Орловская обл.,г. Людиново

Людиновская подпольная комсомольская группа (1941-42), антифашистская организация,
действовавшая во время Великой Отечественной войны 1941-45 в городе Людиново Орловской
(ныне Калужской) области, в период его оккупации немецко-фашистскими захватчиками.

Людиновский РК ВКП (б) 4 октября 1941 оставил в городе для подпольной работы нескольких
коммунистов и комсомольца А.С. Шумавцова, который создал подпольную
комсомольско-молодёжную группу.
В неё вошли учащиеся старших классов средней школы: А. Апатьев, В. Апатьев, Н. Евтеев, А.
Лясоцкий, Р. Фирсова, сестры Александра, Антонина и Зинаида Хотеевы и другие.

Деятельность группы направлялась командованием Людиновского партизанского отряда. Её
участники распространяли в городе листовки и сводки Совинформбюро, собирали
разведывательные данные о противнике, похищали у оккупантов боеприпасы, доставали
медикаменты для партизан, совершали диверсионные акты (поджог склада с бензином и
электростанции на территории локомобильного завода, минирование шоссейной дороги, взрыв
моста через реку Ломпадь).

По доносу предателя 29-30 октября 1942 гестаповцы арестовали почти всю группу. После пыток
комсомольцев зверски убили. Оставшиеся в живых Н. Евтеев и В. Апатьев добровольно вступили
в Красную Армию и на фронте пали смертью храбрых.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 октября 1957 руководителю группы
Шумавцову посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. А. Апатьев, Лясоцкий,
Александра и Антонина Хотеевы посмертно награждены орденами Ленина, В. Апатьев и Евтеев
— орденами Красного Знамени. З. Хотеева (Михаленко) награждена орденом Красного
Знамени, Фирсова (Савкина) и А. Хрычикова (Ананьева) — орденами Красной Звезды. В
Людинове героям-комсомольцам воздвигнут памятник, в 1970 открыт областной музей
«Комсомольской славы» имени Героев Людиновского подполья.
А. К. Орешкин.

Лит.: Александров В., Котов В., Людиновцы, М., 1957; Глухов В., Народные мстители, Калуга,
1960; Люди легенд, в. 2, М., 1966, с. 707-16; Когда бушуют грозы, Тула, 1969.

Адрес заметки: http://www.cultinfo.ru/fulltext/1/001/008/072/007.htm _______________________________________________________________________________

В. ГАНЮШКИН, А. НУЙКИН

Сыны отваги

Возмездие пришло

Локомотив деловито протащил вдоль платформы запыленную ленту вагонов и устало
остановился перед зеленоватым зданием вокзала, внеся бестолковую и радостную сумятицу в
рядки встречающих, выстроившихся под легким осенним дождем. Все бросились к вагонам,
заглядывали в окна, роняли и поднимали букеты... Поднялся гул, как в потревоженном улье.
«Ну, как отдохнул?», «Ой, как загорел, не узнаешь!» - слышалось тут и там. И вдруг в этот хаос
звуков, речей и возгласов ворвался требовательный крик:
- Задержите его! Задержите!
Сквозь толпу, не оглядываясь по сторонам, торопливо пробирался к выходу человек. Он изо
всех сил работал локтями, лавировал, увертывался от встречных, расталкивал их небольшим
чемоданом. Чернявое горбоносое лицо его с жесткими карими глазами выражало нетерпение
и страх. За ним, приближаясь с каждым шагом, продвигался преследователь.
Через несколько минут пассажир с чемоданом был задержан.

Человек, который скрывался почти пятнадцать лет, наконец, попал в руки правосудия.
Задержанный оказался неким Ивановым (он же Сидоров, он же Петров). Предатель Родины,
он в годы оккупации служил начальником следственной части фашистской полиции в городе
Людинове, Калужской области.
Отец Иванова был раскулачен и выслан в 1937 году, брата расстреляли партизаны за связь с
фашистами. Когда гитлеровские полчища оккупировали Людиново, давняя скрытая ненависть ко
всему советскому, жажда власти толкнули Иванова на путь измены и предательства.

Гитлеровцы быстро оценили его черную ненависть к советским порядкам и стремление
выслужиться. Помогло Иванову и знание немецкого языка, который он сразу же по приходе
оккупантов начал старательно изучать. Начав свою карьеру предателя со скромной должности
осведомителя, Иванов быстро выдвинулся и занял официальный пост старшего следователя
полиции, а неофициально - начальника секретной службы.
За давностью времени многие его преступления остались нераскрытыми, но и те, которые
стали известными, достаточно ярко рисуют звериный облик этого мерзавца.
Был, например, такой случай. Староста села «Красный воин» Антохин донес коменданту города
Бенкендорфу о том, что к нему на квартиру ходят за продуктами партизаны. Вместе с
полицейским Цыганковым Иванов пришел в дом старосты и спрятался в чулане. Когда в избу
вошли двое партизан, предатель неожиданно появился в дверях с двумя пистолетами в руках и
в упор застрелил обоих.

По приказу Иванова были арестованы десятки патриотов-подпольщиков, родственников
партизан и просто первых встречных. Стараясь, во что бы то пи стало, узнать место
расположения партизан, палач сам или через своих подчиненных истязал арестованных.
«Любитель убивать русских людей даже не по должности, а по потребности», - так
охарактеризовал выродка один из жителей Людинова.

Это он, Иванов, в конце октября 1942 года арестовал актив подпольной комсомольско-
молодежной группы, которая действовала в Людинове по заданию райкома партии, райкома
комсомола и командования партизанского отряда.
О подвиге людиновских комсомольцев Алексея ШУМАВЦОВА, Александра ЛЯСОЦКОГО,
Анатолия АПАТЬЕВА, Антонины и Александры ХОТЕЕВЫХ, погибших в дни Великой
Отечественной войны от рук фашистских захватчиков, до сих пор знали очень мало. Почти все
члены организации погибли. А тем, кто остался в живых, многое было неизвестно, так как
строжайшая конспирация была в группе непреложным законом. Чаще всего один ее участник
не знал, что делает другой. И только в руках Алексея Шумавцова - командира группы - сходились
все нити.
Арестовав по случайному доносу Шумавцова, Лясоцкого, Апатьева, сестер Шуру и Тоню
Хотеевых, Иванов сам не подозревал, что схватил самых активных членов подпольной группы. А
в тюрьме никто из молодых подпольщиков даже под пытками не выдал товарищей. Тем не
менее, по приказанию Иванова и при его содействии пятерых юных героев расстреляли.

За свое рвение предатель был награжден двумя фашистскими медалями и экскурсией в
Германию. Он стал самым близким лицом коменданта города Бенкендорфа, достойного
потомка небезызвестного николаевского шефа жандармов. Влияние старшего следователя
было столь огромным, что его боялся даже начальник полиции.
При приближении советских войск, страшась расплаты за свои преступления, Иванов бежал
вместе со своим покровителем в Минск, а затем - в Польшу и Германию.
Снова оказавшись на советской территории, изменник с подложными документами долгие годы
скитался по нашей стране. Он надеялся, что его преступление забыто. Отсидев семь лет в
тюрьме за кражу партии шампанского и получив после этого настоящий паспорт, Иванов совсем
успокоился за свое прошлое.
«Я так привык приспосабливаться, - признался он, - что мог за короткий срок проникнуть в душу
любого человека».

И вот осенью прошлого года на Павелецком вокзале в Москве изменника опознал один из
жителей города Людинова. Попытка скрыться не удалась. Через пятнадцать лет после
совершения преступлений Иванов сел на скамью подсудимых.
...Он отпирается, пытается даже выставить себя защитником интересов советских людей.
Однако показания свидетелей, неопровержимые улики шаг за шагом припирают его к стене...
Следствие по делу фашистского прихвостня, главного виновника гибели подпольной
комсомольской группы, открыло новые подробности героической борьбы и мужественной
смерти юных патриотов.
Материалы следствия, воспоминания оставшейся в живых участницы подпольной группы
Риммы Фирсовой (Савкиной), командира людиновского партизанского отряда Василия
Ивановича Золотухина, бывшего секретаря подпольного райкома комсомола Ивана
Михайловича Ящерицына, связной партизанского отряда Зины Хотеевой, жительницы
Людинова Марии Кузьминичны Вострухиной, выполнявшей задания группы, рассказы
родственников юных героев, их друзей, товарищей и положены в основу нашего рассказа о
борьбе людиновских комсомольцев-подпольщиков с немецко-фашистскими захватчиками в
годы Великой Отечественной войны.

Люди как люди...

Словно кто-то облюбовал в глухомани Брянских лесов обширную поляну вокруг озерной глади и
щедрой рукой высыпал сюда пригоршню небольших каменных и деревянных домиков. И
появился в России еще один город - Людиново. Так было бы в сказке. А на самом деле город
отвоевывали у лесов демидовские железных дел мастера, которые обосновались здесь
несколько веков назад.
Теперь Людиново - крупный промышленный центр Калужской области. Здесь и выросли
Алексей Шумавцов, Александр Лясоцкий, Анатолий Апатьев, Антонина и Александра Хотеевы.
Они были обыкновенные, эти людиновские ребята и девушки, со своими мечтами о профессии
летчика или моряка (благо озеро под боком), со своими прокатами и заботами.

Алексей Шумавцов рос подвижным, сообразительным, шаловливым мальчишкой. О его
смелости в школе ходили легенды, и поэтому он был общепризнанным авторитетом по части
мальчишеских предприятий. Но время шло, и со временем приходила зрелость. От стенгазеты
«Пионер», которую Леша выпускал в классе, ниточка горячей любознательности протянулась к
книгам о Суворове и Кутузове, об устройстве самолетов и чудесах летного мастерства. Ничто так
не подстегивает человека, как ясная цель, и Алексей в один год прошел два класса - 8-й и 9-й.

Время шло, и неофициальный мальчишеский коновод стал официальным вожаком школьного
коллектива: Алексея избрали заместителем секретаря комсомольской организации. Дел
прибавилось, но и теперь Леша не забывал сходить на охоту, часто развертывал голосистую
гармонь. В 1941 году он окончил 9-й класс и уже твердо знал, что через год пойдет в военное
училище.

В домике на улице Войкова жила большая семья Лясоцких. Семерых детей растили Михаил
Дмитриевич и Матрена Никитична. Все они были не белоручки, знали, как добывается хлеб.
Среднего, Шурика, в семье считали «маминым любимчиком». Был он послушный, немного
застенчивый, говорил мало, а больше любил мастерить что-нибудь. Шалостей за ним не
водилось, товарищи его уважали за степенность и рассудительность.
Он был немножко скрытный, не всегда умел выразить свои чувства. А душа у него была богатая и
чуткая. Никто не знал, о чем нашептывали ему нежные березы, крепыши-дубы, зеленоголовые
сосны, когда он целыми днями пропадал в лесу. И однажды, глядя, как Валя Гуков,
одноклассник и друг, рисует маслом дроздов у гнезда, Шурик вдруг сказал:
- Не то совсем у тебя выходит. Живые дрозды не такие. Надо переделать...

Мягкость и задушевность чудесно сочетались в Лясоцком с неуступчивостью, даже упрямством,
когда он чего-нибудь добивался. Пожалуй, только он один мог подбить Афанасия Тимофеевича
Протасова, отца своего друга Анатолия, тряхнуть стариной.
Но что это была за «старина»! Старый коммунист в своих беседах выводил ребят на баррикады
Октября, на рабочие митинги, рассказывал о своих встречах с Серго Орджоникидзе. Слушал его
Шурик, и незаметно стушевывался, отходил на второй план «Следопыт» Фенимора Купера,
которого он недавно прочел единым духом.

...Если бы у Тони Хотеевой спросили: «Чего тебе не хватает в жизни?»,- она бы, наверное,
ответила: «Времени!» Энергия, любопытство ко всему били в ней через край. Она успевала
отлично учиться и играть в волейбол, проводить пионерские сборы и ходить на танцы. Тоня
могла часами в лицах передавать содержание оперы, очень любила музыку. Высокая,
стройная, темноволосая девушка со стремительными, порывистыми движениями, веселая и
непоседливая, она всюду была, что   называется, душой общества.
А Шура, ее сестра? Шура была полной противоположностью Тоне. Тихая, скромная,
стеснительная. Она собиралась вслед за Тоней ехать в Москву, в институт. Но пришла война.
21 июня 1941 года она получила аттестат зрелости, а на другой день началось еще одно
испытание. И заявление Шура подала не в институт, а в райвоенкомат. Вместе с сестрами и
подругами она несколько дней обивала пороги призывного пункта: девчата просились на фронт.
Конечно, им отказали: велели подрасти.

...А вот фотография Анатолия Апатьева. Хороший человек! Выглядит он здесь празднично:
гладко зачесанные назад волосы, костюм, галстук...
Откроем небольшой секрет: костюм на нем с дядиного плеча, и выпросил он его по особому
случаю: чтобы сфотографироваться для комсомольского билета.

От людей и от себя самого он требовал одного - мужества. Он был драчун (а кто не был
драчуном в шестнадцать лет, да еще за правое дело!). Однажды после очередной «битвы за
справедливость» на Красном мосту мать Толи, Евдокия Михайловна, долго гонялась за героем с
отцовским ремнем. Поймав ее за руки, сын рассмеялся, а потом серьезно сказал:
- Все, мама! Это было в последний раз. Больше не будет.
И больше не было.
Никто не играл на мандолине и гитаре лучше Толи. И танцор он был отменный. А более
справедливого и уважаемого комсорга класса в школе в те времена не было.

...Могучий лес молчаливо окружил город, невиданной красоты озеро Ломпадь, невысокие
улочки, весело разбегающиеся от центра. Вот она, Родина! Но разве только это? А школа, а
заседания комитета комсомола, а кружки, кино, а размеренный гул завода и еще
многое-многое, с чем связан советский человек, чем он живет...
Фашистский сапог, еще не запылившийся, с хорошими подошвами, протопал по родным местам,
по улицам лесного городка, оставляя после себя кровь и слезы. Все, что было можно, стало
нельзя; все, что любили, приказывали ненавидеть.
Анатолий Апатьев сидит на крыльце своего дома и считает:
- Раз, два... тридцать... восемьдесят шесть...
Он считает немецкие сапоги, которые проходят по людиновской земле; считает машины,
которые с ревом корежат дороги; ведет счет ненависти.
- Зачем это ты считаешь, сыночек? - спрашивает мать.
- Так надо, мама.
- Что-то теперь с нами будет! Вон они какие - сытые, здоровые, и машины у них страшные.
- Ничего, мама, не горюй. Нас машинами не запугаешь. Все равно мы победим.

Кто там улицей крадется?..

В воскресное январское утро 1942 года к небольшому домику на Комсомольской улице задами,
огородами, вдоль глухого заводского забора, стараясь быть незамеченными, по одному
подходили ребята и девушки.
Негромкий стук, и дверь открывала хозяйка дома - тетя Таня Хотеева.
- Вот сюда. - И она провожала нового гостя через кухню в маленькую горницу без окон. Радостно
блестя глазами, здоровались. Даже всегда невозмутимый Шура Лясоцкий, черноволосый,
темнолицый, в привычном суконном пиджачке, был в приподнятом настроении и говорил
больше обычного. Разговаривали о пустяках, шутили, а в душе у каждого был праздник:
наконец-то начинается! Они борцы, они подпольщики!

Последними пришли Римма Фирсова и Нина Хрычикова, две неразлучные подружки.
- Это те самые девушки, про которых я говорила, представила их Мария Кузьминична
Вострухина, жена партизана, единственная среди гостей представительница некомсомольского
возраста.
- Вот здорово! - Алексей Шумавцов,   быстроглазый, живой паренек, первым протянул девчатам
руку. - Комсомолки?
- Комсомолки... - Подруги безуспешно старались скрыть волнение.
- Комсомольские   билеты   с собой?
- При нас.
- Вы у нас новенькие. Знаете, за что беретесь?
- Знаем, - тихо сказала Римма.
- И не боитесь?
- Если не будет наших, то и жить незачем, лучше погибнуть, - вместо ответа сказала Нина.
Голубоглазая «говорушка», «тараторка», как ласково звали ее подруги, Нина сейчас так строго
свела светлые брови, что о ее прозвище никто не вспомнил.
- Правильно! - тряхнул головой   Алексей. - Советская власть была и останется, что бы там
фашисты ни брехали.

Сегодня мы собрались в первый раз, - продолжал он. - С этого дня мы не простые
комсомольцы. Подпольный райком партии, райком комсомола и командование партизанского
отряда поручили нам опасное дело - бороться с фашистами здесь, в городе, помогать
партизанам. И хотя мы не в лесу, но мы с этого дня тоже партизаны. Поклянемся, что будем
бороться до конца, а если что случится, не сдаваться, молчать.
Алексей передохнул и вдруг заговорил звонко и отчетливо:

- Я, Шумавцов Алексей Семенович, беру на себя обязательство работать на пользу
социалистической Родины, - голос его креп, - помогать Красной Армии и красным партизанам.
Если я нарушу свое обязательство или выдам тайну, то несу ответственность по законам
Советской власти как изменник Родины!
Один за другим вставали юные подпольщики.
- Я, Хотеева Александра Дмитриевна, клянусь…
- Я, Хотеева Антонина Дмитриевна, клянусь...
Каждый произносил свою клятву, ту, которую подсказывали сердце, совесть, ненависть. А потом
все молчали, встревоженные высоким смыслом прозвучавших в полутемной каморке слов.

До вечера коптила в горнице керосиновая лампа. Обсуждали планы первых операций;
обменивались новостями, читали вслух полученный от партизан номер «Правды», спорили,
кому поручить первые задания. Каждый просился вперед, никто не хотел ждать.
Тут же придумали клички: Шумавцов - «Орел», Тоня Хотеева - «Победа»...
Никто не выбирал Лешу Шумавцова главным, но все молчаливо признали его командиром.
Горячий, напористый, он покорил всех своей простотой, беззаветной готовностью отдать всего
себя борьбе с оккупантами. Все знали, что какой-то отчаянный сорвиголова сжег в городе
немецкий склад с горючим. Но только немногим надежным людям было известно, что это дело
рук Леши. Узнав, что немцы устроили склад в одном из цехов локомобильного завода, Алексей
пробрался туда, опрокинул бочку с бензином и, бросив в лужу спичку, исчез. Только дома он
обнаружил, что полыхнувшее пламя опалило ему брови, ресницы и волосы. После этого ему
долго пришлось скрываться: фашисты искали виновника с собаками.
Алексей знал все: где доставать мины и как с ними обращаться, какие сведения интересуют
партизан, как составлять схемы объектов противника, как блюсти конспирацию.

Наши войска еще стояли в Людинове, когда Лешу нашли «подходящим» для подпольной работы
в тылу врага. С ним много беседовал будущий командир людиновского партизанского отряда,
коммунист Василий Иванович Золотухин, которому райком партии поручил формирование
подполья. Вместе с секретарем райкома партии Афанасием Федоровичем Суровцевым
(впоследствии погибшим в боях партизан с оккупантами) Золотухин инструктировал будущего
вожака подпольной комсомольско-молодежной группы, обучал методам разведки и
конспирации.
Поначалу комсомольцы действовали в одиночку. То и дело в городе появлялись листовки,
мелкие диверсии тревожили оккупантов. Постепенно Алексей установил связь с сестрами
Хотеевыми - Зиной, Тоней и Шурой, с Александром Лясоцким, Анатолием Апатьевым, Колей
Евтеевым и другими комсомольцами.
И вот сегодня первый сбор в доме Хотеевых. Первые боевые задания. Размножить полученные
от партизан листовки и распространить их по городу поручается Римме Фирсовой, Нине
Хрычиковой и Марии Кузьминичне Вострухиной.
Алексей и Лясоцкий ночью будут минировать большак на Дубровку, остальные - разведывать
военные объекты, склады, казармы, названия и нумерацию частей, оккупирующих город.
- А теперь по местам, пока светло! - коротко приказал Шумавцов.

Если бы фашисты и заметили комсомольцев, выходящих по одному из дома Хотеевых, то вряд
ли им пришло в голову, что это не просто мальчики и девочки, а бойцы, подпольщики, которые
скоро будут сеять страх в стане врага, поддерживать в советских людях мужество и веру,
наводить нашу авиацию на военные объекты гитлеровцев.
Уже на следующее утро по всему городу белели расклеенные на стенах домов, на заборах
листовки, написанные аккуратными печатными буквами. В то же утро на дороге от мины,
установленной подпольщиками, подорвалась вражеская машина с боеприпасами.
Так комсомольцы Людинова известили оккупантов о своем существовании, своей ненависти к
ним, своей решимости бороться и не отступать.

Счет ненависти

Фронт в районе Людинова стабилизировался на многие месяцы. Враг скопил здесь большие
силы. Вторая полоса обороны немцев проходила в семи километрах от Людинова. В городе
находился штаб дивизии, действовавшей на этом участке фронта.
Исключительное значение приобретала разведывательная работа в тылу врага. И большую
часть ее взяли на себя комсомольцы группы Шумавцова.
В городе оккупанты установили железный режим. Днем и ночью передвижение за черту города
разрешалось только по специальным пропускам. С наступлением темноты выходить на улицу
строго запрещалось. Комендант Бенкендорф вывесил даже приказ, запрещающий держать
руки в карманах. Малейшее подозрение в связи с партизанами могло стоить человеку жизни.
Однажды оккупанты и полицаи устроили в центре города страшное зрелище. Двое молодых
ребят, заподозренных в связи с партизанами, были приговорены к повешению. Вешали их на
тоненькой проволоке, заведомо зная, что они сорвутся. Так повторялось несколько раз, до тех
пор, пока истерзанных, полуживых людей не пристрелили тут же, у виселицы.

В городе нашлось немало подонков, которые пошли на службу к оккупантам. Один из них, некий
Двоенко, бывший работник местной школы, ставший начальником полиции, по почерку узнал,
что листовки, расклеенные в городе, написаны ученицей Олей Мартыновой. Долго пытали юную
патриотку, но она никого не выдала. Морозным утром ее провели босую, в одной нательной
рубашке по всем улицам и расстреляли под окнами родного дома, а потом на подводе увезли
на другой конец города и бросили труп на дороге.

Зверства не запугали комсомольцев-подпольщиков. Спокойно, ежечасно рискуя жизнью, они
делали свое дело. Разведывательные данные, которые сообщали комсомольцы в
партизанский отряд, передавались затем на Большую землю. Советские части использовали их
для операций на этом участке фронта.
Однажды командир партизанского отряда Золотухин получил радиограмму от советского
командования: срочно выяснить оборону противника северо-западнее Людинова. Это задание
со свойственной ему дерзостью и смекалкой выполнил Алексей Шумавцов. Достав у знакомого
русского переводчика в немецком штабе пропуск и велосипед, он, как ни в чем не бывало,
прокатился вдоль второй полосы обороны. В тот же день Золотухин получил все нужные
сведения, и командованию советских частей передали точную схему обороны фашистов.

В июне 1942 года гитлеровцы предприняли наступление в районе станции Фаянсовой.
Партизаны получили из штаба фронта задание: выяснить расположение подразделений и
наличие резервов у противника. В тот же день комсомольцы пошли по деревням восточнее
Фаянсовой и добыли все данные. Они выяснили, что у противника на этом участке только
полицейские части и нестроевые подразделения. Советские войска контрударом отбросили
противника, и больше он на этом участке не предпринимал попыток к наступлению.
Несколько раз комсомольцы прерывали кабельную связь фашистской дивизии, стоявшей в
Людинове, со штабом фронта. На основании их донесений наша авиация разбомбила зенитную
батарею на улице Кирова.
Донесения комсомольцев отличались точностью, краткостью. Но нет-нет да прорывалась в них
юношеская горячность. Сообщая в отряд о скоплении фашистских машин на Агеевской дороге,
Алексей нетерпеливой рукой набросал в конце донесения: «Прекрасное место для бомбежки,
товарищ командир! К сему Орел».

Алексей всегда брал на себя самые трудные операции. Остальные участники группы
«специализировались»: одни выводили из строя средства передвижения, другие нарушали
связь, третьи являлись специалистами по поджогам. Задания давал Шумавцов. Он один знал
всех членов группы, их дела. Это нужно было для конспирации.
В определенные дни кто-нибудь из членов группы ходил на явку к партизанам. Чаще всех
отправлялись туда Алексей и Шура Хотеева. Они всегда были вместе - шумный, неуемный
Алексей и застенчивая, ласковая Шура.
Тетя Таня как-то призналась: «Боюсь я за вас, ребята! С огнем играете...»
«Ничего, тетя Таня! Еще сто лет проживем», - засмеялся Алексей и полушутя-полусерьезно
добавил: «А если уж погибать, то рядом с Шурой».
Шура, как, впрочем, и все остальные подпольщики, была надежным товарищем. Она не
говорила громких слов, но всегда бралась за самое трудное, опасное. Зина Хотеева
рассказывает, что, когда фашисты первый раз оккупировали Людиново, Шура ходила за десятки
километров собирать советские листовки.

А еще был такой случай. У Зины разболелась нога. Она пошла в больницу, но по дороге увидела,
как полицаи расстреливали у проруби двух неизвестных. Расстроенная девушка тотчас
вернулась обратно.
- Что с тобой? - тревожно спросила Шура сестру. Зина рассказала о том, что увидела по дороге.
- Не могу я их видеть. Не могу, понимаешь!
А на другой день Шура, никого не предупредив, куда-то исчезла. Вернулась она только на
следующее утро и принесла санитарную сумку. Оказывается, Шура ходила в одну из отдаленных
деревень, чтобы достать медикаменты для сестры.
Ненависти Шуры к фашистам не было предела. Как-то полицаи силой заставили ее мыть окна и
полы в доме, где должны были поселиться незваные гости. Воспользовавшись минутной
отлучкой полицая, Шура с силой ударила кулаком по стеклу, разбила его и глубоко поранила
руку. Такой ценой ей удалось избавиться от ненавистной работы.
Может быть, за эту неукротимость духа, непокорность к врагам и уважал Алексей Шумавцов
застенчивую и не очень разговорчивую Шуру.

Приходили связные от партизан. Обычно это были Афанасий Посылкин и Зина Хотеева (сестра
Шуры и Тони). Каждое воскресенье семнадцатилетняя девушка вместе с опытными
разведчиками ходила за семьдесят километров к месту явки.
Комсомольцы передавали партизанским связным сведения о настроениях среди вражеских
солдат, о предателях и изменниках Родины, рассказывали о своих делах. Они переправляли
партизанам одежду, продукты, табак, боеприпасы, добытые на вражеских складах. Иногда
удавалось выкрасть документы, печати. Алексей Шумавцов вывел из немецкого обоза и
доставил в партизанский отряд нескольких советских военнопленных.

Однажды ребят предупредили, чтобы в следующее воскресенье на явку пришли по очереди все
комсомольцы: с ними хочет встретиться командир отряда. Целый день пробыли они в лесу и
ушли ободренные, полные новых сил. На прощание командир отозвал в сторонку Тоню Хотееву:
- Тоня, ты у них самая старшая. Попридерживай их немного, больно горячие ребята, как бы себе
не повредили.
И снова ночные походы, трудная, опасная работа. Темной ночью огородами пробираются к лесу
две неуловимые тени, быстро пересекают лунную дорожку и припадают к земле.
- Давай! - шепчет Римма.
Нина Хрычикова ставит на землю корзинку и осторожно извлекает из нее мину. Ямки готовы,
мины уложены, и девушки исчезают так же неожиданно, как и появились. А утром эхо приносит в
город радостную весть: еще одна вражеская машина подорвалась...

Шумавцов, Лясоцкий, Апатьев и сестры Хотеевы «шефствуют» над самым опасным участком -
дорогой, ведущей от города к фронту. Здесь особенно оживленное движение. Во время
наступления на Жиздру оккупанты усиленно перебрасывали через южную окраину города
войска и технику. Ни один день не проходил без взрывов. Лясоцкий ухитрялся устанавливать
мины прямо под носом у оккупантов. Они стали объезжать проклятое место по другой улице, но
и здесь их ждали сюрпризы. Каждое утро на дорогу выходили саперы с миноискателями, но
Лясоцкий перехитрил их: начал ставить мины с картонными капсюлями - эту конструкцию
разработали в отряде.

Однажды городской староста объявил в церкви:
- Москва взята доблестными немецкими войсками.
Слух мгновенно распространился по городу и дошел до комсомольцев. А на другое утро по
городу запестрели листовки:
«Товарищи! Москва не взята и никогда не будет взята. Не верьте фашистским подпевалам!»
Все больше смелых диверсий совершали комсомольцы. Ребята к тому времени устроились
работать на завод электриками. Толя Апатьев среди бела дня залез на столб, стоявший рядом с
баней, где оккупанты устроили склад обмундирования, и, бросив на крышу концы обрезанных
проводов, замкнул контакты. Склад сгорел.
В другой раз Шумавцов и Лясоцкий бросили магнитную мину на электростанцию, и она вышла из
строя.

Отчаянно смелым был налет группы на склад боеприпасов, что находился в подвале церкви.
Хотя на колокольне стоял пулемет, день и ночь дежурили фашисты, - склад удалось сжечь.
Комсомольцы спасали членов семей партизан, предназначенных к отправке в Германию,
снабжали их деньгами, чтобы откупиться от налогов.
Дорога, проходившая по Сукремльской плотине, вела к линии фронта. По мосту днем и ночью
шли машины, пехота, танки. У наших частей танков на этом участке фронта было мало. Было
крайне необходимо перерезать дорогу. Партизаны дважды пытались взорвать мост, но
фашисты быстро восстанавливали повреждения. Тогда эту операцию поручили группе
Шумавцова. К сожалению, так и осталось неизвестным, как провели комсомольцы этот
дерзостный налет, но плотина и мост взлетели на воздух, и восстанавливать их больше не
пытались.

Комсомольцы-подпольщики были не одиноки в своей борьбе. Они тесно связались с другой
группой, работавшей в оккупированном городе по заданию партизан. В нее входили
медицинские работники во главе с врачом Азарьевой (впоследствии она была расстреляна
фашистами). Многие члены группы Азарьевой работали в немецком госпитале, и от них
Шумавцов получал ценные сведения. Ненависть к оккупантам приводила в лагерь
подпольщиков все больше людей. В группе Азарьевой состояла медсестра Олимпиада
Александровна Зарецкая. В пользу партизан работал ее брат - священник. А племянница
Зарецкой, Нина, по заданию отряда устроилась работать переводчицей в комендатуру.
Если бы фашистам удалось узнать всех жителей Людинова, которые так или иначе были
связаны с группой Шумавцова, то им пришлось бы арестовать полгорода. Конечно, в годину
тяжелых испытаний по-разному проявлялись люди. Были такие, что предавали всё самое
святое, некоторые просто трусили и сидели по домам, боясь высунуть нос. Но большинство
людиновцев по мере своих сил боролось с врагом.

На окраине города стоит небольшой домик. Здесь живут Иван Михайлович и Мария
Кузьминична Вострухины. Когда нагрянули фашисты, сам хозяин ушел в лес с партизанами, а
Мария Кузьминична стала активно помогать комсомольцам- подпольщикам. Старая женщина
переписывала и распространяла листовки, снабжала партизан продуктами. Это она,
пробравшись тайком в фашистскую канцелярию, добыла ценные печати. В другой раз Мария
Кузьминична достала больше сотни патронов и, завернув каждый в вату, переправила
партизанам. Подпольщицу не раз таскали в гестапо на допросы, подозревая в связи с
партизанами.
И таких, как Вострухина, в городе были сотни. Это они вместе с партизанским подпольем
вынесли на своих плечах всю тяжесть борьбы с оккупантами.

...Шли душные месяцы неволи. Комсомольско-молодежная подпольная группа росла, все
больше юношей и девушек вступало в борьбу. Общее дело, общая опасность по-новому
раскрывали людей. Они находили время заботиться друг о друге, находили силы шутить,
смеяться: молодость - всегда молодость.
Как-то комсомольцы прослышали, что в партизанском отряде у секретаря подпольного
райкома комсомола Ани Егоренковой родилась девчурка. Новому партизану требовалась соска.
А где ее возьмешь, когда в городе не осталось живого места? И все-таки комсомольцы достали
где-то в деревне соску и доставили в отряд.
В другой раз они вспомнили, что у Зины Хотеевой, бессменной связной партизанского отряда,
день рождения. На очередной явке они вручили ей подарок - кулечек конфет и ломоть белого
хлеба. Нехитрый подарок, а сколько труда стоило все это добыть!

...С Большой земли уже приходили волнующие вести о победах Советской Армии. Встречаясь
урывками в доме Хотеевых, подпольщики вместо приветствия бросали краткое: «Наши близко!».
В октябре 1942 года в одно из воскресений у Хотеевых собралось ядро группы. Давно они не
встречались все вместе. Другими стали: вон у Шурика Лясоцкого и брови совсем срослись, а у
Алексея вокруг губ залегли мужественные складки.
- Ну вот, - сказал Шумавцов, - осталось нам немного, скоро придут наши. Но это как раз самое
опасное время - фашисты и полицаи звереют, наверное, нас уже ищут. Так что железная
дисциплина, никаких выходок. Мы должны жить...- И, улыбнувшись, произнес свое обычное: -
Лет до ста.
- Если что случится, - тихо сказала Тоня Хотеева, - чтобы никто ни слова: друг друга не выдавать!
Это была их последняя встреча.

Последняя явка

С лесом у Алексея и Александра, как, впрочем, и у остальных членов группы, было связано все
самое светлое, что было в их военной жизни. Здесь они получали весточки с Большой земли,
рассказывали о своих делах, здесь черпали новые силы для борьбы у старших товарищей -
партизан. И поэтому так радостно было им пробираться тайком по знакомым тропкам, ноги
сами несли к месту явки.

Сегодня впервые они идут знакомой дорогой скрепя сердце. Избитые, голодные, измученные,
они стараются идти как можно медленнее, чтобы оттянуть тяжелую минуту, дать себе время
что-то придумать. А придумать необходимо, иначе случится самое страшное. Сзади,
подталкивая их прикладами, нестройно шагает отряд полицаев...

В последнее время действия подпольной группы становились все более серьезными. Оккупанты догадывались о ее существовании, но обнаружить не могли, несмотря на все старания. Им помог случай.

Как-то Алексей Шумавцов, думая привлечь к работе группы нового участника, дал ему задание:
составить список активных немецких пособников на заводе. Тот обещал сделать это, но
предварительно пошел советоваться с мастером Гришиным. Мастер смекнул, что такое дело
может и для него обернуться темной стороной, ведь он тоже на гитлеровцев работает, и донес в
полицию. Наутро Алексея арестовали прямо на работе, когда он монтировал, забравшись на
столб, электрическую линию. Одновременно в комендатуре оказались его друзья: Лясоцкий,
Апатьев, сестры Хотеевы.
При обыске в домах Шумавцова и Хотеевых нашли мины, оружие, листовки. Бесстрашных
комсомольцев таскали на допросы, били шомполами, резиновыми дубинками, топтали ногами.
Подпольщики молчали.

Однажды у ворот дома Шумавцовых остановилась подвода. Полицаи втолкнули на крыльцо
связанного Алексея. Бабушка Евдокия Андреевна не узнала внука; весь в кровоподтеках, с
выбитыми зубами, он улыбнулся ей и крикнул:

- Держись, бача, веселей. Ничего с нами не будет! Еще лет сто проживем!

Бабушка кинулась было к нему, но полицай отшвырнул ее ногой. Она видела, как Алексея
потащили на чердак. Когда, перерыв весь дом, полицаи снова бросили Алексея на подводу, он
взмахнул связанными руками и еще раз крикнул:

- Все будем живы!
С того дня бабушка больше не видела внука.

И снова пытки, удары дубинкой, глухие стоны, перестуки через стену: все ли живы? Все ли
помнят клятву? Шумавцова держали в отдельной камере и только после окончания следствия
ненадолго втолкнули в общую.

Пришел праздник Октября, а они в фашистском застенке. Темно и страшно. Но страшнее было
палачам, когда из камер понеслась вдруг страстная мелодия пролетарского гимна:

Весь мир насилья мы разрушим
до основанья, а затем...

Отчаявшись выбить хоть одно слово признания, фашисты придумали ловкий ход: пусть-ка
комсомольцы пройдут на виду у всех во главе карательного отряда к партизанскому лесу и
вместе с гитлеровцами прочешут лес. Тогда все подумают, что они во всем сознались и каются.

И вот Шумавцов и Лясоцкий, понукаемые карателями, колесят по лесу. Проходит час-другой
безуспешных поисков партизан. И вдруг Алексей замечает, что они оказались на месте обычных
встреч со связными партизанского отряда. Он заволновался: а что, если они здесь- И, собрав
все силы, комсомолец крикнул:
- Каратели! Спасайтесь, товарищи!
Тотчас тяжелый удар опрокинул юношу на землю. Но его крик подхватил Лясоцкий. В тот же миг
из леса грянули выстрелы - один из полицейских упал замертво. Это партизаны услышали
сигнал комсомольцев. Но поблизости были лишь двое связных - Петр Суровцев и Афанасий
Посылкин. Помочь ребятам, окруженным десятками полицаев, они были не в силах.

Перепуганные неожиданным нападением, обозленные смертью сообщника, полицаи второпях
выбрались из леса и здесь на опушке зверски растерзали юных героев. Когда их топтали
сапогами, месили прикладами и всем, чем ни попадя, Алексей, приподнявшись, глянул на друга
и успел сказать:

-Смотри, Шурик, а они нас боятся!..

Через несколько дней не стало и остальных комсомольцев-подпольщиков: Толи Апатьева, Тони
и Шуры Хотеевых. Истерзанные тела Шумавцова и Лясоцкого нашли на том месте, где их
замучили палачи. Потеряв человеческий облик, они отрубили Алексею голову. Место и
обстоятельства гибели остальных героев никому не известны.

****************************

Три дня в Людинове народный суд судил предателя и изменника Родины Иванова.
Это Иванов вел следствие по делу комсомольцев-подпольщиков, это по его приказанию
замучили пятерых юных патриотов - Алексея Шумавцова, Александра Лясоцкого, Анатолия
Апатьева, Тоню и Шуру Хотеевых.
Беспощаден приговор советского суда: двоедушный подлец, предатель приговорен к расстрелу.
Собаке - собачья смерть!

...В эти же дни произошло другое событие. Вечером 22 марта в актовом зале людиновской
школы № 2, сосредоточенные и серьезные, выстроились белоснежными рядками пионеры. У
них сегодня праздник. Решением бюро райкома комсомола лучшей пионерской дружине города
(а лучшая в городе - их дружина) присвоено имя руководителя подпольной комсомольской
группы Алексея Шумавцова.
Вскоре после этого бюро Калужского обкома КПСС приняло решение об увековечении памяти
героев-комсомольцев. Их именами назовут улицы Людинова, а в центре города будет воздвигнут
памятник смелым подпольщикам.
Герои, отдавшие жизнь за свободу своего народа, навсегда останутся в памяти народа, всей
нашей молодежи.

Юноше, обдумывающему жизнь

Сегодняшним ровесникам Алексея Шумавцова, Анатолия Апатьева, Александра Лясоцкого,
Шуры и Тони Хотеевых не довелось совершить боевых подвигов в годы Великой Отечественной
войны, так же, как не довелось им биться с Колчаком и Деникиным, строить «Магнитку» и
Комсомольск-на-Амуре. Эти подвиги выпали на долю комсомольцев старшего поколения.
Не будем же, друг, жалеть о том, что родились слишком поздно. Прислушайся к упругому ритму
сегодняшнего дня, к уверенным шагам молодых строителей коммунизма. В их труде -
продолжение славных дел комсомола, а сами они, приняв эстафету служения партии, народу из
рук комсомольцев старших поколений, несут ее дальше, к новым свершениям во имя Родины,
народа, коммунизма.
Когда ты встаешь к станку, садишься за трактор, раскрываешь учебник, идешь в театр, едешь
отдыхать в санаторий, выходишь на спортивную дорожку, получаешь новую комнату, когда ты
принимаешь все это как должное, - подумай о том, какой великой ценой куплена для тебя
народом, старшими поколениями комсомола наша сегодняшняя жизнь. И пусть тверже станет
твоя рука, зорче глаз, увереннее поступь, полезнее - сама жизнь!

_______________________________________________________________________________

В.Котов

СЕРДЦЕ ПОМНИТ ИХ

Памяти людиновских комсомольцев Алексея Шумавцова, Александра Лясоцкого, Антонины
Хотеевой, Александры Хотеевой, Николая Батеева и их товарищей, героически боровшихся с
фашистскими оккупантами и павших смертью храбрых.