Группа  И. Стриженого, все члены которой были  расстреляны

Группа главврача больницы Степана Лукича Алексеева

Молодежное подполье под руководством Ф.Д. Зайца

Партийное подполье под руководством Ивана Проценко или Василия Иваненко (вопрос спорный)

_______________________________________________________________________________

"Один против всех, все против одного..." Загадки разгрома подполий так и не раскрыты

В романе «Молодая гвардия» А. Фадеев описал типичную ситуацию: подполье, державшееся в тылу врага полтора-два года, перед самым подходом советских войск, словно растеряв всю бдительность и обретенный опыт, попадает в руки врагу. Подобная судьба постигла и одно из наиболее таинственных подполий Украины в Синельниково. Бывший инструктор райкома партии М.П. Зайцев, занимавшийся сбором и пересылкой в областной центр материалов, касающихся подполья, - подтвердил, что до 90-х гг. тема эта была закрыта. А открыта ли она ныне?
Безопасные диверсии Станция в Синельниково во время войны представляла важную магистральную стрелку, где немецкие эшелоны ставились на ремонт и затем отправлялись на различные участки фронта. Поэтому неудивительно, что Приднепровская ветвь железной дороги стала ареной основных диверсионных баталий.
После провала оставленной в тылу врага группы И. Стриженого, все члены которой были 18 марта расстреляны (предателями называли Остапа Буряка, племянника начальника полиции г. Червоноармейска Балазана и сына попа Федора Сербиненко), в декабре сложилась новая группа. В ее состав входили: Е. Сергеев, Ф. Заяц, А. Тарабурин, Л. Слуцкий (последнего впоследствии ошибочно обвинят в предательстве), Елена Надутая, В. Георгиевский, И. Проходимцев - все отчаянные молодые головы. Анатолий Тарабурин и Тася Немченко вскоре попались и были казнены.
Руководителем молодежного подполья стал Ф.Д. Заяц. Инвалид 1-й группы (в детстве при падении он получил перелом грудного позвоночника и вырос горбатым), он нуждался в уходе, что объясняло для немцев частый приход к нему различных людей (после войны он подался к родственникам в Карелию, ибо, как вспоминала его сестра, "тут его совсем доконали", там и умер в 1953-м.).
30 декабря 1942 г. группа синельниковцев встретила Новый год первой путевой диверсией на станции Вишневецкая, где они разобрали часть путей. Взрыв состава с военной техникой стал новогодним салютом Сталинграду. В ответ на это фашисты в начале 43-го на хуторе Червоный расстреляли десятерых заложников. Стало ясно: каждая диверсия будет бить, прежде всего, по своим.
После долгих раздумий был найден обходной путь: в подшипниковые буксы подсыпали песок, который со смазкой попадал между подшипником и шейкой колесной пары, вызывая нагрев буксы и разрушение шейки, что приводило к крушению поезда на расстоянии, достаточном для всякого отвода подозрений. Также срезали резиновые тормозные рукава. Даже если это и не выглядело как несчастный случай, сказать, что диверсия совершена в Синельниково, не мог никто. Командиром диверсионной группы и руководителем партийного штаба стал поляк Виктор Георгиевский.
На счету ребят значились также расправы с предателями-старостами, распространение листовок и добыча секретных сведений, которые Виктор получал, переодевшись в военную форму и выдавая себя за офицера вермахта (он в совершенстве владел немецким).
Существовала еще группа главврача больницы Степана Лукича Алексеева, которая занималась спасением раненых бойцов действующей армии, совершивших в феврале 1943 г. неудачную попытку выбить врага с города. Именно она впоследствии была оформлена в подполье В. Иваненко.
Шпионаж Но главным делом была передача сведений. От Виктора Георгиевского (кличка "Горячий"), главного вдохновителя подполья, голова которого оценивалась немцами в 25 тысяч дойч марок, в ближайшую к линии фронта авиационную армию №8 поступали данные о том, когда и где лучше бомбить Синельниковский узел, чтобы разрушить самые важные составы. В условленный час он с Иваном Жуковым сигналили самолетам. Впоследствии немцы жаловались, что никакой город так прицельно не бомбили, как Синельниково и его станции, в результате чего они понесли немалый урон.
В начале 43-го связной Сергеев, одноногий инвалид, будущий журналист газеты "Зоря", пересек линию фронта и добрался до Москвы, где доложил ЦК о существовании подполья, попросив помощи. Но помощь пришла совсем не та, которую ждали.
Сыр в мышеловке.
По словам подпольщиков, партийным подпольем руководил Иван Проценко (после войны он с товарищами пытался отстоять сей факт в Москве, но в 50-х гг. неожиданно умер в железнодорожной больнице). Официальным же руководителем значится Василий Иванович Иваненко, бывший редактор синельниковской газеты, после войны получивший должность председателя колхоза "Украина" в Павлоградском районе. Секретарем райкома подполья он назван и в книге "Рух Опору на Днiпропетровщинi в роки Великої Вiтчизняної вiйни" (с. 176, 180), правда, на стр. 240 вдруг объявлен беспартийным.
Согласно официальной версии, он был в подполье с самого начала, а не появился там весной, как утверждают подпольщики.
После войны Проценко и Иваненко в борьбе за власть сцепились не на жизнь, а насмерть. Посыпались письма, статьи, обвинения. Одни подпольщики встали на сторону Проценка, другие - Иваненка.
В письме И. Голосовскому, напечатавшему в газете "Гудок" статью "В поисках героя" 9-12-13 июня 1962 г., И. Проценко жаловался: "В апреле месяце я знакомлюсь с тов. Иваненко Василием, он мне представился как инженер Павлоградского военного завода №55 и требовал от меня списки людей и оружие... 29 июня вся организация была предана. Из организации Иваненко все члены были арестованы, а с нашей только те, которых знал Иваненко. Все арестованные были вывезены в тюрьму Днепропетровска. Многие были расстреляны, часть была освобождена... Красной Армией. Члены нашей организации, которые не были арестованы, скрылись, узнав об арестах. Я также скрывался до освобождения Синельниково... Домой явился вместе с частями Красной Армии. Отступая, немцы подожгли станцию и угольный склад, облив керосином. Я организовал тушение станции и склада... тушение проходило два с половиной дня. После чего меня арестовали. Просидел я 24 дня. Мне угрожали - повешением на площади Синельниково. По доказательству Жукова Николая и его компании - будто бы я предал организацию. Но благодаря тому, что у нас подпольщики знали меж собой только свою пятерку, а из комитета - старшего пятерки, Жуков этого не знал, так как его интересовала пьянка (со слов Любы Филоненко, Иваненко, Георгиевский и Жуков устраивал оргии на продукты, украденные с вагонов - авт.). Он считал, что вся организация погибла. Меня на поруки взяли подпольщики, и я был оправдан... но всю работу, которую проводил я, приписали - Иваненко Василию... Характерно, что ни один из его компании не остался жить в Синельниково".
Н. Грицаенко (ныне заслуженный учитель Днепропетровска, кандидат пед. наук) показал мне письмо, отправленное им в 60-х годах в "Комсомольскую правду" (выдержки из него были опубликованы лишь в апреле 1985 г. в "Ленинских заветах"), в котором бывший подпольщик писал: «Влiтку 1943 року Проценко радiсно зустрiв гр. Iваненка, що його добре знав (Iваненко до вiйни працював у Синельникiвськiй газетi). Той вiдрекомендувався призначеним секретарем пiдпiльного райкому ВКП(б) замiсть Вакуленка (который был в эвакуации - авт.). Вiдсутнiсть документiв у секретаря не дуже збентежила Проценка. Все просто пояснювалось необхiднiстю конспiрацiї. Радiсть Проценка випливала з того, що боротьбу його органiзацiї помiтив уряд, що вiдтепер буде надана допомога у самому необхiдному: дуже бракувало передавача для зв'язку з центром, пристроїв для виготовлення необхiдних документiв, зброї тощо. Новоспечений секретар якось обходив турботи Проценка, проте докладно запитував про склад органiзацiї. Порадившись з Зайцем i Дьяковим, вiн дав Iваненку всю iнформацiю, яка його цiкавила...». А в переданном на волю из тюрьмы письме от 14 июля подпольщик майор И. Душин свидетельствовал: "...Идя на одно из совещаний во 2-й половине мая на одну из конспиративных квартир, нам встретился в немецкой форме мужчина. Иваненко обратился к нему, назвал его "Мишей", поговорив несколько минут с ним (я в это время стоял в стороне) и, получив от него колбасу и сыр, отошел от него ко мне. На мой вопрос, кто это, он ответил "свой человек"...
Разгром Разгром подполья 29 июня 1943 г. был произведен в лучших традициях жанра: некто предоставил немцам все списки подпольщиков (которые из соображений конспирации находились только у высшего руководства), и в течение одного дня немцы произвели их аресты. В книге книге "Рух Опору на Днiпропетровщинi в роки Великої Вiтчизняної вiйни" этот факт смягчен ссылкой на безалаберность: "секретар Синельниківського райкому, - говорится в ней, - зберігав закопаними у дворі одного з підпільників списки членів організації, про що знало багато сторонніх осіб. Незабаром про це дізналося гестапо..." (с.187).
Активу подполья была назначена встреча с В. Иваненко в доме Жукова, где их и взяли.
Ну а поскольку в Синельниково после разгрома днепропетровского подполья расположился штаб подполий области, то ниточки потянулись и к ним. За несколько дней были накрыты почти все группы. Большинство подпольщиков расстреляли, иные спаслись благодаря случайности: поезд, везший их в Кривой Рог, попал под советскую бомбардировку, снаряд угодил в вагон с охраной, и многим удалось бежать. Сам Георгиевский раненым был взят во дворе дома И. Жукова, привязан к лошади и проволочен по селу. Источники расходятся в дате его гибели (она не указана даже на могиле Виктора), и в ее способе.
По свидетельству Е. Сергеева, "будинок, в якому знаходився вiдважний командир диверсiйної групи Георгiєвський, було оточено. Вiктор вистрибнув у вiкно i через садок кинувся на сусiдню вулицю. Та його помiтили. Почалася стрiлянина. Кiлька разiв поранений, герой вiдстрiлювався. Вiд його влучних пострiлiв падали вороги. Останню кулю комсомолець залишив для себе. Вiн не дався живим в руки катiв..." ("Зоря", 1958, 26 жовтня, в архиве этого номера нет).
Посмертно Виктор был награжден медалью "Партизана Отечественной войны" 1-й степени.
А вот как описал случившееся Н. Грицаенко в своем письме: «…Через кiлька днiв був схоплений гестапiвцями зв'язкiвець-парашутист Слуцький, який був упроваджений до нiмцiв з центру. Ще через кiлька днiв почалися арешти пiдпiльникiв. Арешти проводили спецiальна команда, яка водила з собою скривавленого Слуцького, начебто "на показ". Головуючий команди тримав у руках список осiб, якi пiдлягали арешту. Потiм Iваненко не заперечував, що список складав вiн i вручив Слуцькому для передачi в центр. Аналiз подiй i свiдчення тих, що врятувалися, незаперечно показали, що Слуцького використовували лише як прикриття справжнього джерела арештiв. Багато загинуло патрiотiв в катiвнях фашистiв: Гусак Й.Л., Дьяков Микола, Душин Iван... Мiж iншим майору Душину вдалося передати на волю листа, в якому чiтко було написано: "...нас видав Iваненко...". Листа Iвана Душина автор цих рядкiв читав особисто".
Копию этого письмо мне удалось достать. В нем описывались интересные факты: "Иваненко, - удивляется Душин, - отклонил вопрос о взрыве железнодорожного моста на северной окраине Синельниково и диверсии на разъезде "Вишневецкое", мотивируя тем, что наша организация является организацией пополнения кадров в партизанские отряды и не следует себя выявлять в этом районе... Иваненко узнал за два дня до арестов, т.е. до 29 июня, что Слуцкий (который знал почти всех членов организации и все конспиративные квартиры, а также о существовании шифрованного списка членов организации - авт.) арестован, и организации грозит провал. Но никаких мер не принял... и не уничтожил списки, а наоборот, даже уверил, что все благополучно. За час до арестов, которые были при помощи Слуцкого подготовлены и накрыли всех членов организации, я встретил Иваненка возле маслозавода. Я спросил его, как обстоят дела? Он ответил: все в порядке... Я сейчас уезжаю, за меня остается т. Кислый и, возможно, скоро не увидимся... По сведениям других товарищей, в момент арестов Иваненко спокойно сидел дома... При допросах одного из членов организации старший следователь гестапо сказал: "Зачем нам Иваненко, он нам оставил всю документацию". В качестве одной из причин Душин указал... пьянство. "Иваненко Василий и Лаврешко Григорий имели тесную связь с немцем начальником биржи Вильгауком и ежедневно только пьянствовали с ним на взятки, полученные от жителей за то, чтобы не отправляли ихних детей в Германию". Поэтому "он оставил всю документацию врагу и, зная о грозящей опасности, не предупредил членов организации. Зная то, что с приходом Красной Армии им придется давать отчет о проделанной работе, они решили провалить организацию и тем самым избавиться от главных свидетелей".
Версия Н. Грицаенко была круче: по его мнению, накануне подхода советских войск в подполья засылался диверсант, задачей которого была сдача подпольщиков, отыгравших свою роль, немцам. Однако, утверждать ни первое, ни второе без точных доказательств невозможно.
Сам Н. Жуков, предупрежденный связным М. Сокирко о засаде, ареста избежал, а после войны переехал в Днепропетровск.
Послевоенный детектив После войны вокруг подполья развернулся настоящий детектив.
Мать Георгиевского Елена Игнатьевна, бывшая подпольщица (работая заведующей аптекой, она доставала лекарства раненым, прятала подпольщиков и оружие, а после разгрома в гестапо сполна отведала пыток), после войны пыталась восстановить справедливость. На ее счету - аудиенции с Ковпаком, первым секретарем ЦК ЛКСМУ В. И. Дрозденко и даже Н. Хрущевым, по непосредственному распоряжению которого ей была выделена квартира напротив памятника генералу Пушкину. В 60-е годы, ее стараниями и иных помогавших ей лиц Синельниковское дело сдвинулось с мертвой точки, за него взялось КГБ. А в начале 70-х, после посещения ее "людьми из черной машины", как она утверждала, была приведена в состояние полной невменяемости. Хорошо помню, как, приходя к нам в дом на правах сестры моей бабушки, она закрывала все ставни, забивалась в гардероб и причитала: "У гестапо злые лапы".
В 1977 г. она умерла в никопольской психушке, куда была увезена насильно. Валентин Иваненко, сын официального руководителя подполья, проректор ДНУ, доктор исторических наук, долгие годы возглавлявший отдел краеведения, в статье "Тайна синельниковского подполья... А существовала ли она?" ("Сегодня", 1999, №2) признает, что Елена Игнатьевна вместе с Проценко и Яценко "затеяла против отца в отместку кампанию травли, распуская вокруг его имени самые невероятные слухи и небылицы - вплоть до навешивания ярлыка "предатель"". За что, надо думать, и поплатилась. Погиб в автомобильной аварии и Яценко.
В 1982 г. писательница из Ростова-на-Дону В.С. Гура, участница Великой Отечественной войны, познакомившись в Крыму с дочкой казненного немцами главврача больницы С.Л. Алексеева, решила разобраться в этом запутанном деле. Ей удалось организовать в Ростове-на-Дону торжественную встречу подпольщиков с летчиками 8 авиаармии. Но книгу издавать запретили. А через пару месяцев после ее отъезда из Синельникова, в Ростове почти одновременно умерла вся ее семья, вместе с ней самой.
Одновременно происходила зачистка архивов. Бедную старушку историю в который раз правили. Исчезали из местных библиотек статьи, посвященные подполью, были переписаны отчеты подпольщиков (кого просили, кому угрожали). Чем же была вызвана эта странная косметическая операция? Что и кто за ней стояли?

Кандидатуры в предатели, выдвинутые подпольщиками, не вместились бы на целую страницу. Рассмотрим самые главные. 1) Слуцкий Леонид. Он назван предателем в книге "Герои подполья" (1968), отчетах и статьях Надутой и Козорез в "Синельниковских вестях" за 1995 год и «Ленинских заветах» за 1985 г., отчетах Сокирко и Иваненко.
Известно про него мало. Высокий, плотный, интересный, арийского типа. Работая в Днепропетровске, в Синельниково появлялся в черной немецкой форме. Жена и двое детей - в Виннице. Областной связной. Часто выходил на диверсии. Дружил с Георгиевским. Согласно Сокирко, Слуцкого заложил пионер Ягупов, угодивший в ловушку при явке, а тот под пытками выдал остальных. Среди казненных не обнаружен.
Странно, но нигде не обнаружилось ни одной фотографии Слуцкого. Был уничтожен альбом матери Георгиевского Елены Игнатьевны во время ее пребывания в доме для душевнобольных в Никополе, и даже жена Слуцкого, к которой наведывалась ростовская журналистка Гура, не смогла той ничего предъявить. Его внешность осталась в анналах истории абрисом фигуры без особых примет, черным контуром в немецкой форме.
Странным при этой версии выглядит факт закрытия дела. Коль предатель выявлен, зачем столько лет держать дело под грифом "совершенной секретности"?
Наконец, каким образом он мог устроиться в такой немецкой организации, как гестапо? Разве что если был профессиональным внедренным разведчиком.
Так или иначе, но спустя много лет обвинение в предательстве с него сняли за недоказанностью.
2) Василий Иваненко против Ивана Проценко После войны начался процесс против Иваненко. Его откровенно обвинили в предательстве, а он в ответ обвинил в этом же Ивана Проценко.
Как ни странно, его обвинителями выступили... бывшие полицаи. От Иваненко, побывавшего до появления в подполье в немецком плену, и подпольщиков следственный отдел КГБ потребовал объяснений - тогда Вася, по свидетельству подпольщиков, обратился к ним с просьбой переписать отчеты. После этого укрепляется его дружба с Козорез и Надутой и не прерывается до конца его дней.
Но помогло делу не столько это, сколько то обстоятельство, что первым Иваненко обвинили не бывшие полицаи, а Иван Проходимцев, к тому времени директор школы, к которому присоединилась и Е. Надутая. Иваненко ездил и к ним, но Проходимцева уговорить не смог. Между тем показаниям Проходимцева не придали веры, поскольку официально он значился на тот период узником Бухенвальда и никаким образом не мог объяснить, как, находясь в таком отдалении от города, мог выступать в роли очевидца. Проходимцева обвинили в предоставлении недостоверных фактов, а заодно потребовали объяснений, каким образом он, как калека, смог выжить в лагере смерти.
3) Иван Проходимцев. "В августе 1937 Ваня Проходимцев самый молодой мастер в Синельниковском депо, пытаясь предотвратить аварию сопровождаемого им эшелона, попал под поезд и остался без обеих ног. Через год, привыкнув к протезам, учился в вечерней школе и работал. А через год его выдвинули на пост инструктора районного комитета комсомола..." (Из летописи СШ №2).
В подполье Иван стал радистом по кличке «Большие уши». Арестовали его 4 января 1943 вместе с Тарабуриным и Немченко в доме сапожника Прохорова. В марте 1943 он был отправлен в Бухенвальд, а Тарабурин и Немченко расстреляны. Вернувшись из лагеря смерти и став директором кислянской школы, он замолчал. Директор СШ №1 Синельникова и историк П.С. Стрельченко рассказывал: "Я спрашивали его, как он, будучи калекой, мог выжить в лагере, ведь немцы изначально не брали в него калек - молчал. Подозрения вызывали и его средства: сразу после войны он построил двухэтажный дом, имел шубу, песцовую шапку... А потом написал на Иваненко. Словно почувствовал, что под ним земля горит..."
Спустя время Л. Филоненко призналась, что Проходимцева никуда не вывозили, а справку о том, что он был узником Бухенвальда, ему сделала она сама как работника паспортного отдела, дописав его фамилию в список заключенных.
В свою очередь, заявили и на Проходимцева, он был снят с должности, так что своим оправданием Иваненко невольно был обязан своему первоначальному доносчику. Но, в конце концов, оставили в покое и его, и, как вспоминает П.С. Стрельченко, "райком отсоветовал трогать этого человека и вообще ворошить дело".
Так на синельниковское подполье была натянута узда молчания.

Осталось впечатление, что она не до конца снята и ныне.

Члены молодёжного подполья

Заяц  Фёдор
Георгиевская  Елена Игнатьевна
Георгиевский Виктор
Сергеев Е.
Надутая Елена
Немченко Тася - расстреляна
и другие