продолжаете работу над Брестской крепостью. И мы решили обратиться к Вам с просьбой. Раз Вы пишете о борьбе в крепости, то мы просили бы дополнить Вашу книгу материалами о Бресте, работе подпольного горкома партии, антифашистских пятерок, о жизни и борьбе советских людей в тылу врага. Пока еще есть живые люди, от которых можно собрать материал для книги.
После освобождения Бреста комиссией по расследованию у нас было взято много материалов, но никаких следов от этого нет. Находясь в Бресте, советские люди внесли свой вклад в дело освобождения своей Родины.
Если у Вас будет возможность, прошу сообщить нам о том, осуществимо наше желание или нет. И еще я обращаюсь к Вам с просьбой о встрече, чтобы побеседовать, рассказать Вам о нашей жизни в оккупированном Бресте.

С приветом к Вам Т. Смирнова.

Писала по поручению товарищей Южной, Голубевой, Сенокосовой, Ивановой и других."

Потом были две-три встречи, беседы, еще несколько писем. Сергей Сергеевич подробно и внимательно выслушивал приходивших к нему вместе с мамой подпольщиц Южную, Сенокосову, Иванову, Тронкину.
В результате их и мамины воспоминания легли в основу главы "Подпольщики" его книги "Брестская крепость", вышедшей в 1964 году в Москве в издательстве "Детская литература".
И сразу же со всех концов СССР полетели к маме письма и больше всего от детей. Писали классы, школы, школы-интернаты, детские дома, из воспитательно-трудовой колонии. Просили написать подробнее о себе, о своих товарищах по борьбе. И мама отвечала всем, даже если письмо было личное, от одного человека.
Со многими переписка длилась несколько лет. И в каждое письмо мама вкладывала частицу своей души. Дети это чувствовали и не зря обращались к ней как к своему старшему другу.
У меня сохранилось более 300 писем от детей, а было их за 20-25 лет переписки (не считая поздравительных открыток) более тысячи. Были письма и от тех, кто спрашивал, не знает ли она что-либо об их родственниках, которых застала война в Бресте, просили помочь разыскать их. И мама писала ответы даже тогда, когда ничем не могла помочь.
Трудно даже представить себе огромную географию адресов ее переписки.
Только у меня хранятся письма от 18 адресатов Алтайского края, в том числе более 30 писем из Барнаула из школы им. Защитников Брестской крепости. Есть письма из нескольких школ г. Грозного, из воспитательно-трудовой колонии г. Бийска-3. Писали из Кировской обл., Запорожья, Ужгорода, г. Коканда, Узбекской ССР, Донецка, Рыбинска, Ленинграда, г. Валуйки, Белгородской обл., пос. Умары, Чувашской АССР, Москвы, г.Заозерный, Краснодарского края, с. Степное, Саратовской обл., п\о Паустово, Владимирской обл., с. Лутушинское, Ворошиловградской обл., д. Сухой овраг, Марийской АССР, из Болгарии.
Я специально перечисляю адресаты в надежде, что материалы о Великой Отечественной войне, собранные детьми в то время, могут быть использованы для истории.
И хочется верить, что мамины письма, как маленькие чистые зернышки, рассыпавшись по стране, дали добрые всходы в сердцах детей 60-80-х годов. Сегодня им уже около 50 лет. Они родились после войны, но узнали о ней от тех, кто сам пережил ее, кто воевал, кто победил врага. В том числе и от моей мамы. Она очень хотела, чтобы знали, помнили о войне только правду, и все делала для этого до тех пор, пока у нее оставались силы.
А еще как правда о войне остались у меня так и не увидевшие свет при жизни мамы ее воспоминания, которые она назвала "Подполье непокоренного города". Над ними она вплотную начала работать после встреч со Смирновым С.С., который сумел убедить ее , что из ложной скромности она не имеет права молчать о людях , которые поднялись на борьбу с врагом без приказа, без оружия, ежеминутно, ежечасно, ежедневно в течение 3-х лет рискуя не только своей жизнью, но и жизнью своих детей и близких.
Мама систематизировала все, что у нее уже было написано, организовала и провела встречу подпольщиков, анкетирование, собрала их воспоминания. И все, как сумела, использовала. Она выстрадала каждую строку этой книги, ценность которой в том, что в ней нет ни капли вымысла, т.к. писалась она только ради правды о войне, о людях, которые не встали на колени перед фашистами, а вступили с ними в неравную схватку, находясь в глубоком вражеском тылу.
Я считаю своим долгом перед памятью мамы сделать все, чтобы ее воспоминания увидели свет. Знаю, что она мечтала об этом. И мне кажется, это было ее невысказанным завещанием...
Возможно, то, о чем писала мама, кому-то может показаться не только неинтересным, но и ненужным. Кого-то покоробят слова "партия, коммунисты, комсомольцы, пионеры". Можно было бы их выбросить, пригладить текст, что-то изменить...А можно ли это делать? И нужно ли это делать?!
Я убедилась, что все мои попытки вклиниться в текст, недопустимы. Пусть будет так, как написала мама почти 40 лет назад. Это даст возможность увидеть страничку войны глазами очевидца, просто, без прикрас и конъюнктуры. Это поможет понять, что двигало людьми в тяжелые военные дни.
В маминых словах, как в зеркале, отражено время, которое можно не понимать, не принимать, но о котором забывать нельзя. Нельзя потому, что это было. Нельзя потому, что это было с нашим народом, с нашей страной. Нельзя потому, что это наша история.
Я не хочу ничего исправлять, вычеркивать из того, что написано с чистой совестью, здравым умом, болью сердца... и просто маминой рукой.
И все же подробнее ознакомившись с мамиными архивами, я увидела, что, к сожалению, она не использовала (очевидно, по причинам, о которых можно только догадываться),  некоторые интересные и ценные, на мой взгляд, материалы, факты, содержащиеся в ее большой переписке с подпольщиками после войны, в их воспоминаниях, в многочисленных записях, отрывочных пометках, которые она делала, восстанавливая в памяти день за днем прожитые годы оккупации и тех, живых и мертвых, с кем вместе целых три года, постоянно рискуя жизнью, боролась с врагом. Потому считаю просто необходимым внести их в текст, ничего при этом не изменяя.
А еще беру на себя смелость добавить воспоминания своих детских лет, т.к. они тоже хранят память о войне и, надеюсь, расширят мамины воспоминания.
Мама посвящала воспоминания своим товарищам по борьбе и поэтому лишний раз боялась сказать о себе, о своей матери, сестре, муже, дочери, хотя мы все принимали участие в подпольной борьбе против фашистов. И, конечно, в этом ее заслуга... Скромность, которая теперь, к сожалению, не всем понятна. А тогда это было нормой. В одном из своих писем маме активная подпольщица Е.И.Усанова писала: "...до сих пор не верю, что мы остались живы, и наши дети, побывавшие в этом пекле, уже взрослые... мне кажется, что моя работа была нужна, когда было подполье, была война, и если сейчас писать, то могут подумать, что лезу в герои..." Неслучайно у мамы повествование идет то от первого, то от третьего лица.
Как-то Муслим Магомаев сказал: " Я из того поколения, когда внутренней потребностью стало не употребление слова "Я", оно не требовалось". Мама тоже из того поколения... Может мои воспоминания чуть-чуть дополнят мамин рассказ о войне.
И еще мне очень хочется рассказать о послевоенных годах жизни мамы, которые, к сожалению, прошли тоже в борьбе. Но уже не с врагом, а за признание партийными органами  той работы, которую вел действовавший без их на то разрешения подпольный ГК ГП(б)Б. Многое происходило на моих глазах. Но я никогда даже не догадывалась, как трудно было маме, убежденному коммунисту и просто до мозга костей честному человеку видеть безразличие, а порой и противодействие партийных органов стремлению ее и ее соратников по борьбе рассказать правдиво о пережитом, о погибших товарищах, о тех, кто выжил, не склонив головы. Но это уже будет 3-я часть книги, которую я назову: " И еще 40 лет борьбы... за правду ".
Очень многое из того, что мне довелось узнать уже после смерти мамы, пролило свет на некоторые факты, мотивы этой борьбы уцелевших после войны подпольщиков. Я поняла, почувствовала горечь слез, которые навертывались на глазах женщин, приходивших нередко к маме, как и тогда, в годы войны, только теперь уже легально, без опаски. Они горячо обсуждали все, что связано было с их подпольной работой и с отношением к этому партийных органов, в том числе даже самых высоких. Их просто унижали своим безразличием, постоянными требованиями доказать то, что они не выдумали, а пережили. При этом ответственные работники различных органов использовали формальную, ни к чему не обязывающую переписку. А порой, отвечая на многочисленные письма, просьбы подпольщиков, не брезговали пользоваться непроверенными материалами, слухами и даже клеветой.
Я ознакомилась с некоторыми материалами, собранными кандидатом исторических наук Гребенкиной А.А. более чем за 20 лет ее исследовательской работы по изучению деятельности Брестского подполья. Есть среди них и материалы архивов, к которым доступ при жизни мамы был закрыт. Все это дало мне уверенность в том, что мама по-другому не могла реагировать на то, что происходило после войны вокруг Брестского партийного подполья .
Мама, к сожалению, вынуждена была опять бороться. Но это была уже борьба не с врагом не за жизнь, а за правду жизни, за честную, чистую память о войне.

З.Смирнова.

_________________________________________

 

Т.Н.Смирнова

"Чтоб снова на земной планете
Не повторилось той войны,
Нам нужно, чтобы наши дети
Об этом помнили, как мы.
Я не напрасно беспокоюсь,
Чтоб не забылась та война:
Ведь эта память - наша совесть,
Она, как воздух, нам нужна."

Эти строки я нашла в записной книжке мамы. Относятся они к началу 60-х годов. В них отразилось то, что двигало маминой рукой, когда она работала над своими воспоминаниями. И вполне бы могло быть эпиграфом к ним...

З.Смирнова

Смирнова Татьяна Николаевна
участница Великой Отечественной войны.

Она родилась 21 декабря 1908 года в деревне Островатки, Варнавинского района, Нижегородской области в семье крестьянина. С семи лет батрачила летом за хлеб, а зимой училась в школе. В 1924 году окончила Варнавинскую школу и поступила ученицей в Варнавинскую библиотеку. С 1925 по 1931г.г. работала зав. библиотекой в селах Воздвиженское, Урень, в г.Горький, где поступила учиться в политпросвет институт. Но вскоре по семейным обстоятельствам вынуждена была оставить работу и учебу и вернуться домой в Урень. При создании в 1931 году районной газеты " Колхозная Искра " была утверждена ее ответственным секретарем и проработала в этой должности до февраля 1937 года.
С переводом мужа в г. Семенов переехала вместе с ним и с марта 1937 года стала работать в редакции районной газеты " Большевистский путь " зав. отделом советского и культурного строительства.
В мае 1940 года с дочерью переехала в Брест, куда двумя месяцами раньше уехал по направлению на работу муж. До начала Великой Отечественной войны работала пом. секретаря Брестского ГК КП(б)Б. Первые минуты войны застали ее семью в Бресте. Эвакуироваться не смогли. Муж вскоре ушел из города, надеясь догнать фронт и влиться в ряды Красной Армии.
Смирнова Т.Н., оставшись в тылу врага, стала одним из организаторов Брестского подполья, инструктором, а потом секретарем подпольного горкома партии. В связи с угрозой ареста в январе 1944 года с семьей ушла в партизанский отряд им. Щорса Брестского соединения, где работала при Дывинском РК КП(б)Б. После соединения с частями Красной Армии и до освобождения Бреста находилась при ЦК КП(б)Б в опергруппе Брестского обкома партии в местечке Новобелицы, Гомельской обл.
Вместе с Красной Армией в составе опергруппы вошла в Брест 28 июля 1944г. Сразу же приступила к работе пом. секретаря горкома партии. В горкоме проработала до сентября 1946 года. Потом перевели зав. культпросвет отделом Брестского горсовета. С 1949 по 1962г.г. до выхода на пенсию по инвалидности работала в Брестском отделении железной дороги.
Награждена орденом Отечественной войны II степени, медалями " За отвагу ", " За победу над Германией", " За доблестный труд в Великой Отечественной войне "," Партизанским крестом " ПНР.
Умерла в 1989 году в г. Химки, Московской обл. Похоронена вместе с мужем в г. Бресте.

Давно отгремела война. Миллионы людей своим трудом залечили израненное, исковерканное войной лицо своей Родины. Вместе с первым днем мира вступило в жизнь новое поколение, поколение мирных дней, не знавшее ужасов войны. И сейчас молодым часто нелегко бывает представить, что на месте красивых проспектов Сталинграда лежали мертвые руины города-героя, что не ласкающий ветерок, а зловещий огонь войны обжигал лица севастопольцев, что выстоял бессмертный Брестский гарнизон там, где плавился кирпич, где горела земля, что вместо счастливого блеска в глазах детей были тревога, страх, забота, страдание. Трудно себе это представить, но помнить об этом надо.
НАДО потому, что тысячи прекрасных сердец перестали биться ради того, чтобы мы сегодня могли жить.
НАДО потому, что глубокая, неизлечимая рана осталась в сердцах миллионов людей, переживших те страшные незабываемые дни войны.
НАДО потому, что лучшим средством для заживления этой все еще кровоточащей раны будет всегда благодарная память народа о подвигах этих людей, о их близких.
НАДО для того, чтобы это никогда не повторилось...
Благодаря книге Смирнова "Брестская крепость", его подвижническому труду по поиску героев с помощью радио и телевидения, многое стало известно о бессмертном гарнизоне.
Я хочу поподробнее раскрыть одну из глав его книги "Подпольщики". Хочу рассказать о том , как боролись с врагом люди, оставшиеся не по своей воле в Бресте, в городе, в который война пришла в первую же минуту своего первого дня. Эти люди первыми, хотя и не в полной мере, узнали о подвиге героев. И то, что крепость боролась, не сдавалась, в те первые тяжелые дни войны поднимало дух, давало веру в победу и звало к борьбе с врагом.
В наш пограничный Брест враг вступил с первыми залпами орудий, известивших миру о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. 1131 день хозяйничали фашисты в городе: убивали, вешали, устанавливали свой " новый порядок ". И все же подлинными хозяевами оккупанты в Бресте не были ни дня. Сотни советских патриотов, рискуя своей жизнью, используя все доступные им методы и средства, боролись с ненавистным врагом. Ни на один день не затихала в городе незримая борьба с гитлеровцами. Город сражался до последнего дня оккупации.
По разным причинам остались люди в захваченном врагом Бресте. По-разному сложилась их жизнь в годы оккупации. Но любовь к Родине, ненависть к врагу, уверенность в победе объединяли и сближали, давали силы, подсказывали, как жить, как вести себя, как действовать в этой сложнейшей обстановке.
По инициативе коммунистов было создано партийно-комсомольское антифашистское подполье, участниками и помощниками которого по доброй воле стали многие жители Бреста.
У Брестского подполья была своя специфика. Город был захвачен в первые часы войны, поэтому подполье приходилось создавать в условиях полной оккупации города. У нас не было заранее подготовленных кадров, не было создано баз с оружием и боеприпасами, а также продуктовых баз. Руководство созданного нами партийного подполья находилось в самом городе, а не в партизанской зоне. Даже возглавившие подполье коммунисты не имели опыта подпольной работы. Уже в ходе борьбы мы учились конспирации, учились разведке, учились нелегально жить и работать. В связи с этим вся деятельность подполья проходила с большими трудностями, в очень сложных условиях, в которых нам надо было наладить работу так, чтобы для избежания провалов оградить организацию от проникновения в наши ряды провокаторов и вражеских агентов. Брестское подполье было многонациональным по своему составу: ведь перед войной в Брест со своими семьями приехали посланцы со всех концов Советского Союза, чтобы оказать помощь в скорейшем развитии вошедшей в 1939 г. в состав БССР Западной Белоруссии.
Жестокой и беспощадной была борьба. Многие подпольщики не дожили до дня освобождения родного города, погибли в застенках " СД ", " СС ", жандармерии, в фашистской тюрьме.
Светлой памяти их, а также тем, кто сумел выжить, и посвящается этот документальный рассказ о скромных советских людях, боровшихся за освобождение Родины в глубоком тылу врага. Все имена, факты и события, о которых рассказывается, подлинны и достоверны. О том сегодня свидетельствуют оставшиеся в живых подпольщики Бреста.
К сожалению, здесь названы далеко не все имена патриотов, которые боролись с коварным врагом, были участниками Брестского подполья. Действуя в условиях строгой конспирации, мы работали " пятерками ", передавали сведения " по цепочке ". В результате, знали в лицо, по фамилии, а чаще только по имени лишь того, с кем непосредственно выходили на контакт.
Вот и материал пришлось собирать, иногда с большим трудом отыскивая людей, постепенно восстанавливая каждое звено " цепочки ". Но кое-где звенья обрывались: одни расстреляны, замучены в тюрьме, другие умерли уже после войны...А как найти следующее звено? Нужно ведь рассказать обо всех, кто рискуя жизнью, был бойцом невидимого фронта.
Поэтому просьба ко всем, кто может сообщить что-либо дополнительно о работе Брестского подполья в годы фашистской оккупации 1941-1944г.г., прислать свои материалы.
В Брестском обкоме КПБ вопрос о Брестском подполье рассматривался не раз. И только в 1968 году было принято окончательное постановление " О Брестских подпольных партийной и комсомольской организациях, действовавших в 1941-1944 г. " Привожу материал который в связи с этим был опубликован в областной газете " Заря " 8 декабря 1968 года.
"Рассмотрев после дополнительной проверки материалы о борьбе коммунистов в оккупированном немецко-фашистскими войсками г. Бресте, бюро Обкома КПБ отметило, что в августе 1941 года по инициативе оставшихся в городе коммунистов для борьбы с немецкими захватчиками была создана подпольная партийная организация во главе с бывшим секретарем парткома железнодорожного узла П.Г Жуликовым.
Участниками подполья было избрано руководящее бюро и создано 8 низовых партийных групп, которые объединяли несколько десятков коммунистов. Для руководства работой среди молодежи было создано бюро комсомольской организации.
Подпольная организация до лета 1943 года, не имея связи с руководящим партийным центром, самостоятельно проводила работу по распространению среди населения листовок и сводок Совинформбюро, оказывала помощь партизанам оружием, боеприпасами, медикаментами и одеждой. По заданию партизан участники подполья совершали диверсионные акты на немецких объектах.
В результате предательства провокаторов, проникших в партийное подполье, большинство его активных участников осенью 1943 года было арестовано немецкими карательными органами и казнено.
В сентябре 1943 года по заданию Брестского подпольного Обкома КПБ было создано новое бюро партийной организации во главе с Т.Н Смирновой, которое проводило антифашистскую работу до января 1944 года.
В мае решением ЦК КПБ был создан Брестский подпольный горком КПБ во главе с тов. Можаевым.
Бюро Обкома КП Белоруссии постановило признать действовавшими в городе Бресте с августа 1941 года по январь 1944 года подпольные партийную и комсомольскую организации.
Утвержден список участников подпольной партийной и комсомольской организаций.
Решено опубликовать материалы о подпольной деятельности партийной и комсомольской организаций в областной газете " Заря".

ПРЕДВОЕННЫЙ БРЕСТ
Город Брест возник на скрещении  путей, связывающих Запад с Востоком.
Он расположен на самой границе нашей Родины. Вблизи протекает небольшая река Муховец, которая впадает в пограничный Буг.
Много славных страниц вписано в героическую летопись нашего древнего города. Не раз он разорялся дотла и вновь возрождался из пепла и руин. Его разоряли и жгли татарские орды, захватывали литовско-польские феодалы, грабили шведские войска. Он подвергался оккупации кайзеровской Германии. Долгое время находился под властью буржуазно-помещичьей Польши.
Богат Брест и революционными событиями. Уже в начале 1900-х годов в городе был создан первый социал-демократический кружок, а в конце 1903 года - первая группа РСДРП. Третьего марта 1918 года в Белом дворце, от которого сейчас в Брестской крепости остались одни развалины, был подписан договор между молодой Советской республикой и империалистической Германией.
В те годы Брест был совсем небольшим городком. Многое оказалось для нас непривычным. Мелкие частные лавочки, разные мастерские заполняли улицы города. Частные дома, частная торговля, платное обучение в школах, платная медицинская помощь, даже за ведро воды на водоколонке надо было платить 1-5 копеек. Почти не было учреждений культуры. Зато церкви, костелы, молельни, разные пивные, забегаловки, водочные лавки и... огромная тюрьма, построенная по иностранному проекту. Такое наследство осталось Бресту от буржуазной Польши.
17 сентября 1939 года Западная Белоруссия после освобождения от пилсудчиков влилась в Белорусскую Советскую Социалистическую республику, в единую многонациональную семью - Советский Союз.
В 1939 году по направлению партии и правительства в Брест приехали люди разных национальностей: русские, украинцы, литовцы, латыши, эстонцы, казахи, армяне, татары, грузины, осетины и др. Все они горели одним желанием - помочь своим братьям Западной Белоруссии. Сразу начали работать партийные, комсомольские, профсоюзные и другие общественные организации. Быстро наладилась государственная и кооперативная торговля. Открылась широкая сеть магазинов, столовых. Для всех детей распахнули двери около 20 школ. В Бресте открыли железнодорожный техникум, педагогическое училище, две библиотеки, музыкальную школу, областной драматический театр и ряд других культучреждений. Кинотеатры, библиотеки, скверы и парки были предоставлены для всех. В одном из лучших особняков был оборудован и открыт Дом пионеров. Не прошло и года, как достроили областную больницу по ул. 17 сентября. Медицинская помощь стала бесплатной. На эти цели уже в 1940 году в области было вложено средств в 110 раз больше, чем ежегодно расходовало бывшее польское правительство. Город жил трудовой мирной жизнью. При помощи всей страны трудящиеся Западной Белоруссии уже к лету 1941 года сумели увеличить выпуск своей продукции в два раза. По уровню экономического и культурного развития Западные области приблизились к восточным.
Одновременно Брест по своему географическому положению и развитию путей сообщения был важным стратегическим узлом. Граница с Польшей, железнодорожное и автошоссейное сообщение с Москвой, Минском, Киевом, Белостоком, Гомелем, Влдавой, водный путь по Днепро-Бугскому каналу - все это не могла не учитывать Германия при подготовке нападения на СССР. И конечно, все это, в значительной степени, было использовано для продвижения фашистских орд в глубь нашей страны.
Готовясь к войне, немцы прибегали к разным хитростям, чтобы получить необходимые разведданные. В то время немецкие самолеты нередко появлялись над городом. Были они здесь даже в четверг 19 июня 1941 года. По договоренности и с разрешения Советского правительства немецкая комиссия вела работу по перевозке останков своих офицеров, погибших во время польско-немецкой войны и захороненных в городском парке. Раскапывали могилы, укладывали трупы в оцинкованные гробы и вывозили в Германию. Жители Бреста относились к этому с должным пониманием. Не вызвали тогда, к сожалению, подозрения и два опломбированных вагона, прибывших накануне в Брест из Германии в составе с углем. Их отогнали в тупик, не вскрывая. Это уж теперь известно, что в вагонах были немецкие солдаты. А в первые дни оккупации по городу ходили лишь слухи о том, что переодетые немцы, как они сами хвастались, были в парке на танцах в субботу, накануне войны. Да и миссия перезахоронения останков, очевидно, не была столь благородной. Воспользовавшись всем этим, с одной стороны, и некоторой излишней успокоенностью и даже потерей бдительности у населения, немецкие лазутчики накануне войны, возможно, проникали не только в город, но и в крепость. А тогда...
Был разгар лета. Парки, скверы, сады окутывали город нежной зеленью.
21 июня была суббота. Предвыходные, приятные заботы. Многие собирались поехать за город, некоторые проводить детей в летние лагеря. Находящиеся в военных городках воинские части готовились к смотру боевой техники. 21 июня были разобраны многие машины, орудия. Их чистили, смазывали. Некоторые командиры, жившие в городе, уехали из крепости к своим семьям и родственникам. Настроение было хорошее. Казалось, ничто не нарушало спокойствия людей. Золотистый вечерний закат солнца предвещал хороший выходной день. Но...
И ВЗОРВАЛАСЬ ТИШИНА... " Передайте Минску! Брест бомбят!..."
22 июня 1941 года в 4 часа утра, когда легкий утренний ветерок лишь слегка шевелил зеленую листву, тишина содрогнулась от внезапных орудийных залпов. Я сначала подумала, что это гроза, выключила на всякий случай репродуктор. Но когда взглянула в окно, а оно выходило в сторону крепости, и увидела огромное сплошное полыхающее зарево, сразу поняла, что началась война. Мы знали напряженность обстановки, знали, что война может случиться. И все равно то, что произошло, было неожиданностью. Разбудила мужа, сказала ему одно слово " началось ". Этого было достаточно. Он быстро оделся и побежал на работу. На ходу включил радио и крикнул: " Ждите сообщений! " Хоть было еще только четыре часа утра, мы были уверены, что о начале войне нам сообщат сразу же.
Город быстро просыпался, но просыпался в тревоге. Небо полыхало огнем. На крепость, вокзал и город сыпались снаряды и бомбы. Фашисты били из дальнобойных орудий. На восток летели немецкие самолеты, наполняя воздух зловещим ревом авиационных моторов. От взрывов дрожали стены домов, рушилась штукатурка, вдребезги разбивались стекла. Черные клубы дыма поднимались над кварталами домов, всего несколько минут назад освещенных лучами восходящего утреннего солнца. В разных местах вспыхнули пожары. Свист бомб и снарядов, крики женщин, плач детей - все слилось в страшный гул. За 2-3 часа превратились в развалины целые кварталы по ул. Переца, Госпитальной, ряд домов по ул. Орджоникидзе, вблизи пешеходного моста, загорелись здания облуправления милиции, нефтебазы, были повреждены здания обкома партии и облисполкома, разрушено здание НКГБ. На улицах появились убитые и раненые. Ужас и отчаяние охватили людей. В глазах застыл страх. В панике искали подвалы, укрытия, кидались друг к другу, чтобы услышать хоть какой-то ответ на свои вопросы. Но никто ничего не мог сказать. Радио не работало. Только треск раздавался из репродукторов...
Заместитель начальника облуправления связи Смирнов П.П. уже в первые минуты войны был на телефонно-телеграфной станции. Он увидел, что положение тяжелое: вся связь нарушена, большинство цепей не работает. Дежурные телеграфистки Лагутенко О.В. и Козлова К.Ф., не ушедшая со смены Филипович Е.Э. в отчаянии заявили, что уже в течение нескольких часов ни с кем не могут связаться. Смирнов сам сел за коммутатор. После неоднократных попыток с большими трудностями ему удалось нащупать цепь " Кобрин ". Только он успел сказать: " Передайте Минску ! Брест бомбят ! ", - как и эта связь пропала. Вместе с Крашенинниковым Д.И. и Асташкевичем Т.А. он находился на ТТС. И лишь когда увидели, что немцы с ул. Московской входят в здание, быстро вывели из строя усилительную систему и, едва успев, выскочили во двор через запасной выход. Немцы уже начали обстреливать здание.
Смирнов с товарищами побежал в облуправление. Там уже были еще двое - связист Горин В.И. и работник тюрьмы Гришин В. Уничтожив личные дела руководящих работников управления, особо важные документы, которые были в их столах и сейфах, собрались уходить. Но у всех с собой были партийные билеты. Оставлять их при себе было рискованно. Тогда коммунисты доверили свои партдокументы Смирнову П.П. как секретарю парторганизации и поручили ему спрятать их в надежном месте. Смирнов и сам понимал всю ответственность за сохранность партбилетов. Хорошо завернул их в плотную бумагу и положил под одну из ступенек лестницы внутри помещения. Место было выбрано удачно. Все время оккупации документы пролежали не тронутыми. После освобождения Бреста, как только вернулся в город, сразу же в присутствии трех членов партии Смирнов, с волнением отодвинув плиту, достал партбилеты в целости и сохранности и передал в городской комитет партии.
Гитлеровская армия вторглась к нам по-злодейски. Своими сапожищами она снова топтала нашу землю, наши мирные поля, зеленые луга, обагряла кровью спокойные реки. Снова, как и раньше, прокатились бои под Брестом, Кобрином, Березой, Барановичами. Запылало огнем пожарищ Полесье.
Недолго трудящиеся Западной Белоруссии жили новой и мирной жизнью. Ведь жители Бреста, как и другие граждане западных областей Белоруссии, только 17 сентября 1939 года получили все права, обрели свою постоянную Родину. Они еще не успели забыть о том, как со слезами радости, букетами живых цветов встречали своих освободителей, как выходя навстречу воинским частям, подносили хлеб и соль уставшим командирам. И вот снова война.
Фашисты рассчитывали без сопротивления и потерь захватить город и крепость. Под стенами древней цитадели над Бугом они сосредоточили огромные людские силы и технику. Но советские воины с первых минут проявили храбрость, стойкость и мужество. Защитники крепости не только не сложили оружие в первый день, но еще более месяца отвлекали на себя силы врага.
Три островка надежды в городе
Не думая об опасности, из чувства долга и ответственности тогда многие побежали на свою работу. Другие бежали в горком партии просто с какой-то надеждой, в военкомат как военнослужащие запаса, на вокзал, чтобы попытаться уехать из города.
Я тоже, стараясь не нервничать, быстро отвела мать, дочь и сестру в подвал соседнего дома и побежала на работу, в горком партии. Бежала, падая и задыхаясь. Ноги плохо повиновались мне. Кругом дымились пожарища, свистели пули, а я бежала. Бежала туда, чтобы узнать, что же нам делать, как действовать. Нас собралось много из числа работников горкома и обкома партии, облисполкома: секретарь обкома КП(б)Б Тупицын М.Н. и секретарь горкома партии Коротков А.М., коммунисты Южная З.И., Радкевич Р. С., Аронина А.Ц., Хромова А. И., Гамбург М.С., Малявская Е. Е., Лахей А.А., Шалюто Д.С., Румянцев, Масленников.
Внезапность нападения вызвала панику. Второпях мы сжигали документы, которые были в наших рабочих столах и шкафах. К сожалению, не смогли вскрыть сейф, чтобы спрятать или, в крайнем случае, ликвидировать хранящиеся там партийные документы и учетные карточки. Работник сектора учета не пришла, а ключи были только у нее. Но за ней не послали...
Вдруг снаряд попал в здание обкома, взрывом оторвало угол верхнего этажа . Надо было уходить. Фашисты уже были в городе. Секретарь обкома Тупицын М.Н. собрал нас и сказал: " Идите к семьям и устраивайтесь, как можете. " Мы тогда и подумать не могли, что это указание нашего партийного руководителя было последним, что о нас вспомнят только через два года и что в трудные долгие дни оккупации единственным руководителем для нас останется только наша совесть, наш партийный долг. И уж никак мы не предполагали, что партийные руководители, большинство со своими семьями, уже в 8-9 часов утра покинули город, оставив не только без руководства, но и просто без моральной поддержки рядовых коммунистов и множество семей советских людей, которые приехали в Брест по зову партии и так верили в нее, "как может быть не верили себе "... Не случайно, многие бежали именно в обком партии, собирались у его здания в надежде, что здесь, наверняка, не только все знают, но и разъяснят обстановку, подскажут и помогут сориентироваться. Но... Покидая здание обкома в полном неведении, что же нам делать, и пытаясь, насколько это было тогда возможно, не паниковать, мы наскоро договорились, что одни пойдут к семьям, другие - за отступающими частями Красной Армии, а некоторые побежали к военкомату.
Военкомат был переполнен. В первые же минуты здесь уже был облвоенком, сюда сбежались военные и гражданские, находившиеся в запасе, в том числе партийные, советские и комсомольские работники. Почти у всех был один вопрос: " Что делать? " Но и ответ тоже был один: " Идите домой, приказа о мобилизации нет».  Однако, никто не уходил. Во дворе, в складских помещениях скопились женщины и дети . В большинстве это были семьи военнослужащих. Две группы из них сразу же попытались отправить на машинах Мужчины вооружались винтовками, имевшимися в наличии. Кое-что успели принести из близ лежащей воинской части, из НКВД. На втором этаже был установлен пулемет. Фашисты постоянно обстреливали здание с воздуха. Взрывом бомбы, упавшей рядом с военкоматом, разрушило часть здания, один человек погиб, 12 было ранено.
В 7-8 часов утра, когда на улицах города появились немцы, облвоенком майор Стафеев М.Я. , к этому времени уже дважды раненый, оценив всю сложность обстановки, дал команду уничтожить документы, вывести оставшихся женщин и детей за город, а остальным отходить с боем.
Группа женщин и детей (человек шестьдесят) вышла через ворота и пошла по направлению к Кобринскому мосту. Дойдя до ул. Кирова и увидев немцев, женщины в испуге бросились бежать, кто куда. Тогда Южная, Радкевич, Хромова, Аронина и Гамбург решили вернуться к товарищам в облвоенкомат. Но это им уже не удалось, и дойдя до ул. Гоголя, они укрылись в подвале дома № 8. Там было уже много женщин с детьми. Все в испуге жались друг к другу. Дети плакали, протягивали свои ручонки, просили кушать. И тут появилась женщина, которая подняла шум, скандал из-за того, что кто-то из жильцов якобы ей должен сто рублей. " Вы -комиссарские жены, - кричала она, - сейчас я приведу немцев, и всех вас расстреляют!" Женщины пытались сказать ей, что теперь не до денег, но никакие уговоры не действовали. Аронина подала ей сто рублей, которые, к счастью, оказались у нее в кармане. Женщина взяла их и ушла. Но уверенности в том, что она не приведет фашистов, все же не было.
Услышав в утренней тишине грохочущий вой снарядов и свист бомб, Степан Трофимович Ильин, работавший главным хирургом областной больницы, сразу же решил, что надо скорее уехать или уйти из города. Но... побежал в военкомат. Там раненым уже нужна была его помощь. И он оказывал ее до тех пор, пока не получил приказ уходить. А когда, перебегая из военкомата домой, увидел на улице беспомощных раненых не только солдат, но и гражданских, даже растерялся, не зная, что же ему делать, как им помочь. Долг врача, партийная совесть настойчиво подсказывали ему единственное решение. В те же минуты на машине скорой помощи к его дому подъехала медсестра. Она сказала, что в больнице много раненых. Ильин, не раздумывая, быстро сел в машину и поехал в больницу. Сдерживая волнение, стараясь внешне казаться спокойным, как и прежде, отдал нужные распоряжения, а сам занялся ранеными.
Оставшиеся в военкомате заняли оборону и не сдавались до тех пор, пока фашисты полностью не разрушили и не подожгли здание. Только тогда защитники военкомата попытались небольшими группами вырваться из этого ада, уйти через близлежащие дворы. Но немцы встретили их огнем. Говорят, тогда-то и погиб майор Стафеев.
На вокзал фашисты нагрянули в первые минуты. Ведь это был важнейший стратегический объект. Они надеялись захватить его сходу. Автоматчики быстро заняли позиции и вели прицельный огонь по путям и перрону вокзала. Но тут же встретили сопротивление. Там уже были начальник отделения железной дороги Елин П.Д., начальник линейного отдела милиции Ворбьев А.Я., Удовиченко и другие. Вскоре к ним присоединился секретарь парткома П.Г. Жуликов. В первую очередь, они старались быстрее сформировать и отправить поезда. Не желая ничего отдавать фашистам, отправляли паровозы и даже пустые вагоны. Одновременно, обеспечивая железнодорожников оружием, боеприпасами, они организовывали оборону вокзала.
На оборону вокзала как на защиту частички своей Родины встали не только железнодорожники, но и находящиеся там, не успевшие уехать пассажиры, среди которых были не только военнослужащие, но и гражданские. Группу защитников, засевших у здания вокзала, возглавил старшина П.П.Баснев.
Более недели сражались на вокзале советские патриоты. Они отбили множество атак противника. Гитлеровцы не раз предлагали защитникам сдаться, обещая им помилование, хорошую жизнь, давали сроки на обдумывание. Но державшие оборону стояли твердо. Они поклялись сражаться до последнего патрона.
Озверевшие фашисты никого и ничего не щадили. А когда поняли, что им не справиться с защитниками вокзала, вскрыли канализацию и затопили нечистотами подвалы, в которых находились женщины с детьми.
О том, какая упорная борьба велась на вокзале, писал в своей книге воспоминаний гитлеровский диверсант Отто Скорцени. О крепости он пишет так: " Русский гарнизон цитадели, в буквальном смысле слова, вел борьбу до последнего патрона, до последнего человека". И дальше, в этой же книге: "То же самое было в районе Брестского вокзала. Там войска противника сосредоточились в глубоких вокзальных подвалах и отказались сдаться. Как я узнал позже, - пишет Скорцени, - пришлось затопить подвалы, так как оказались неудачными все другие попытки взять вокзал!"
Не многим тогда удалось выжить. Небольшая группа обессилевших защитников под командованием Баснева все же вырвалась из затопленных подвалов. Но что с ними было дальше?...
При обороне вокзала погибли железнодорожник Самойлов, работник пожарной охраны Семенов, от ран умер 22 июня в железнодорожной больнице Елин. Воробьеву удалось вырваться с группой товарищей. Но в конце июня он был схвачен фашистами недалеко от Бреста и расстрелян.

Смерти удалось избежать
Через Брест проходило большое количество разных воинских частей. Они заполнили улицы Московскую, Пушкинскую, 17 сентября. Появились карательные отряды "СС", "СД", полевая жандармерия и полиция. Сразу же освободили заключенных, которые вместе с фашистами организовали настоящий погром. Из складов спиртзавода выкатили бочки с вином и, напившись, грабили магазины, столовые, склады, ателье, обувную и швейную фабрики, другие предприятия, не обходили и квартиры. Опустошали все. Но советские люди не позволяли себе участвовать в грабежах, хотя многие остались даже без хлеба. Представить себе было невозможно, как это взять бесплатно продукты или хотя бы хлеб для детей.
Мы с часу на час ждали помощи. Часто выбегали из своих убежищ и подвалов, с надеждой смотрели на небо и верили, что вот-вот появятся наши самолеты с красными звездами на крыльях. Но ожидания были напрасны...
Никто не знал, что делать. А в это время пьяная немчура и бывшие заключенные хозяйничали в городе. На наших глазах рушилось все то, что было создано при нашем участии, нашими руками. Чувство глубокой ненависти, обиды, досады и беспомощности переходило всякие границы.
В первый день войны у нас на квартире собралось 14 человек. Это были наши знакомые по работе: семья Крашенинниковых с двумя детьми, Немировская, Иванов, Гришин, Александров. И наша семья из пяти человек ( я, мои муж, дочь, мать, сестра ). Ночевали все вместе. Конечно, было не до сна. Вопросы, что делать, как быть, не давали покоя. Наступившее утро не принесло радости. Еще накануне явившийся из Польши хозяин дома велел нам убираться.
Мы знали, что немцы выходить запрещали, но деваться было некуда. Когда мы вышли из дома, чтобы перейти на другую квартиру, то попали прямо в лапы немецкой жандармерии. Все 14 человек были поставлены к стенке. Направив на нас автоматы, немцы спорили, что с нами делать: расстрелять тут же или вести в тюрьму. Решили отвести в жандармерию, которая расположилась на ул. Советской в доме № 119. Нас построили цепочкой. Впереди шел солдат с автоматом. За ним следом неизвестная нам женщина, которая непрерывно кричала по-польски: " Я тутейшая!" За ней шли мы. Сзади нас не было сопровождающей охраны: фашисты были очень уверены в своей силе. А мы все были в напряжении: ведь нас вели на смерть. И вот когда надо было переходить ул. Переца, идущий впереди нашей группы Смирнов, ни с кем не советуясь, решил воспользоваться тем, что фашист, слыша за собой постоянный крик женщины , ни разу не оглянулся. Он резко сменил направление и быстро свернул в проходной двор. За ним, молча, последовали все. Сгруппировавшись по 2-3 человека, сначала шли как будто не торопясь, но потом ускорили шаг. А когда дворами дошли до сквера площадь Свободы, ноги у всех словно подкосились. Опустились на первые попавшиеся скамейки. Тяжелый вздох вырвался у всех из груди. Но сидеть долго тут было опасно, и все мы быстро пошли на квартиру к Владимиру Иванову, которая была недалеко, на ул. Маяковского, д. 18. Так уже в первые дни мы не покорились фашистам и ушли от смерти.
А в городе по шоссе Варшава-Москва в непрерывном потоке двигались мотоциклисты, танки, повозки. Убитые, раненые лежали на дорогах, улицах, в скверах, во дворах, у стен домов. На Восток брели дети и старики. Женщины несли на руках младенцев. Используя малейшее затишье, они торопливо оставляли свои квартиры, стремясь дальше уйти от канонады, укрыться от новых бомбежек. Некоторые матери шли искать своих детей, которых еще накануне отправили в загородные лагеря отдыха. Но такие встречи состоялись только спустя несколько лет, после тщательных розысков. И то не у всех. Одни дети попали в приют и были вывезены в Польшу, других приютили, взяли к себе местные жители, а некоторые сами возвратились в Брест уже солдатами.
Внезапно разразившаяся война застала нас врасплох. Большинство не сумело уйти из города и вынуждено было остаться в Бресте.
Всего за несколько дней и даже часов оккупанты превратили наш светлый, цветущий город в огнедышащее, злое чудовище, от которого некуда было спрятаться. С искаженных от испуга лиц людей исчезли улыбки. Вместо детского смеха слышался плач или... молчание, застывшее в полных ужаса глазенках.
Так без объявления войны 22 июня 1941 года гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз. Прозвучало страшное слово "война". Брест первым принял на себя удар до зубов вооруженных фашистских полчищ.

ЖДАТЬ БОЛЬШЕ НЕЛЬЗЯНеизвестность была мучительна
Шёл день за днём. Сообщения по радио были тяжЁлыми. Красная Армия с боями, но отступала, а немцы быстро продвигались вперЁд. И мы всё глубже и глубже оставались во вражеском тылу.
С первых дней оккупации по городу запестрели разного рода приказы и объявления, заранее подготовленные захватчиками. С упоением кричали они о своей победе и ставили в известность, что для населения вводится строжайший режим военного времени. Категорически предлагалось бывшим военным немедленно явиться в комендатуру и встать на учёт, всем гражданским выйти на прежнюю работу, мужчинам пройти регистрацию. Но этим приказам подчинились далеко не все. А из тех, кто поверил и пошёл, почти никто не вернулся. И ещё немцы обязывали всех сообщать властям о местах нахождения бывших партийных и советских работников, рядовых коммунистов, военных, о не работающих , скрывающихся мужчинах.
Новая власть, грозя расстрелом, предлагала всем сдать оружие, радиоприёмники, политическую литературу, произведения Ленина, Сталина и даже классиков Пушкина, Толстого, Лермонтова, Некрасова.
Распоясавшиеся гитлеровцы по ночам врывались в квартиры, поднимали дебош, насиловали девушек, женщин, забирали всё, что им нравилось, снимали с рук часы, кольца, браслеты. Даже днём страшно было ходить по улицам. Немцы искали коммунистов, командиров Красной Армии и их семьи, евреев. Ежедневно мы слышали, что кого-то арестовали, кого-то расстреляли, кого-то вывезли, а кто-то ушёл в город и не вернулся. Тюрьма была переполнена. И несмотря на это, жёны комиссара корпуса Пименова, полковника Матвеева, дочь генерала Попова, жившие в городе, в первые же дни приютили у себя женщин с детьми, прибежавших из крепости в одном нижнем белье. Узнав об этом, коммунисты Южная, Радкевич, Аронина, Смирнова, Гамбург, Хромова организовали сбор вещей и помогли им одеться.
Примерно на 4-5 день войны нас разыскал лектор обкома партии И.Д. Богданов. Он рассказал, как шёл бой у военкомата и как им пришлось отступать. Обросший, грязный, голодный он еле-еле держался на ногах, но пытался морально поддержать женщин. «Наши должны вернуться, - говорил он, - и есть слухи, что скоро». Через два дня он зашёл снова и предложил уходить из Бреста. Вместе с ним собрались уходить Радкевич, Хромова, Южная и Смирнова с семьей. Как и условились,собрались на ул. Кирова. Богданов и Бабичев ушли проверить, как охраняется дорога, по которой нам предстояло идти. Ушли и не вернулись...Прождали их до вечера, но напрасно. Не зная, что случилось с товарищами, расстроенные мы разошлись по домам.
Первые дни старались на улицы выходить, как можно меньше, опасаясь любых нежелательных встреч. У нас, фактически, не было жизни. Мы только влачили жалкое существование. Радио слушать было запрещено, о газетах нечего было и думать. А немецкое радио до хрипоты кричало из репродукторов, что бомили Москву, Минск, Киев, Смоленск, что Москва горит...Но мы в это не хотели, не могли поверить.
Неизвестность была мучительна. Тревога и отчаяние охватили людей. Необходима была моральная поддержка. И тогда связисты Крашенинников, Смирнов, Иванов, рискуя жизнью, решили включить в сарае дома радиста Владимира Иванова по ул. Маяковского, д. 18, где мы теперь жили, радиоприемник, который, несмотря на угрозы фашистов, не сдали, а понадежнней упрятали. Так, уже 24 июня 1941 года, в первые дни войны удалось поймать голос родной Москвы. Сводки были тревожные, скупые, неутешительные. Но они вносили ясность и открывали глаза на тяжёлую действительность.
А фашистская пропаганда всё наглее кричала о небывалых победах доблестных рыцарей рейха на Востоке, предсказывала полный разгром Красной Армии. Разные небылицы следовали одна за другой. То передавали сообщение о якобы массовом дезертирстве из Красной Армии, то комментировали сообщения иностранных агентов о том, что московские комиссары уехали из Москвы, то распространяли листовки с портретами советских маршалов, будто бы перешедших на сторону доблестных германских войск.
Ровно через неделю после начала войны в воскресенье 29 июня оккупанты организовали пропагандистское зрелище. Почти пять часов они возили по ул. 17 сентября на автомашине взад и вперед человека, одетого в форму командира Красной Армии и якобы перешедшего на их сторону. Он был без шапки и всё время держал голову опущенной. Тогда народ по-разному толковал: одни говорили, что это переодетый немец, другие допускали, что может и командир Красной Армии, взятый в плен и насильно посаженный в машину. Но по реакции людей было видно, что вряд ли кто поверил этой наглой провокации.

Мы увидели военнопленных...Чувство неуверенности и даже безысходности вызывал возраставший с каждым днём поток военнопленных. Многие стали свидетелями жестокого обращения с ними. Немцы били пленных дубинками, морили голодом. А если кто-нибудь из них пытался вырвать встречавшийся у дороги куст картофеля или свёклу, фашисты сразу же стреляли. Пристреливали и тех, кто не мог дальше идти. Еще хуже обращались с ранеными. С пешеходного моста у вокзала было видно, как раненые лежали под проливным дождём в открытых вагонах, на платформах, без малейшей медицинской помощи. Им не давали даже воды и не разрешали это сделать местным жителям, не говоря уже о передачах хоть какой-нибудь пищи.
Неподалёку от города в военном госпитале Южного городка немцы сделали лагерь военнопленных, обнеся его несколькими рядами колючей проволоки. По одну сторону её - зеленые, хоть и в пыли, деревья, трава, а по другую - черная, липкая, как колесная мазь, земля. Сторожевые вышки с пулемётами и часовыми охраняли больных, измученных людей. Большинство раненых лежали под открытым небом, прямо на земле или грязной соломе, без воды, без медицинской помощи, голодные, оборванные, с гноящимися ранами. Гитлеровцы не хотели тратить ни времени, ни медикаментов на лечение тех, кого старались загнать в могилу. Стоны больных, раненых, бред умирающих не прекращались ни днём, ни ночью. Лагерь был забит до отказа. Земля превратилась в сплошное месиво грязи и нечистот. Кругом ни травинки, ни корешка, ни листочка: всё, что можно было разжевать и проглотить - съедено.
Были лагеря и в других местах. Но этот лагерь был самым многочисленным. Мимо него проходило шоссе Брест - Киев, по которому непрерывным потоком двигались немецкие войска. Гитлеровцы нагло смеялись, победоносно вскидывая руки. Их злобные выкрики сливались с устрашающим ревом моторов
танков,бронетранспортеров. Очевидно, делалась ставка на то, чтобы всеё, что видели гитлеровские солдаты за той страшной колючей проволокой, поднимало их дух, вселяло уверенность в непобедимость третьего рейха и слабость Красной Армии. Гитлеровцы ежедневно «очищали» лагерь. Сначала расстреливали тяжело раненых, обессилевших от голода и побоев. Расстреливали их тут же неподалёку от лагеря. Часто слышны были автоматные очереди и душераздирающие крики обречённых. Оставшиеся в лагере напряжённо ждали возвращения оттуда, из близлежащего лесочка эсэсовцев. Попыхивая сигаретами, те отбирали очередную партию жертв. Кто на этот раз попадёт в группу смертников? На кого падёт выбор, укажет плётка офицера? Потом пришла очередь тех, кто ещё держался на ногах. Отобранных опять гнали в лесок, заставляли там брать в руки лопаты и из последних сил копать...себе могилу. И снова автоматная очередь...
Узнав о лагере, жители Бреста сразу же стали ходить туда, чтобы, по возможности, оказать помощь военнопленным. Первыми пошли коммунисты и комсомольцы, а также жены, матери и дети военных. В числе их были Хромова, Южная, М.Н и А.Д. Пономаревы, С.А.Дмитриева, В.Г.Иванова и многие другие. Со страшным чувством шли они в лагерь. Надежда увидеть своих родных или знакомых живыми...в этом лагере смертников. И ужас от одой только мысли, что эта надежда может сбыться! Раненые просили овощей, чеснока, моркови, лука, т.к. у многих началась цинга. Но больше всего они просили медикаментов, бинтов или чего-нибудь для перевязки ран. В снабжении пленных овощами нам помогали местные жители, у которых были свои огороды. Посещения лагеря были небезопасны: гитлеровские охранники часто стреляли в женщин. Приходилось убегать, прятаться в ложбинки, за бугорки. Но никто не уходил до тех пор, пока не передавал свои узелки. В этом лагере погибло много военнопленных.
В первые дни мы часто встречали на улицах города доктора Ильина. Он внимательно заглядывал во все закоулки и дворы, каждого обнаруженного раненого тут же забирал в больницу. Многим спас жизнь в те дни Степан Трофимович. Часто появлялся доктор Ильин и в лагере. Видя, какие муки переживают военнопленные, однажды он и сам хотел там остаться, чтобы хоть как-то облегчить их страдания, чтобы выполнить долг врача, долг человека. И только коллега, работавший в лагере, с большим усилием вытолкнул его за ворота, сохранив этим ему жизнь.
Учёт населенияВ июле 1941 года в городе была организована местная власть, которую возглавил Бронниковский (до войны работал инженером на водоканале). А с 20 июля оккупанты провели учёт-перепись населения. В городе было выявлено и учтено: «восточников» 8 тысяч, евреев 18 тысяч, поляков 15 тысяч и около 5 тысяч жителей других национальностей. Была введена карточная система. Но чтобы не умереть с голоду, приходилось разными путями добывать продукты, делиться последним, помогая друг другу.
Оккупанты старались посеять вражду среди населения города, особенно к «восточникам», так называли всех, приехавших в Брест после воссоединения Западной Белоруссии. К сожалению, некоторые местные жители попались на эту фашистскую «наживку». В первые дни после разграбления магазинов, складов начался грабёж квартир «восточников». Иногда местные в нём не просто участвовали, а даже были «наводчиками». Большинство «восточников» сразу было изгнано из своих квартир. Люди не сопротивлялись, т.к. за каждый протест можно было поплатиться жизнью.
С целью привлечения населения на свою сторону немцы создали украинский, русский и белорусский националистические комитеты, которые выдавали своим членам соль и спички. Особенно активным оказался украинский комитет. Они имели доступ к военнопленным, чтобы привлечь их на сторону оккупантов. Недаром среди полицаев было немало украинцев, школы - на украинском языке, деньги - украинские карбованцы.
Одним из первых немецких приказов был о переселении всех евреев в специально отведенный район: от ул. Маяковской до ул. Мухавецкой - в длину и от ул. Советской до ул.Кобринской - в ширину. Теперь это место называлось гетто. Колючая проволока, как паутина, в несколько рядов опутала его, отделив от остального города. Гетто охраняли немецкие солдаты и полицейские. Все евреи должны были ходить только по дороге, носить на спине и груди шестиконечные звёзды или жёлтые круги, чтобы было видно спереди и сзади. По утрам их гоняли на работу в крепость под конвоем полицаев. Полураздетые, голодные люди, в большинстве женщины и подростки до темна, молча, работали, разбирая кирпич. Словно тени двигались они в кирпичной пыли, казалось, оставаясь равнодушными ко всему происходящему вокруг. Даже злые окрики охранников не выводили их из состояния безразличия. Вечером, еле волоча от усталости ноги, они так же под конвоем возвращались в отведённое для них место, за колючую проволоку. Неоднократно издавались приказы о контрибуции с еврейского населения. Сдаче подлежали золото, серебро, меха, часы, ковры, мебель, советские деньги и облигации. Много разных ценностей сдали фашистам евреи, чтобы спасти свою жизнь. Но это была только отсрочка...
Каждый день, каждую минуту на наших глазах гибли ни в чём не повинные люди. Хоть и редко мы выходили на улицу, но всегда возвращались с грустными вестями: согнали людей на стадион и многих там расстреляли; расстреляли группу на Московской, у пешеходного железнодорожного моста. В те первые дни мы узнали, что от рук фашистов погибли связисты: Крашенинников Д.И. - начальник городского отделения, Хомяков - начальник железнодорожного отделения , Зинович - инструктор почтового отделения, Шнеерсон - секретарь комсомольской организации управления, Асташкевич Т.А. Страшно было чувствовать свое бессилие перед озверевшим врагом. А в сознание, как змея, навязчиво вползала мысль: помощь скоро не прийдет. Что же нам делать? Мы остались в тылу врага... Но ведь мы - советские люди, мы на своей земле! Значит, надо бороться! Мы - коммунисты. Значит, наш долг возглавить эту борьбу. Ждать больше нельзя, не имеем права!
ПЕРВЫЕ ШАГИ
Жители Бреста оказались в условиях физического истребления, морального надругательства и унижения. И всё больше становилось людей, которые, стиснув зубы, видели только один выход - бороться!
Уже через несколько дней после начала войны нашли друг друга и решили объединиться сначала только работники обкома и горкома партии - Радкевич, Южная, Аронина, Смирнова, Бабушкина. Через 2-3 дня к нам присоединились работники межоблторга Хромова и редакции Гамбург . Стараясь, как умели, соблюдать конспирацию, стали почти каждый день собираться и советоваться, что делать, как найти выход из создавшегося положения. Одни предлагали уйти из города к крестьянам и там жить. Другие настаивали на том, чтобы остаться в городе и начать борьбу, т.к. сидеть без дела и смотреть на издевательства фашистов было немыслимо.
В конце концов, решили никуда не уходить, остаться в городе и бороться. А чтобы меньше было подозрений, по возможности, стали устраиваться на работу. Если в начале мы это полностью отвергали, то тут поняли, что так поступить необходимо: во-первых, документ о работе, как обещали новые власти, гарантировал от вывоза в Германию, что было, безусловно, сомнительно, а во-вторых, мы считали, что это даст нам возможность общаться с людьми, искать своих единомышленников, быстрее, лучше узнавать замыслы и планы фашистов. Всё это, в свою очередь, поможет в организации борьбы с ними. И мы не ошиблись. Часто наши люди приносили ценные данные о расположении воинских частей, продвижении эшелонов с живой силой и техникой. Правда, мы не могли пока использовать это в нужной мере. Но всё же иногда добытые сведения помогали во-время предупредить и тем спасти наших товарищей.
Общаясь с людьми на работе, в очередях, на рынке, мы всё большее чувствовали, что людям нужен не только хлеб. Они хотели знать, где сейчас Красная Армия, когда она прийдет к нам, хоть что-то услышать о войне не от немецкого радио. И мы решили, что можем и обязаны донести до жителей города правдивые сведения о положении на фронте и в советском тылу. Старались использовать все пути и возможности, чтобы регулярно получать сводки Совинформбюро. Кроме Иванова, был приёмник на квартире Радкевич. Там проживали коммунисты Бабушкина и Аронина. Ежедневно в 6 часов утра они слушали радио и записывали передачи. Иногда принять очередную сводку не удавалось. Это было для нас настоящим горем. И всё равно каждый день, иногда по два раза ходили мы за сводками . Затем «перепечатывали» их ( писали от руки печатным шрифтом ) на листки из школьных тетрадей или кусочки обоев и передавали надёжным людям, расклеивали по городу. Содержание листовок часто пересказывали своими словами. Но это было не менее опасным и трудным делом, т.к. приходилось интуитивно определять, кому можно довериться, кто не только поймет, обрадуется, но и не выдаст. Это было началом нашей подпольной работы. И эти первые «шаги над пропастью» тогда вместе с нами делали Косинская Я.В., Пономарева М.Н., Попова Е.В.,Нестеренко В.А., Комолова Н.А., Лопатникова А.Д., Ермолова А.Г., Длугашевская, Листовская.
В другом месте, на ул. Белостокской коммунисты Иванова В.Г., Пясковская З.И., Чубук С.Ф., комсомолка Чернявская Я.А., тоже рискуя жизнью, самостоятельно весь июль 1941 года слушали, записывали, а потом несли людям правду с Большой земли. И только опасность быть выданными фашистам заставила их сломать и сжечь радиоприемник. Потом они стали работать вместе с нами.
В июле 1941 года, не имея не только каких-либо указаний, но даже моральной поддержки, мы решили попытаться найти связь с руководящим партийным центром. По нашему мнению, он должен был быть оставлен в Минске. Послали туда Радкевич и Хромову. Но они проходили три недели, ничего нигде не нашли и вернулись обратно.
Опять мы собрались. Думали. спорили, предлагали. И, наконец, твердо решили: начать работу самостоятельно, как нам подсказывали наш партийный долг, наша партийная совесть.
Мы пошли к людям, чтобы поговорить с ними, рассказать, хоть и горькую, но правду, попытаться поднять моральный дух, дать, по возможности, ответы на вопросы, которых было так много и которые так всех мучили. Почувствовав, что наши беседы были, как живительная влага во время засухи, мы еще больше уверовали в то, что надо начинать борьбу.
Не имея указаний, действовали почти вслепую, наощупь искали пути.
А город в то время словно вымирал в ожидании чего-то неизвестного. Люди были похожи на затравленных невольников. Каждый шаг делали, опасаясь, что он может стать последним. Да и прохожих-то на улицах было мало. А при встрече большинство опускали глаза, прикрывали лицо платком, пытаясь пройти незамеченными, боясь быть узнанными. Это еще больше осложняло нашу работу. Но мы искали эти встречи, присматривались к людям, пытаясь найти товарищей для предстоящей борьбы с коварным врагом. Тогда не думали об опасности, хотя понимали, что вступая на этот путь, рискуем не только своей жизнью, а и жизнью своих близких.
И все же одно мы знали твёрдо. В городе, в основном, остались женщины с детьми, старики и неопытная молодёжь. У многих ещё теплилась надежда, что скоро всё изменится к лучшему. Мы окончательно поняли, что им нужна наша помощь. Надо было чем-то ободрить людей. Приказам, угрозам и расстрелам фашистами мирного населения необходимо было противопоставить продуманную, организованную борьбу с врагом, надо было поднимать на неё людей. А то, что это нужно было и им, становилось всё более и более заметным.
Вот что об этом уже после войны в 1957 году писала секретарю Брестского горкома партии Сиротову И.И. активно работавшая в подполье до самого освобождения Бреста Александра Александровна Ильяненко: «Вдумайтесь в события тех времён в г. Бресте и, безусловно, вместе с героической обороной крепости встанут и другие образы коммунистов, которые организовывали и призывали народ на борьбу с врагом. Никому не секрет, что многие из советских граждан, оставшись в тылу у фашистов и с другой стороны враждебно настроенных поляков-панов, теряли самообладание, не понимали сложившейся обстановки. И вот в такой момент и пришли на помощь, особенно нам беспартийным женщинам коммунистки т.т. Смирнова Т.Н., Бабушкина, Южная З.И., Хромова А.И. и другие, которые влили в нас стойкость, а позже помогли многим из нас найти своё место в страшной борьбе с гитлеровцами» (редакция письма сохранена).
Но как организовать борьбу, как поднять на неё людей, мы и сами не знали. А думать было некогда. Да и помощи, совета было ждать неоткуда. Поспорили, повспоминали историю и решили, что надо создавать подпольную партийную организацию. Сразу же перед нами встало немало сложных задач, решение которых мы даже не знали с чего начать. Как строить подпольную организацию, на кого опираться вначале, чем заниматься в первую очередь, какими путями вовлекать людей в активную борьбу с врагом?..
И всё же один ответ был ясен. Начинать, конечно, надо было с коммунистов. Но как их найти? Мы знали, что партийные учётные карточки не вывезены, так и остались в сейфе горкома партии. Они могли бы нам теперь пригодиться. Но еще больше они могли пригодиться фашистам: фамилии, адреса, место работы, должность... Это не могло нас не беспокоить. К тому же неизвестность и медлительность в данной ситуации была пагубной. Мы решили, что надо идти в здания обкома и горкома, а также облисполкома, т.к. в карточках по учёту кадров тоже была графа партийности. Надо было установить, вскрыты ли сейфы с учётными карточками.
Под предлогом поиска работы я и Радкевич зашли сначала в здание обкома и горкома партии на ул. 17 сентября. Там немцы устроили свой госпиталь. Мы надеялись, что сейф не смогут быстро открыть, т.к. он имел условный код, известный немногим. Зная хорошо расположение помещения, войдя в здание, мы сразу направились к сектору учёта. Стоявший на посту солдат закричал на нас. Роза остановилась и пыталась с ним говорить, как могла. А я в это время быстро шла по коридору прямо, чтобы только успеть заглянуть во внутрь комнаты, где был сектор учёта. Ещё при входе я заметила, что нужная нам дверь приоткрыта и хотела воспользоваться этим. Немец стал кричать ещё громче. А Роза всячески старалась его отвлечь и объяснить, что я всё равно ничего не понимаю. Стоило лишь подойти к двери, чтобы увидеть, что сейф вскрыт...
Это не могло не вызвать большую тревогу и настороженность. Ведь многое зависело от того, куда попали документы. Каждый из нас теперь ждал, что не сегодня, так завтра за ним могут прийти.
Пришлось принимать меры предосторожности. Чтобы не попасть в лапы фашистам, многие коммунисты сменили свои квартиры, стараясь найти жильё там, где их никто не знал. Стремясь находиться ближе друг к другу, мы селились по несколько семей в одной квартире. У Хромовой жило первое время пять семей, в том числе семьи Южной и Коротковой. У Иванова, кроме его семьи, жило еще тринадцать человек. Вместе, казалось, легче было переносить тяготы оккупации. К тому же мы лучше узнали друг друга, а это пригодилось нам в дальнейшей работе.
Однажды, примерно в конце июля 1941 года в городе появились листовки, призывающие к борьбе с гитлеровскими захватчиками. Они были расклеены в разных местах города, в том числе по улицам Советской и Пушкинской. Одну из таких листовок принесла мне Крашенинникова Елизавета Васильевна. Написано было от руки печатным шрифтом на листке из ученической тетради. По листовке и её содержанию мы поняли, что теперь не одни, что в городе есть товарищи, которые тоже начали борьбу с врагом. Стали разыскивать автора листовки. Вскоре удалось узнать, кто он, и встретиться с ним. Это был Жуликов, работавший до войны секретарем узлового парткома железнодорожного транспорта. Мы его хорошо знали: он был членом ГК КП(б)Б, часто присутствовал на заседаниях бюро горкома. ИНИЦИАТОР  И  ОРГАНИЗАТОР  ПАРТИЙНОГО  ПОДПОЛЬЯ
От окон роддома...в пекло войныНе спалось в ту предвоенную ночь Петру Георгиевичу Жуликову. С вечера он ходил под окнами родильного отделения железнодорожной больницы. Там была его жена Мария. Ждали прибавления семейства. Петр Георгиевич тревожился только о том, чтобы роды прошли благополучно.
Но первый крик ребенка заглушили орудийные залпы. Не узнал тогда отец, что сын появился на свет... Услышав орудийную канонаду, он сразу побежал на вокзал ст. Брест-Центральный. Там встретил Елина П.Д., Ворбьева А.Я., Удовиченко и других. Вместе с ними начал действовать. Распределяя коммунистов по участкам, Жуликов сказал: «Фашисты начали, кончать будем мы.» Не обращая внимания на непрекращающийся обстрел, он перебегал от одной группы сражающихся к другой, стараясь помочь людям сориентироваться, ободрить их.
Когда отправлять поезда и паровозы стало уже невозможно, а фашисты заняли всю прилегающую к вокзалу территорию, когда попытки прорваться к зданию вокзала, где оказались блокированными товарищи, становились всё чаще и чаще безуспешными, небольшая группа железнодорожников, оставшихся в живых и способных ещё передвигаться, поняла, что сопротивление бесполезно, т.к. силы были неравны. Решили отступать, любыми путями пробиваться на Восток, к своим.
По пути к Березе-Картузской их подхватили наши танки. В пути встретились танки противника, пришлось принимать бой. Многие красноармейцы попали в плен, а гражданских, в том числе и Жуликова, немцы приняли за беженцев и отправили в Бялу Подляску. Оттуда жителей Бреста перевезли в Брестскую тюрьму. Для работы фашисты отбирали здоровых и сильных. Из-за физического недостатка и болезненного состояния Петра Георгиевича выпустили, и он вернулся к семье.
Родился Жуликов П.Г. в 1912 году в Саратовской области в семье крестьянина бедняка. В 1922 г. вместе с родными переехал в г. Грозный, Чечено-Ингушской АССР. Жизнь не баловала мальчика. Он рано лишился матери и рано пошёл работать. В детстве Пётр упал с лошади, сильно ушиб позвоночник, ходил сгорбившись. Этот физический недостаток угнетал, делал его замкнутым. Но в школе он учился хорошо. За мягкий характер, отзывчивость его любили и уважали. Он был в числе комсомольских вожаков. Потом вступил в партию, которая вырастила и воспитала его до руководящего партийного работника.
По направлению ЦК ВКП(б) он, как и другие товарищи, приехал в Западную Белоруссию, сначала в Барановичи, а в начале 1941 года - в Брест инструктором политотдела отделения железной дороги.
Это был человек большой души, волевой, энергичный, целеустремленный. Он уважал, ценил людей, и они платили ему тем же. Скромностью и простотой он завоевал авторитет и доверие среди железнодорожников Брестского узла, которые избрали его своим партийным руководителем.
Но не успел Жуликов еще как следует вникнуть в новую работу, проявить своё умение руководителя, как внезапно начавшаяся война внесла свои поправки. Во время отступления Пётр Георгиевич видел много людского горя, крови и слез. Всей душой, всем сердцем понял он, какая смертельная опасность нависла над Родиной. Решил так: раз не удалось пробиться к своим, будем организовывать борьбу в тылу врага. Но с чего начать?! Надо выяснить обстановку, установить, кто из коммунистов остался в городе.
А обстановка была сложная и опасная. Но это не остановило коммуниста-патриота. Настойчиво и осторожно стал он искать связи. В то время по квартирам ходить было опасно, потому что некоторые сменили квартиры, некоторые ушли из города. Что же делать? Сидеть, ничего не предпринимая, нельзя. А ждать нечего. Он по себе чувствовал, что люди хотят знать, хоть что-то о положении на фронтах. Решил выходить к репродуктору, установленному на углу улицы Гоголя и сквера Площадь Свободы, в те часы, когда немцы передавали последние известия. И не ошибся. Там он встретил своих товарищей железнодорожников: начальника 6-ой дистанции пути М.М. Жигимонта, начальника ст. Брест-Полесский Ф.М.Гаврилова, секретаря парторганизации 6-ой дистанции пути Б.С.Дзабиева. Договорились о встрече.
Первая листовка Не имея возможности слушать голос Москвы, но убеждённые в необходимости моральной поддержки людей, в июле 1941 года Жуликов и его товарищи на листках ученической тетради написали несколько экземпляров листовки, призывающей всех честных людей на борьбу с врагом. Расклеили на заборах и домах по улицам города. Одна из них и попала к нам.
Однажды, в начале августа 1941 года, когда я проходила через сквер Площадь Свободы, моё внимание привлёк человек небольшого роста, одетый в стеганку. Он стоял, сгорбившись. В этом человеке я узнала Жуликова! Разволновалась. Не знала, что делать: подойти или пройти мимо? В это время фашисты передавали последние известия. Жуликов внимательно следил за мной. Я заметила это и решила подойти, сделав вид, что слушаю передачу. Пётр Георгиевич, видно, тоже узнал меня. Подошёл поближе и негромко спросил: «Интересуетесь известиями?» Кивнув головой, я ничего не сказала, боясь выдать свое волнение. А он добавил: «Опоздали, уже кончают. Если интересуетесь приходите завтра, только пораньше.» Это было около 12 часов дня.
Вечером я пошла к Радкевич и рассказала ей о неожиданной встрече. Она сначала не поверила, подумала, что я ошиблась. «Завтра ты туда не пойдешь, - сказала Роза. - Я знаю Жуликова хорошо, возьму листовку, может удастся что-нибудь уточнить.» На следующий день она пошла к тому же месту к 12 часам. Пётр Георгиевич сидел в сквере на скамейке. Репродуктор ещё молчал. Роза раза два прошла по тротуару туда и обратно. Когда передача началась, Жуликов подошёл к ней и сказал: «Давайте послушаем, что делается на свете.» Он знал её как инструктора горкома партии. Вот тогда они и договорились о встрече на квартире у Розы по ул. Будённого, д. 12.
«...Вместе мы тоже сила!»Эта встреча состоялась на другой же день. С большим нетерпением мы ждали прихода Жуликова. Встреча наша была продолжительной. Он много рассказывал нам о том, что пришлось ему увидеть при отступлении и возвращении в Брест. Говорил Жуликов просто, уверенно и убедительно. Тогда он нам сказал: «Партия призывает народ бить фашистов всюду, где они есть. Разве вы об этом не знаете? Фашисты рвутся впёред, пользуются своим преимуществом, но знайте, что покорить свободный народ им никогда не удастся. Нашими людьми руководит великая любовь к Родине, вера партии, жгучая ненависть к врагу. Нам тоже сидеть, сложа руки, не пристало. Давайте договоримся о своих действиях. В городе нас осталось немного, но вместе мы тоже сила. Не бросайтесь в панику, берегите силы, всегда будьте осторожны.» Как-то очень запали в сердце и потому, видно, сохранились навсегда в памяти эти слова.
Так, вынужденно оставшись на оккупированной врагом территории, Пётр Георгиевич Жуликов стал инициатором и организатором Брестского партийного подполья. С неутомимой энергией он отдавал все силы выполнению своего партийного долга. Не считаясь с трудностями и плохим состоянием здоровья, не раз ходил в деревни Ямно, Тельмы, Красный двор, где оказывал помощь в создании партийных и антифашистских групп. К нему шли люди за советом, новостями, за помощью. И для каждого он находил ободряющие слова.
Проведение подпольной работы требовало большой осторожности, хорошей конспирации. Для пользы общего дела он пошел работать в частную бондарную мастерскую, расположенную по ул. Московской. Но прежде чем устроиться, ознакомился с её расположением и условиями труда. Мастерская устраивала с точки зрения возможности её использования как места встреч подпольщиков и связных. В основном, под видом крестьян они могли свободно приходить в мастерскую с разными заказами ( починить или сделать новую бочку, деревянные сандалии и др.). Здесь "заказчики" получали сводки Совинформбюро, оружие, боеприпасы, медикаменты, которые хранились в этой мастерской. Иногда тут было место для ночлега связных и подпольщиков. Нередко сюда приходила на связь Ольга ( М.Гамбург ), а также Катюша, Алексей и другие подпольщики. Вместе с Жуликовым в мастерской работали железнодорожники Грачев П.Н., Голубев Н.М. и Банников Г.К. Иногда немцы их вызывали на пункт, где шла засолка огурцов и помидор. Им поручалось закупоривать бочки. Делали они это с большой охотой : ведь появлялась такая возможность насолить немцам! В каждую бочку перед самой закупоркой «для улучшения вкуса» подпольщики сыпали отраву, которую в нужных количествах приносил врач из деревни Чернавчицы.
«...А дел еще много» В семье Жуликова было шесть человек, в том числе трое малолетних детей и тёща. Первое время перебивались кое-как, меняли всё, что брали, на продукты, а тёща часто ходила по деревням и просила. Товарищи помогали, чем могли. Железнодорожник Шиманский часто снабжал молоком и картофелем, из деревень привозили дрова и продукты, делились последним и подпольщики города.
В сентябре 1943 года тяжелая болезнь приковала Петра Георгиевича к постели , и он уже не мог никуда выходить, не мог встречаться с подпольщиками. Тогда уполномоченный ЦК КП(б)Б Поплавский возложил обязанности секретаря подпольного горкома на меня. Нуждаясь в поддержке, совете, помощи, я без вызова пришла к Жуликову на квартиру. Рассказала ему о положении в городе, о наших делах и трудностях. Он подозвал меня и шепнул: «Говори тише, у стен тоже есть уши.» Посоветовал, где ещё можно попытаться послушать радио, с кем, кому и как для этого надо встретиться. «Будьте осторожны, - сказал он. - Не обижайся, Таня, не хочу тебя знакомить с лишними людьми. Знают фамилию или имя и достаточно. В лицо знать необязательно. Учтите, нас осталось мало, а дел еще много.» Какую надо было иметь силу воли, чтобы будучи почти беспомощным, думать о борьбе, верить в победу и этой верой ободрить человека! Больше я Петра Георгиевича не видела.
В начале октября 1943 года Жуликов был арестован. Вместе с ним арестовали жену и тёщу, а трое маленьких детей во время ареста были у знакомых. Потом их отправили в приют. В тюрьме Петра Георгиевича подвергали жестоким пыткам, но ничто не сломило воли коммуниста. На всех допросах он держался стойко, с большим самообладанием. Даже в тюрьме не забывал о товарищах и являлся для них попрежнему не только примером, но и руководителем. При случайной минутной встрече с Банниковым, который тоже был арестован, Жуликов, собрав силы, уверенно сказал: «Не подавайтесь отчаянию! Они ничего не знают! Не выдавайте! Держитесь!» Через некоторое время Жуликова перевели в санчасть тюрьмы. Фашисты сделали своё гнусное дело: пытки, издевательства, голод еще больше обострили болезнь. Теперь он уже не только не мог вставать с койки, но и с трудом на ней поворачивался. В один из декабрьских дней 1943 года Банникову удалось зайти в санчасть тюрьмы. Пётр Георгиевич лежал на койке вниз лицом, без движения. Услышав шаги, повернул голову. В глазах мелькнула радость, а на лице появилась теплая улыбка. В эту мимолётную встречу он успел сказать: «Вот и видны мои концы. Дело наше продолжайте! Мы победим! Родина нас не забудет!» Это были его последние слова, дошедшие до нас из застенков фашистской тюрьмы, благодаря тому, что Банникову удалось выжить (он был вывезен в Германию, а после войны вернулся в Брест ).
В декабре 1943 года Пётр Георгиевич Жуликов умер в тюрьме. Так оборвалась жизнь замечательного, скромного коммуниста, организатора партийного подполья в Бресте. Он отдал её ради свободы нашей Родины, ради жизни наших детей. Дети Жуликова остались живы. Подпольщикам удалось их выкупить из приюта и спасти. Вскоре после освобождения Бреста Сережу, Георгия и Анатолия разыскал их дедушка Жуликов Георгий Сергеевич и взял их к себе в г. Грозный. Семья деда стала для детей, лишившихся родителей, новой семьёй вплоть до их совершеннолетия.
Спустя двадцать лет, уже взрослые дети Жуликова приезжали в Брест. К сожалению, они не только почти не помнили родителей, но и ничего не знали о их героической борьбе в Брестском подполье, о их трагической гибели. Оставшиеся в живых подпольщики старались, как можно больше, рассказать им об отце, матери и бабушке. Думаю, дети руководителя Брестского подполья испытали чувство гордости за своих родителей и благодарности за то, что их помнят не только соратники по борьбе. Их помнит Брест.
В двадцатую годовщину разгрома гитлеровской Германии Пётр Георгиевич Жуликов посмертно награждён орденом Отечественной войны первой степени. Решением Брестского городского Совета депутатов трудящихся учреждена мемориальная доска, которая установлена на вокзале Брест-Центральный, там, где Жуликов вступил в смертельную схватку с фашистскими захватчиками.
ПОДПОЛЬНЫЙ ГОРКОМ ДЕЙСТВУЕТГорком партии создан
После первой встречи с Жуликовым мы как-то воспряли духом, воодушевились, почувствовали больше уверенности. И твердо решили бороться с фашистской нечистью. Разногласий в этом не было. Стало окончательно ясно, что работу нужно вести не в одиночку, а организованно. И возглавить её должны коммунисты.
Мы снова пошли по городу, чтобы учесть оставшихся коммунистов, найти патриотов, готовых стать бойцами невидимого фронта. Не имея опыта, делали это робко, опасаясь провокаций и шпионажа. Но если раньше работа по учёту коммунистов шла как-то самотеком, то теперь была определена инициативная группа: Жуликов, Радкевич, Южная, Смирнова и Бабушкина. В результате, если вначале нас насчитывались единицы, то после проведённой в этот раз работы уже через несколько дней нас стало почти полторы сотни. И многие из них не только готовы были вступить в неравную схватку с врагом, но уже пытались начать борьбу самостоятельно, подвергая себя, порой, неоправданному риску и опасности. С горечью пришлось узнать, что некоторые, не желая мириться с «новым порядком», погибли, сделав всего несколько неосторожных, но поистине героических шагов.
Мы ещё острее почувствовали необходимость организовать людей, чтобы борьба с врагом стала результативнее и, хоть капельку, безопаснее... Вот тогда и решили создать руководящий партийный центр - обком и горком партии.
15 августа 1941 года на квартире Радкевич по ул. Будённого, д.12 собрались Жуликов, Радкевич, Южная, Смирнова, Самыченко, Жигимонт, Дзабиев, Аронина, Хромова, Бабушкина. С нами были старые подпольщики Сливко Я.Ш. и Здзеховский Ю. Они рассказали о своём опыте подпольной работы в КПЗБ и подчеркнули, что быть подпольщиком очень опасно и трудно, что дело это добровольное. Подпольщик должен всегда умело руководить, в первую очередь, своими действиями, владеть собой, иметь трезвый ум, силу воли и выдержку. Мы это уже понимали...Решили, не откладывая, избрать бюро обкома и горкома КП(б)Б. В бюро обкома вошли Жуликов, Южная, Сливко, а в бюро горкома Радкевич, Жигимонт, Самыченко, Дзабиев, Аношин С.Н. Инструкторами утвердили Смирнову, Бабушкину и Хромову, а Аронину и Комолову - пропагандистами. Партийное подполье доверили возглавить Жуликову, а его заместителем по городу избрали Радкевич. Сразу же распределили обязанности и закрепили участки, на которых каждому предстояло вести работу. Участки старались создавать, исходя из того, где было больше сосредоточено «восточников» и где больше было выявлено коммунистов.
В состав обкома и горкома вошли люди, хорошо знающие друг друга по довоенной работе, ответственные и добросовестные. Но обком просуществовал недолго. На практике мы убедились, что это нам пока не по силам. Наладить регулярную связь с районами, организовать там партийное подполье и эффективно руководить его работой мы не могли в связи с ограничением выхода из города. Потому решили сосредоточить работу, в основном, в Бресте под руководством подпольного ГК КП(б)Б. Жуликов стал возглавлять только горком партии. Вторым секретарём по-прежнему оставалась Радкевич.
В своей подпольной работе мы могли использовать только принимаемымие тайком, с большим риском передачи по радио: приказы Верховного Главнокомандующего, передовые " Правды", выступления членов правительства. Ведь у нас не было рации, мы не могли ничего сообщить о себе и ничего ни у кого не могли спросить. Оставалось руководствоваться только голосом Москвы, делать самим выводы и самим принимать решения. Мы тогда не знали ни об одном постановлении ЦК ВКП(б) и ЦК КП(б(Б. Но, как потом оказалось, действовали в полном соответствии с указаниями партии.
Иногда нам и немцы «помогали»После проведенного гитлеровцами учёта населения в августе 1941 года вышел приказ об обмене советских паспортов на немецкие. Этим фашисты хотели выявить оставшихся советских граждан и иметь их у себя «на крючке».
Подпольщики немедленно решили воспользоваться этой возможностью для того, чтобы спасти не только себя и свои семьи, но и как можно больше «восточников». Для этого пришлось много поработать. Надо было хорошенько продумать, предусмотреть всё до мелочей, чтобы замена паспортов принесла пользу нам, а не фашистам. Это, в прямом смысле, была работа по спасению людей, сложная, ответственная и рискованная. В первую очередь, надо было подобрать надёжных и смелых «свидетелей», которые бы не растерялись в непредвиденной ситуации.
Каждый из нас получил задание «помочь» немцам в обмене паспортов и тем самым вывести из-под удара как можно больше людей. Особые трудности были с лицами еврейской национальности, которым надо было сменить не только фамилию, имя или отчество, но и национальность. Радкевич и Бабушкиной, например, было поручено спасти троих наших подпольщиц, которые были еврейками. «Свидетели» сначала сменили свои паспорта. Бабушкина предъявила метрику и получила паспорт на девичью фамилию, став Ханенко. А.М. Радкевич принесла паспорт своей матери и получила новый на имя Милькильманович Татьяны. А уж потом, в новом качестве, они как свидетели-поручители выполнили задание: жена генерала Попова Мария Давидовна сменила отчество на Даниловну и стала русской; Аронина Анна Цезаревна - полькой Трацевской Вероникой Францевной; Гамбург Мария СЕмёновна - белорусской Семеновой Ольгой. Удалось нам помочь и Чубук Саре Фрайминотовне, приехавшей в Брест к мужу накануне войны. По новому паспорту она стала русской Софьей Федоровной.
Многие простые жители города помогали нам проводить эту работу. Семья подпольщика Никитина А.Ф. жила напротив магистрата. Его жена, мать 4-х детей (двух сыновей 11-ти и 13-ти лет и двух дочерей 3-х и 16-ти лет ) Ираида Тимофеевна Никитина устроилась туда работать дворником. И когда начался обмен паспортов, сумела «использовать своё служебное положение»: несмотря на большой риск, более пятидесяти раз стала добровольным «свидетелем». Благодаря ей, получили паспорта несколько бывших военных и даже военнопленных.
Большинство руководящих работников подполья сумело не только получить немецкие паспорта, но ещё и сменить свои фамилии. Жуликов стал Петровым, Смирнова - Пономарёвой, Комолова - Помоловой. Участие подпольщиков в обмене паспортов было настоящей круговой порукой, лжесвидетельством «по цепочке», в самом прямом смысле. Своевременная смена фамилий очень пригодилась нам в дальнейшей работе.
Но и после обмена паспортов думать о конспирации приходилось постоянно. В связи с этим подпольщики по несколько раз вынуждены были менять своё место жительства. За время войны Жуликову пришлось жить на двух квартирах, Южной - на трёх, Ивановой, Пясковской, Чернявской и мне - на четырёх. Сменили квартиры и другие, воспользовавшись тем, что «восточников», живших в хороших квартирах, выселили и заставили переселиться на улицы Мухаавецкую и Госпитальную. Впоследствии там жили почти одни «восточники».
Этот район стал настоящим гетто для «восточников», только без колючей проволоки. Но не менее колючим и страшным было постоянное наблюдение гестапо и полиции за людьми, проживавшими там. Ведь именно эту цель и преследовали немцы, сселяя «восточников» в один район. Но, видно, даже и подумать они не могли, что такое компактное проживание советских людей даст нам возможность общения между собой, которого нас лишила война, и очень поможет подпольщикам, несмотря на опасность, вести разъяснительную работу среди населения, вовлекать его в борьбу с врагом.
Первичные парторганизацииНа одном из первых своих заседаний подпольный горком обсуждал вопрос об устройстве на работу. Были всё ещё сомнения и даже возражения. Жуликов говорил, как всегда, просто, без нажима. И в то же время, железная логика его рассуждений окончательно убеждала, что устраиваться на работу надо и делать это надо более активно и более продуманно. Пётр Георгиевич подчеркнул, что чем больше будет наших людей на железной дороге, в немецких учреждениях, которые входят в состав оккупационной администрации, тем легче будет нам бороться с врагом. Чтобы наносить по врагу наиболее чувствительные удары, надо знать их планы и намерения. А для этого необходимо подпольной организации иметь свои глаза и уши. Приятно было сознавать, что мы, самостоятельно делая свои первые шаги в борьбе с врагом, думали так же.
Определили, что наши люди должны работать в паровозном депо, на станциях Брест-Центральный, Брест-Восточный, Брест-Полесский, в вагоноремонтных мастерских, на военных складах, в авторемонтных и других мастерских, на электростанции, лесоскладе, в госпиталях, в крепости, в столовых, на овощных и вещевых складах, в прачечных, общежитиях, разных немецких учреждениях.
После учёта всех коммунистов и комсомольцев, работавших или проживавших на закреплённых за нами участках, основной задачей стало создание подпольных первичных партийных организаций. Решили создавать их по производственному и территориальному признаку. И в первую очередь, в паровозном депо ст. Брест-Центральный, на Граевке, Киевке, по ул. Госпитальной, Белостокской, Долгой, Кобринской, в гетто. Одновременно стремились привлечь к деятельности подполья комсомольцев и беспартийных.
Это была сложная и кропотливая работа. Приходилось людей, неожиданно оказавшихся на оккупированной территории, не только поддерживать, но и направлять, вместе учиться строгой конспирации и дисциплине. Нужно было довести до сознания, что если каждый подпольщик начнёт по-своему бороться, это не приведёт к успеху, а только поставит под удар всё дело нашей организации. Мы знали и всегда предупреждали своих товарищей, что если случится провал, неудача и мы попадём в руки врага, то нам пощады не будет. В этом случае каждого ждет страшный конец: избиение, пытки, которыми гитлеровские палачи старались «развязать язык» своих жертв, а может быть даже и смерть. Более того, не скрывали, что такая же участь может постигнуть и наши семьи. Но несмотря на это простые люди, среди которых большинство было женщин, имеющих малолетних детей, смело и мужественно вставали на путь борьбы с врагом.
В паровозном депо на ст. Брест-Центральный организационное собрание проводил Жуликов. Секретарём там избрали А.Н.Самыченко.
Работу по созданию партийной организации на Граевке, она так и называлась «Граевская», проводила Радкевич. В нее, в основном, вошли проживавшие там железнодорожники. Организационное собрание проводилось в доме местного жителя Костюка С. А., у которого на квартире жил коммунист Грачёв П.Н. Секретарем был избран машинист Н.М,.Голубев, а заместителем И.Б. Степаненко. Но в 1942 году Голубев умер, и в дальнейшем организацию возглавлял Степаненко. Эта организация с первых дней работала наиболее активно. В нее входило 16 человек, в том числе восемь коммунистов. Один из них Сушков П. был принят в партию уже в подпольной парторганизации в 1942 году. В активе было ещё два комсомольца и пять беспартийных. Они проводили собрания, собирали аккуратно членские взносы, строго проверяли выполнение коммунистами заданий. Одними из первых содействовали созданию подпольной комсомольской группы и потом постоянно работали с ней в тесном контакте.
Все члены организации вели антифашистскую пропаганду среди местного населения, военнопленных и даже, если удавалось, среди немцев. Своими беседами, сводками Совинформбюро, листовками, размноженными под копирку и распространяемыми как в городе, так и в районе, они призывали игнорировать распоряжения немецких оккупантов, портить технику и связь. Самоотверженно, без оглядки вели эту непростую работу коммунисты Грачёв П.Н., Голубева Прасковья, Кострубенко Клавдия, комсомолка Волченко Анна, беспартийные Сорока А.И., Данилюк А.М., Воробьев В.А. Голубева П.Г., ставшая с 1942 года заместителем секретаря парторганизации, отвечала за сбор облигаций и советских денег в Фонд обороны ( было собрано и передано через Жуликова 23 тысячи рублей ), за организацию материальной помощи сиротам и многодетным семьям, которые жили в зоне действия группы.
В октябре 1941 года Сорока А.И. откуда-то привёз 75 штук «ежей». Их разбросали по дороге Брест- Черновцы, в результате 7 автомашин было выведено из строя. Потом «ежи» стали изготовлять сами.
Все члены организации собирали сведения о дислокации, передвижении, размещении воинских объектов и частей, их вооружении, участвовали в переправке военнопленных и жителей города в партизанские отряды. Необходимые документы получали через Веру Кравцову.
С августа 1941 года начали собирать боеприпасы, вооружение, медикаменты везде, где только можно было их добыть. Через связных по указанию Жуликова они переправили в партизаны два пулемёта Дегтярёва ( в разобранном виде ), 19 винтовок, 10 пистолетов, 3 немецких автомата, несколько гранат, взрывчатку, много патронов разного калибра. За этот участок работы отвечал коммунист Шишкунов П. Н. В 1943 году он был арестован по доносу предателя. Вместе с ним забрали Степаненко И.Б. и беспартийного Самкова Р.В. Их держали в одиночных камерах. Но все же предоставился случай, и им удалось переброситься несколькими фразами. Шишкунов только и успел сказать: «Не бойтесь. Что бы со мной не случилось, никого не выдам. Если останетесь в живых, добейтесь, чтобы предатель получил по заслугам.» Несмотря на страшные пытки и истязания, коммунист Шишкунов Павел Никифорович сдержал своё слово и погиб как герой. Его товарищам по борьбе удалось вырваться из тюрьмы: Степаненко выкупили подпольщики, а Самкова немцы отпустили, т.к. донос, оказалось, был только на Шишкунова. Они продолжали борьбу до освобождения Бреста.
Об этой парторганизации специально рассказываю подробнее, чтобы потом не повторяться. Ведь схема и принцип действия, содержание и результативность работы остальных были почти такими же.
В нескольких парторганизациях собрания проводили Аронина и Комолова. По ул. Садовой и примыкавшему участку ул. Госпитальной секретарём был избран В.Я Мельников, по ул. Набережной и Широкой - Е.П. Карначик, по ул. Долгой - В.И.Горин.
В ноябре 1941 года мне пришлось создавать парторганизацию по ул. Долгой и близлежащему к ней участку Набережной. Сначала установила связь с живущим в том районе Барминым А.И., которого хорошо знала по довоенной работе как зав. облсберкассой. Назвала ему коммунистов, живущих поблизости, и дала задание по-внимательнее присмотреться к ним. При второй встрече он рассказал, что успел сделать , кого можно привлечь к подпольной работе. Тут же договорились о дне и времени проведения собрания. Местом встречи выбрали квартиру, в которой вместе с семьей Бармина проживала ещё семья коммуниста Несветаева А.П. Вместе они должны были оповестить нужных людей о собрании. Фашисты строго запрещали всякие сборы. А уж коммунистам собираться было опаснее в несколько раз. Но всё же верилось, что люди прийдут, и я шла на это собрание почему-то спокойно. К моему приходу все уже собрались. Пришло шесть человек. Жену Бармина попросили подежурить. Она не отказалась. Быстро оделась и вышла на улицу. Мы сели за стол, раскинули карты... По поручению подпольного горкома партии я открыла собрание, объявила цель нашего сбора. Как все заметно оживились! Рассказала о последних известиях, о задачах, стоящих в сложившихся условиях перед коммунистами, ответила на много вопросов. При выборах секретаря выдвинули две кандидатуры: Бармина и Несветаева. Но Бармин из-за преклонного возраста попросил его не избирать. Посоветовавшись, избрали секретарём Несветаева, а Бармина его заместителем. Все коммунисты парторганизации должны были организовывать людей на борьбу не только по месту жительства, но и там, где приходилось работать.
Вторую организацию мне поручили создать в гетто. Это было сложнее. Посторонним за связь с гетто и появление на его территории грозил расстрел. Но надо было идти. Идти потому, что и за колючей проволокой коммунисты должны были организовать сопротивление врагу.
В один из холодных ноябрьских дней своими тайными тропками через сады и огороды прошла на территорию гетто. Приблизительно представляла, где живет Трайтлин Г.М., потому его дом нашла быстро. Григорий Михайлович в сарае колол дрова. Сразу узнал меня. Растерялся от неожиданности и вместе с тем обрадовался моему приходу . Задерживаться долго было опасно, потому сразу и прямо сказала ему о цели своего прихода. Попросила никому пока об этом ничего не говорить, а только, соблюдая осторожность, учесть коммунистов в гетто. Потом мне пришлось знакомиться с коммунистами по одному. С некоторыми встречалась в городе, когда они выходили на работу, с другими у Трайтлина. Большинство из них я знала до войны, и они меня знали по работе в горкоме. Поэтому было взаимодоверие, и мы быстро договаривались, понимая друг друга с полуслова.
Когда определился состав организации, Трайтлин известил всех о дне, времени и месте сбора. Собрались у него в сарае, где лежали дрова и разные вещи. Было прохладно, но это место сочли наиболее подходящим. Пришли восемь человек. Сначала один колол дрова. Двое обошли вокруг дома, заглянули во все уголки двора, посмотрели, нет ли поблизости посторонних. Собрание открывала я как представитель горкома. Ведение тоже поручили мне. Рассказав о делах подпольщиков в городе, объяснила, что и их парторганизация может сделать немало: собирать оружие, боеприпасы, медикаменты, вести разведку, готовить людей к выходу в лес, в партизаны, подобрать явочные квартиры, проводить беседы с жителями гетто, разъяснять людям правду. Вопросов было немного. Все понимали обстановку. Секретарем единодушно избрали Трайтлина. План работы наметили устно, не записывая на бумаге.
Несмотря на большую опасность, ещё несколько раз ходила в гетто: эта организация была закреплена за мной и через меня как члена горкома поддерживалась с ней связь. Носила туда листовки, сводки Совинформбюро, доводила до сведения решения и указания подпольного горкома, проводила беседы, приуроченные к красным дням календаря нашей довоенной жизни. Эта организация для меня была самой трудной.
На военных складах организационную работу проводил член бюро подпольного горкома Жигимонт М.М. На первом собрании секретарём избрали Бирюкова П.В. Но вскоре по объективным причинам были проведены перевыборы, и секретарём стал Репиков К.Г.
В дальнейшем все парторганизации пополнялись новыми коммунистами.
По-разному вступали патриоты на путь борьбы с фашистами. Так, Сенокосов А.С., чтобы избежать вывоза в Германию, стал устраиваться на работу. За советом он обратился к жившему по соседству Репикову. Тот сразу ему ничего определенного не ответил, а попросил зайти на другой день. При встрече Репиков сказал, что можно устроиться на воинские склады, находящиеся у ст. Брест.-Полесский, что там есть подпольная парторганизация, в которую он и сможет встать на учет. В состав этой парторганизации тогда уже входили Репиков, Жигимонт, Дзабиев, Гаврилов, П.В.Шкарин, А.Г Козловский.
Сначала было создано 8 первичных парторганизаций, потом число их увеличилось до десяти. Все избранные секретари считались членами подпольного горкома. По их заданию коммунисты выполняли разные поручения. Собирали разведданные о расположении и продвижении воинских частей, проводили беседы среди рабочих, распространяли сводки Совинформбюро. Вместе со своим активом, состоявшим из надёжных людей, в том числе и беспартийных, готовили и проводили различные диверсии.
Первичные парторганизации на своих участках вели работу по созданию подпольной комсомольской организации. Сначала из наиболее надёжных комсомольцев создавали комсомольские группы, которые потом пополнялись и были объединены подпольным горкомом комсомола, созданным по решению подпольного ГК КП(б)Б.